Кипяток сердечных струй.
22 мая 2026 г., 18:10
Ты такая ж простая, как все, Как сто тысяч других в России. Знаешь ты одинокий рассвет, Знаешь холод осени синий.
Не знаю, сколько я спала, но когда я проснулась и глянула в окно, в глаза мне ударил яркий свет луны. Я зажмурилась, отвернулась к стене, как вдруг услышала какие-то шаги. Так, стоп! Кто может ходить по моему номеру? Этого просто не может быть, я закрылась на ключ, так еще и стул подставила. Резко вскакиваю, осматриваюсь и вижу сидящего на том самом стуле около кровати Чернова. — Это было глупо, Алиса, — его голос словно проникал в каждую клетку, обволакивал каждый сантиметр моего тела. — Ты нас всех напугала своей выходкой. Я молчала. Все пропало. Это конец. — Машина внизу, Алиса. И стоило Чернову покинуть номер, как я тут же со злостью швырнула подушку в стену, схватила ногтями одеяло, тоже швырнула его в сторону, взгляд зацепился за окно. Я тут же подбежала к нему резким движением отдернула шторы. Третий этаж… Глаза судорожно выискивали за окном что-то, куда можно прыгнуть, за что можно зацепиться и нашли. Прямо под моим окном был козырек, видимо выхода для персонала. Я не думала ни секунды, быстро метнулась к двери, захватив стул, закрыла ее на все замки, подставила стул и принялась связывать простыни, полотенца и все что попадалось под руку, чтобы хоть немного облегчить себе долю. Стащила с кровати матрас и выкинула его в окно, следом все подушки. Привязала импровизированную веревку за батарею и дернула — вроде держится хорошо. Только я перебросила связку в окно, как в дверь начали ломиться: — Алиса! Немедленно открой дверь, не испытывай мое терпение! Я села на подоконник и схватилась ногами за связку, чуть сползла и схватилась руками. Грохот в дверь был оглушающим, казалось она не выдержит напора мужчины и слетит с петель. Я судорожно спускалась вниз по простыням, поглядывая вниз. И вот импровизированная веревка начала заканчиваться. Я посмотрела вниз. Далековато падать, как же сгруппироваться… Ход мыслей оборвался, потому что стул, сопровождаемый грохотом двери об стену, ударился об кровать. Громкие шаги и последние что я увидела, перед тем как упасть спиной на матрас и подушки — злобное лицо Чернова. Падение вышло менее болезненным, чем я ожидала, но времени разлеживаться не было. Я глянула вниз с козырька — ничего. Вскочила на ноги, огляделась — рядом оказалась пожарная лестница которая не доставала до земли буквально полтора метра. То что надо. Я запрыгнула на лестницу, руки саднило после трения о ткань, но настолько быстро, насколько я могла принялась спускаться. Последняя ступенька, я зацепилась руками за нее, мысленно сосчитала до трех и спрыгнула. Ноги пронзили будто миллионы иголок, но тут с противоположной стороны здания послышались крики и топот. Не помня себя я сорвалась с места и побежала куда глаза глядят. Топот ног сзади догонял: — Алиса! Алиса, стой! Остановись немедленно! Я обернулась лишь раз, в мельтешащих зданиях глаза выцепили Чернова — он бежал за мной следом. Из последних сил я забежала в подворотню, пробежала несколько метров и уперлась в стену. Черт! Взгляд заметался вокруг пытаясь найти хоть какой-нибудь тайник и укрытие. Мусорка. Нет, я не буду прыгать… — Алиса! — голос Чернова был где-то совсем рядом. Я откинула крышку мусорного бака, на меня пахнуло запахом гниения, от которого моментально затошнило, но, к моему счастью, бак был практически пуст. Тяжело вздохнув, я перелезла в бак, чуть не свалив его и аккуратно, стараясь быть как можно тише, закрыла крышку. Вот в подворотню забежал Чернов. Я слышала его тяжелое дыхание, то как он матерился, звук его шагов, отскакивающих от ночной тишины подворотни. — Алиса! — громогласно закричал он, отчего я зажмурилась, зажала себе рот ладонью и постаралась слиться с мусорным баком. — Алиса, я достану тебя из-под земли, ты допрыгалась! Вдруг он резко замолчал. Слышались только шорохи проезжающих вдалеке машин, далекий хохот девиц, с не очень высокой социальной позицией. Я сидела в баке, боясь не то чтобы пошевелиться, казалось сердце билось настолько громко, что по его стуку Чернов найдет меня в два счета. — Хитрая хитрая лисица, — послышался его насмешливый голос. — Я же знаю что ты здесь. Вылезай, давай поговорим спокойно, у тебя есть последний шанс. Я на секунду поверила в его слова, но не сдвинулась ни на миллиметр. Чернова это злило. — Лисичка решила поиграть в прятки? — он рассмеялся низко, гортанно, как смеются злодеи в фильмах. — Раз, два, три… Шорох его шагов приблизился к баку. Я задержала дыхание, всеми возможными способами пытаясь не выдать себя. — Четыре, пять, — шаги остановились возле бака, а я усиленно начала молиться всем богам которых я знала. — Лиса-Алиса, я иду искать. Чертов мусорный бак качнуло с такой силой, словно он ударил по нему ногой. Я еле сдержалась чтобы не заорать, зажмурилась, слезы потекли по моим щекам, но я упорно молчала. — Алиса! Глупая девчонка! — он заорал на всю улицу. — Если ты сейчас же не покажешься, я сделаю с тобой тоже, что сделал мой отец с твоей бедной и несчастной наркоманкой-матерью! Слезы потекли с новой силой. Значит слова соседки оказались правдой, отец соврал, мама умерла не от передоза, ее убили. Мир сузился до этого мусорного бака, в котором я сидела и обливалась слезами, воздуха не хватало. — Расскажи мне, Алиса, ты помнишь меня? — Чернов не замолкал ни на секунду. — Это меня закрывали с тобой в твоей несчастной комнате, пока с твоей матери пытались стрясти денег за дозу. Мусорный бак снова содрогнулся от удара, от которого я почти бесшумно свалилась на дно и свернулась в комок. Он догадался, что я сижу именно в нем, но ему почему-то нравилось упиваться моей болью, словно он чувствовал ее сквозь проклятый пластик контейнера. Я тряслась от душащих меня рыданий, а он продолжал свой болезненный монолог: — Я знаю как отец прибил ее. Прибил ее на глазах у твоего папаши, пока ты валялась в коридоре, валялась без сознания, потому что попала под руку. Бедная несчастная лисичка или стой, эта наркоманка звала тебя белочка… Я прикусила руку и ревела, ревела настолько тихо, насколько умела. Контейнер качнулся, словно он сел оперевшись на него. — Мне не было жаль ее, но был жаль тебя, — его голос звучал словно везде, я зажала уши руками, лишь бы не слышать его, но он пробирался в каждую клеточку моего существа. — Я даже уговаривал отца спасти тебя, уговаривал забрать с собой, на что он отходил меня ремнем за слабость. Он наконец-то замолчал. Я снова зажала рот рукой. Он молчал долго, казалось вечно, но я услышала очередной шорох, а следом крышка мусорного бака откинулась, я увидела звездное небо и темный силуэт. — Вылезай, Алиса, — приказной тон, но я не пошевелилась. Я словно приросла с контейнеру, я была в своей среде, мусор среди мусора. — Алиса, вставай, не заставляй меня применять силу. — Здесь мне и место, — еле слышно прошептала я. — Просто придуши меня и оставь здесь, все равно никому я не нужна… — Алиса, не неси чепуху, — он хмыкнул. Я молчала и ревела. Он тяжело вдохнул и в один прыжок оказался рядом. — Вставай, лисица, тебя ждет долгая ночь. Мне не следовало испытывать терпение мужчины, но вся информация, все это давление просто убили и сломали меня изнутри. Я лежала на грязном дне мусорного бака, ревела и практически молила Чернова убить меня и оставить тут. Он не двигался, молча слушал меня, нависая горой надо мной. — Алиса, не испытывай мое терпение, прекрати валяться в помойке, встань и пойдем, — Чернов стоял и не двигался, а я лежала и не двигалась. Словно бы прощалась, но с чем, с самой собой? Мужчина потерял терпение, схватил меня за поясную сумку, рывком поднял и попытался поставить на ноги. Сил не было, во-первых, после такого марафона, во-вторых после его слов и моей истерики. Я повалилась бы снова на дно мусорки, если бы Чернов не перехватил мою руку. Молча он схватил меня за талию, перекинул через стенки мусорного бака и поставил на ноги; упасть мне не дал его злой до безумия взгляд. Чернов выпрыгнул из бака следом, отряхнулся и оглядел меня с ног до головы. — Идти можешь? — я лишь мотнула головой, глядя перед собой пустым взглядом. — Горе ты луковое. Он тяжело вздохнул, позволил опереться на его руку и вывел из подворотни. Усадив на ступеньки какого-то здания, Чернов приказал мне сидеть здесь и ушел. Я же снова заревела, на этот раз из-за того что вот он, идеальный момент, чтобы сбежать, но все силы покинули и без того слабое тело, оставалось сидеть на отшибе, реветь и проклинать всю свою судьбу. Вскоре около меня остановилась черная машина, из которой вышел Чернов, с какими-то вещами в руках, которые он сунул мне: — Иди переоденься и выкинь все, в чем ты валялась в мусорке. Я, еле передвигая ногами, поплелась обратно в переулок. Скинула свою майку, рассмотрела что мне принес Чернов: огромная черная рубашка, которая, скорее всего принадлежала ему самому, какая-то юбка, выглядящая так, будто ее купили в секс-шопе или украли у танцовщицы в «Мулен-руж». Я надела рубашку, которая висела на мне мешком и в целом можно было остаться только в ней, ведь она закрывала мои ноги до середины бедер, но я стянула джинсы и натянула юбку, она была настолько короткой, что рубашка скрыла ее под собой. Сил хватило только заправить половину рубашки в юбку, обозначив наличие низа. Собрав свои вещи, понесла их к мусорке, снова заревев, было ощущение что я выкидываю не вещи, а свою оболочку, сильную и независимую, вместо которой появилась другая — слабая и беспомощная. С меня словно содрали кожу. Не переставая реветь, я вернулась к Чернову, он стоял, оперевшись спиной на машину и рассматривал небо, на котором уже зарождался рассвет. — Выкинула, — прошелестела я не своим, хриплым и надрывным голосом. — Садись, — он молча распахнул заднюю дверь. Я уже почти села в автомобиль, взглянув в глаза мужчине. Он тут же отвел взгляд. Я же села в машину, откинулась на спинку. Я больше не видела в Чернове привлекательного молодого человека, который поглядывал на меня через зеркало заднего вида, я видела в нем его отца, которого я никогда в своей жизни не видела, но образ сложился сам собой. Он убийца, он лишил меня матери. Машина мягко тронулась и понесла нас по шоссе. Я же забралась на сиденье с ногами и, обняв колени, снова заревела. И откуда только во мне столько слез. — Алиса, прекрати плакать, — Чернов задержался взглядом на мне через зеркало заднего вида. — Все будет хорошо, я не трону тебя. — Надеюсь. Но лучше придуши и выбрось на обочине. — Алиса, — он резко затормозил, машина возмущенно взвизгнула шинами, отчего я чуть не свалилась с сиденья на пол. Чернов обернулся ко мне, а у меня не было сил даже вжаться в спинку сидения. Я лишь пустым взглядом смотрела в его зеленые глаза, но я больше не тонула в них, они не затягивали меня в свою трясину; хотелось снять с себя кожу или слиться с кожаным салоном. — Почему ты так смотришь на меня? — Как? — безучастно спросила я не отводя взгляда. Наслаждайся, смотри, что ты наделал. — Как будто я тебе омерзителен больше, чем был сутки назад. Я лишь ухмыльнулась и отвернулась к окну. Чернов молчал, а я не хотела говорить. Так мы и молчали, под гудящий двигатель, сверля друг друга взглядами; Чернов первый отвел взгляд, потянулся к бардачку, открыл его, что-то достал, я не разглядела что, захлопнул его, отчего я вздрогнула и вышел из машины. Я принялась изучать кресло передо мной с такой настойчивостью, что заметила что Чернов открыл мою дверь лишь тогда, когда он окликнул меня: — Алиса! Я медленно перевела взгляд с кресла на мужчину: он стоял, чуть наклонившись, заглядывая в салон автомобиля. — Я спрашиваю, ты куришь? Вместо ответа я перекинула ноги на асфальт, взглянув на него в немой просьбе отойти. Он ее понял и шагнул назад, а я вылезла из авто. — Значит, куришь, — он открыл пачку сигарет, протянул одну мне и прикурил свою, которую уже держал губами, в момент когда я тенью вылезла из машины. Он протянул мне зажигалку и я принялась чиркать непослушными пальцами по колесику, но все никак не могла добыть огонь. Чернов, глубоко вздохнул, забрал из моих рук зажигалку, чиркнул и поднес ее ко мне. Я тут же глубоко затянулась. Перехватила сигарету двумя пальцами и выдохнула сизый дым. Чернов оперся плечом о машину и нагло меня разглядывал. Изредка он постукивал большим пальцем по фильтру, сбивая пепел на влажный асфальт. Я молчала, просто наслаждаясь тем, как в легкие и все мое тело поступает дым и никотин. — Так понимаю, что твое щедрое предложение я проебала? — я смотрела нам под ноги, словно обращаясь к его начищенным туфлям. Мужчина хмыкнул, но отвечать не спешил, сигарета тлела в его пальцах, а сам он перевел взгляд куда-то поверх меня. — Знаешь, Алиса, — заговорил он после недолгого молчания. — Каждый имеет право на ошибку, тем более кто-то столь молодой, у кого в голове лишь отчаяние и попытка выжить. — Моя мама тоже была молодая, но ей такого права вы не дали, — против воли с губ сорвалась фраза, что крутилась на языке все это время. Чернов поднял на меня свои зеленые глаза. — Алиса, я так же, как и ты, был ребенком, не могу сказать тебе были ли даны ей шансы все исправить, но делая выводы из того, что я видел тебя не один раз — твоя мать проебала все. Я промолчала, лишь сделав последнюю затяжку и ловким щелчком отбросила сигарету куда-то в асфальт. Она словно взорвалась снопом красных искр и медленно угасла. В голове было миллион вопросов, но я не стала их задавать, лишь молча залезла обратно в машину и затряслась на заднем сидении. Чернов выкинул свою, стлевшую по большей части, сигарету и сел следом. Завел двигатель, еще раз кинул на меня взгляд через зеркало и машина двинулась с места. Мужчина заметил, что я трясусь на заднем сидении и прибавил печку. Я оперлась головой на дверь машины, обхватила себя руками и не заметила как задремала.***
Когда я проснулась я снова не поняла где я нахожусь. Те самые первые секунды прострации, когда не понимаешь — еще продолжается сон или ты уже проснулся. Для меня это было слаще всего, после пережитого накануне. Побег из дома, побег от Чернова из мотеля, злые и болезненные слова о маме… Я окончательно распахнула глаза и огляделась — незнакомая комната, опрятный ремонт, а я лежала переодетая в какую-то огромную, явно мужскую, футболку. Издав непонятный полурык-полувздох я упала обратно в подушки. Как же хотелось вернуться в то время, когда я знала каждый свой день наперед, когда просыпалась всегда в своей комнате, когда главной проблемой было лишь то, что чаевые были меньше, чем на предыдущей неделе. Хотелось вернуться в жизнь до Чернова. Чернов… я снова села на кровати. Опрятная обстановка, мужская футболка… Нет, пожалуйста, Господи, если ты есть… — Доброе утро, Алиса, — не в этот раз… В дверном проеме появился Александр. — Добро пожаловать домой. Внутри меня все перевернулось. Я тут же вскочила с кровати и подлетев к окну, резко отдернула шторы: за стеклом простирался шикарный сад, где каждый кустик был идеально подстрижен, цветы словно по команде наклонялись в одни и те же стороны, а над всем этим великолепием возвышался такой высоты забор, что мне, с моим невысоким ростом, он казался огромной стеной. — Где я?.. — просипела я, стиснув шторы так, что побелели костяшки пальцев. — В моем доме, — Александр прошел в комнату и уселся в кресло. — Я девственница, — не успев подумать выпалила я, густо покраснев. Чернов тихо рассмеялся, низко и с хрипотцой. — Спасибо за информацию, Алиса, но вчера я говорил что каждый имеет право на ошибку, — на его лице появилась полуулыбка. — И пока ты ведешь себя как паинька и не заставляешь меня применять силу — ты не будешь моей наложницей. Мне их хватает. Тяжелые тиски, что сжимали шею, потихоньку стали разжиматься. Я не верила своим ушам. — И?.. — только я открыла рот, как Александр прервал меня. Я тут же закрыла рот и инстинктивно скрестила руки на груди. — Я пока не решил, кем тебя представить, поэтому пока просто решим все бюрократические проблемы: восстановим твои документы, займемся твоим образованием. — Я бросила школу в тринадцать, — я говорила спокойно, но ожидая подвоха. Столкнулась в вопросительным взглядом мужчины. — Когда перед тобой стоит выбор: учиться или сводить концы с концами, потому что отца вышвырнули с работы и он ушел в запой. Я, как вы понимаете, выбрала второе. — Очень интересно, — хмыкнул он. — Как ты пришла в «Мулен-руж»? Сядь, Алиса, а то стоишь по стойке «смирно». Расслабься, я не кусаюсь. — «Мулен-руж», — я ухмыльнулась, крадучись подошла к кровати и села, все такая же натянутая как струна. — Андрей дружил с отцом, когда они оба были разнорабочими, Андрей поднялся, отец просто нашел нормальную работу. Я перебиралась случайными заработками: листовки раздавала, подъезды мыла, бабулям продукты носила, убиралась. В пятнадцать пришла к Андрею, но он развернул меня, сказав что официанткой не возьмет до восемнадцати, взял мыть посуду. Потом в шестнадцать все-таки взял официанткой, но оформил под другим именем. Я работала, а потом вы все знаете. Я молчала, нервно кусая губы. Чернов молчал в ответ. — Скажи мне как тебя зовут. Полностью, — наконец выдал Александр, поднимаясь с кресла. — Вы еще этого не узнали? — я наткнулась на осуждающийся взгляд и смутилась. — Вишневецкая Алисия Вадимовна. — Алисия Вадимовна, значит, — с этими словами мужчина прошел к двери и замер на секунду. — По дому пока не шляйся, я распоряжусь тебе принесут завтрак. До встречи, лисица. С этими словами Чернов покинул комнату.***
Дверь в комнату закрылась, а рыжеволосая девушка принялась исследовать комнату: большая кровать, светлые стены, огромный мягкий ковер под ногами; пустые шкафы, на столе лежит ее поясная сумка. Алиса тут же взяла ее в руки — в ней лежал только подаренный Черновым телефон, подаренные отцом сережки и кулон от Никиты. Никита… Сердце девушки пропустило удар. Как там ее друг, что с ним, волнуется ли он за нее, или забыл? Может бегает по городу, стирая подошвы в поисках подруги детства, а может продолжает как ни в чем ни бывало ходить на тренировки, общаться с друзьями, которых Алиса избегала и подрабатывать у отца. Девушка не знала, а может даже не хотела знать. Побродила по комнате, подошла к окну. На нем не было ручки, видимо чтобы Алиса не вздумала снова бежать, но о каком побеге идет речь, с таким огромным забором и домом, в неизвестном ей районе. Вскоре и правда принесли завтрак, сказав что Александр зайдет к ней вечером.***
Темноволосый мужчина сидел за столом в своем кабинете, переодически созваниваясь с разными людьми, чтобы вообще в городе появился такой человек, как Алиса, потому что данные о такой девушке стерты, как и о ее родителях, видимо отец постарался. Устало выдохнув, он откинулся на спинку стула и потер пальцами переносицу. Перед глазами возник образ рыжеволосой девушки, обреченно сидевшей где-то на отшибе на ступеньках, она не пыталась сбежать, потому что сил в хрупком теле не осталось, взгляд ее был настолько потухшим, словно она умерла внутри, оставив от себя лишь внешнюю оболочку. Бесспорно, Александр наговорил ей очень много лишнего, очень много злых и ужасных слов. Если бы кто-то осмелился сказать Чернову такое про его мать — он бы убил этого человека не думая ни секунды. Мужчина извинился бы за это, но к сожалению, он не умеет извиняться, отец наказывал его за любое проявление слабость, а слабостью, в глазах Чернова-старшего были все человеческие чувства и эмоции: доброта, чувство вины, веселье и радость. Чернов-старший воспитывал из сына бойца, будущую акулу бизнеса, каким был сам. Но глядя на маленькую рыжую Алису Александр будто таял, его черствое грубое сердце начинало размягчаться, каждый раз когда с губ срывалось «лисица» они непроизвольно растягивались в улыбке, он хотел сделать Алису своей. Мужчина не знал, как это сделать по-нормальному, как делают обычные люди и сделал как смог, тем самым взрастив в хрупкой девушке лишь одно чувство в его сторону — ненависть.
