Весна после зимы и солнце на листьях

— Так скажи мне, что в Имладрисе тебе понравилось больше всего с тех пор, как ты здесь? — Леголас поставил свой тонкий хрустальный бокал, не отрывая глаз от сидящей напротив изящной рыжеволосой эллет, которая когда-то была капитаном гвардейцев его отца. Глаза Тауриэль загорелись от нетерпения; на этот вопрос ей было легко ответить.  — Восход солнца в то первое утро, — ответила она, улыбаясь воспоминаниям, — Уверена, что больше никогда не увижу ничего подобного.  — Да, это чудесное зрелище, — согласился принц синдар. Эта радость, несомненно, была бы окрашена для неё грустью, если бы ей не было позволено разделить её с тем, кто сидел сейчас рядом с ней, — А тебе? — эльф кивнул гномьему принцу, который смотрел на жену с выражением нежного обожания на лице.  — Боюсь, с тех пор, как я ушёл из дома, я видел только одно прекрасное зрелище, — признался Кили и сразу же опустил взгляд, понимая, что Леголас может решить, будто он бахвалится своей победой перед бывшим соперником, — Но я был очень рад возможности несколько месяцев пожить среди эльфов, — продолжил он, опять поднимая глаза, — И когда-нибудь я бы хотел сделать это снова. Особенно, когда… — гном покраснел и замолчал, но Леголас догадался: Тауриэль наверняка хотела бы, чтобы её дети знали обе половины своего наследия. Он сделал ещё один глоток прозрачного, настоянного на травах ликёра, и снова поставил бокал на стол.  — Уверен, в Имладрисе будут рады вашему возвращению. За эти полгода вы стали очень знамениты. Даже дунаданы говорят о гноме, который стреляет, как эльф, и его огневолосой невесте из диких мест, — он рассмеялся. Его всегда забавляло то, что его друзья рейнджеры говорили о Рованионе, этом неведомом им краю на дальней стороне гор, так, словно это было намного более опасное место, чем те необитаемые пустоши Эриадора, которые они охраняли, — Ваша известность намного больше того, на что мог бы надеяться скромный синдарский принц. Теперь настал черёд Тауриэль смеяться.  — Только под одной этой крышей уже достаточно легендарной крови, чтобы совершенно смутить скромного лесного эльфа, — эльфийка подняла бокал, намекая, что личные покои Леголаса были всего лишь маленькой частью одного большого дома, — Лорд Элронд потомок королевских домов Дориата и Гондолина, а его сыновья — потомки королевы Галадриэль. Кили — наследник Дурина, а ты принц синдар. Я даже слышала, что этот юноша, подопечный Элронда, отдалённо связан с древним королевским родом. Я вам не чета, — игриво заявила она, весело глянув на них поверх бокала, прежде чем допить свой ликёр.  — Но разве ты тоже не принцесса? — с усмешкой спросил Леголас, снова наполняя её кубок из сверкающего графина.  — Да, я всё время напоминаю ей об этом, — добавил Кили, явно благодарный, что его поддержали. Тауриэль зарумянилась. Сначала покраснел её тонкий нос и высокие скулы, а потом всё лицо до самой линии волос.  — Когда мы вернёмся домой, я сделаю тебе корону. И когда ты будешь её носить, то уже не сможешь забыть об этом, — сухо заметил гном.  — О небеса! Кили! — ахнула она, хоть Леголас и подозревал, что ей всё равно приятно.  — Хотел бы я это увидеть, — пошутил белокурый эльф, — Я бы вернулся в Рованион только для того, чтобы поздравить тебя. Тауриэль не нашлась, что ответить и, алея щеками, с неловкостью вертела на столе бокал.  — Сначала я не мог понять, что это, — вставил Кили, заметив смущение жены. Он поднял свой стакан, рассматривая яркую жидкость внутри, — Как будто пьёшь целый букет цветов, настоянный на сосне, но в общем-то вкусно, — он сделал долгий, медленный глоток. Леголас рассмеялся.  — Это вкус можжевельника. Здесь больше сотни трав. Как мне сказали, сам Лорд Элронд смешивает их вручную.  — Твой отец покупал его пару раз, — вставила Тауриэль, более или менее придя в себя, — Преимущество знакомства с принцем и управляющим короля состоит в том, — добавила она для Кили, — Что даёт тебе доступ в самую элитную часть подвалов.  — А я-то думал, что ты дружила со мной из бескорыстных побуждений, — дразняще заметил Леголас, — Близость родственных душ. Эльфийка хихикнула.  — Не понимаю, как это открытие может ослабить твоё отношение к моей истинной привязанности. Ты же знаешь, что даже несколько бочонков лучшего спиртного не смогли бы меня согреть, если бы ты был суров и снисходителен ко мне. Кили посмотрел на неё с изумлением. Гном прекрасно понял, что жена намекает на высокомерие эльфийского короля. Леголас тихо, почти беззвучно рассмеялся.  — Спасибо, meldis, — эльф одарил её улыбкой, которая всегда выдавала некую интимность между принцем и его капитаном. Правда, когда-то он надеялся, что преданность и уважение, которые питала к нему Тауриэль, однажды перерастут в более нежные чувства. Но сегодня вечером его глаза просто говорили ей, что он благодарен за дружбу, которую она всегда искренне и свободно ему дарила.  — Я слышал, что ваш друг мистер Бэггинс накрывает чудесный стол, — добавил он минуту спустя, — Вы должны привезти ему пару бутылок.  — Да, это верно! — согласился Кили, — С нашего последнего визита я должен ему целый бочонок эля!  — Значит, отсюда вы пойдёте в Шир, а потом…  — Я очень просила Кили показать мне место, где он родился…  — Синие горы, — закончил за неё гном, — Так что сначала мы отправимся туда, а уж потом в Шир. По дороге домой мы перейдём Мглистые горы у Красного Рога, чтобы увидеть Зеркальное озеро, где сам Дурин получил свою корону.  — Скоро ты будешь путешествовать больше, чем я, — заметил Леголас, — Я рад, что твоё желание наконец исполнилось. Эллет улыбнулась, благодарная за его благословение. Когда опустился вечер, и игристый ликёр в графине был почти выпит, Леголас вдруг понял, что на самом деле Тауриэль и Кили были красивой парой. Несмотря на очевидные физические различия, их внешности странным образом дополняли друг друга: широкая, сильная фигура и смуглая кожа гнома чётко контрастировала со стройной эльфийской грацией и огненной красотой его жены. Да, теперь, когда Леголас при мысли о том, что Тауриэль благоволит другому, тогда как он сам так жаждал её восхищения, уже не испытывал острых уколов ревности, он наконец смог признать, что для гнома Кили выглядел не так уж плохо. Хотя он и не мог представить, как ей удалось примириться с этой неряшливой юношеской щетиной. Конечно, будь Кили чисто выбрит, он был бы намного красивее, но Тауриэль была настолько очарована им, что предпочитала не жаловаться. Леголас никогда не видел её такой, как сейчас, рядом с Кили. Она всегда была яркой и нетерпеливой, а теперь стала более лёгкой, более уверенной в себе. Может, она ещё не привыкла думать о себе, как о принцессе, но всё равно держалась с уверенностью женщины, знающей себе цену. И в этом была заслуга Кили, Леголас в этом не сомневался. А ещё он был рад, что Тауриэль встретила этого необычного гнома, освободившего её от самой себя и от леса, в котором когда-то она была заперта.  — Я очень рад за тебя, ты это знаешь, — сказал ей эльфийский принц после того, как они пожелали друг другу спокойной ночи. Казалось, Тауриэль поняла, что он хотел ей сказать. Что он совсем не обижался на неё за то, что она предпочла ему другого.  — Спасибо, — сказала она, и поцеловала его в щёку. *********  — Знаешь, — сказал Кили, когда они с Тауриэль вернулись в свои комнаты, — Этот твой эльфийский принц вовсе не так уж плох. Она улыбнулась, вспоминая первое настоящее столкновение возлюбленного с её старым другом. В то утро на берегу Долгого озера, когда Леголас внезапно прервал их с гномом сердечное прощание, яростный взгляд Кили, полный ревности и отчаяния, был очень далёк от дружелюбия.  — Я очень рада, meleth. Но ты должен знать, что для меня существует только один принц, — Тауриэль подошла к скамейке, на которой гном снимал сапоги, наклонилась и поцеловала его, — Ваше Высочество, — пробормотала она, прикасаясь к его носу своим.  — Ты ещё выше, моя Татруна. Эльфийка улыбнулась, она совсем не удивилась его ответу. Несмотря на то, что Кили до сих пор иногда подавлял её своим обожанием, Тауриэль больше не возражала против его возвышенных комплиментов. Теперь она полностью осознала, что его слова были просто выражением того, как высоко он её ценил, и дорожила ими. Эльфийка стояла, сверху вниз глядя как он раздевается, расшнуровывает рубашку и вынимает тиснёную серебряную заколку из волос. Гном стянул рубашку через голову и встретился с ней взглядом.  — Я не возражаю, что ты наблюдаешь за мной, но ты тоже могла бы раздеться.  — Да, Ваше Высочество, — Тауриэль тихонько рассмеялась и отвернулась, чувствуя, как в животе трепещет тёплая дрожь предвкушения. Она расстегнула тонкий кожаный пояс, который предпочитала любому другому, украшенному золотом или серебром, и распустила волосы по плечам. Когда эльфийка завела руки за спину, чтобы дотянуться до шнурков платья, Кили подошёл к ней сзади. Его осторожные пальцы принялись вытягивать завязки из петелек, и она расслабилась.  — От твоего эльфийского напитка я как будто полон звёзд, — сказал он, — А в руках у меня ещё одна звезда, — гном обнял её за талию, скользнул ладонями под распахнутый шёлк корсажа и, поцеловав изгиб лопатки, прижался лицом, царапая колючей щекой кожу, — И окутала она его своими огненными волосами, и руки её мерцали в лунном свете, — напевал он, и его глубокий голос делал мелодию более свободной и дикой чем тогда, когда они слышали её в музыкальном зале несколько дней назад.  — Кили, ты пьян, — заметила Тауриэль, и улыбка тронула её губы. Она вытянула руки из рукавов, позволяя платью упасть на пол.  — Совсем чуть-чуть, — он скользнул ладонями вниз по её бёдрам, — Так ты хочешь мне отказать?  — Разве это возможно? — Тауриэль рассмеялась, она была от него в полном восторге, — Особенно когда ты полон звёзд? Кили отпустил её, подразнив лаской, явно предлагая показать, что она тоже хочет его. Она повернулась, склонилась так близко, что могла чувствовать тепло его кожи, хоть они и не касались друг друга, рассыпала волосы по его плечам. А потом, одарив его озорным взглядом, медленно отступила на шаг, ещё на один, снова и снова, пока её мягкие распущенные локоны скользили по нему. Когда с его шеи упала последняя прядь, Кили потянулся за ней, но эльфийка оказалась проворнее и отскочила, увёртываясь от его рук. Гном ринулся вперёд, и Тауриэль позволила ему с собой столкнуться, опрокинув их обоих на пуховую перину.  — Интересно, все эльфы любят дразниться или только ты? — Кили рассмеялся и принялся ёрзать, устраиваясь удобнее.  — Все гномы такие торопыги? — отозвалась она. Теперь, когда он лежал на ней, прижимаясь, Тауриэль остро чувствовала доказательство его готовности.  — Я думал, что за это ты меня и любишь.  — О, да… Он оборвал её, глубоко, крепко целуя.  — Солнце и звёзды, Кили! Тауриэль ахнула, когда он наконец отстранился, чувствуя, как приятно покалывают после поцелуя губы. Он спустился вниз по её телу, прижался, скользя кожей по кончикам её грудей, и это чувство было настолько восхитительным, что сводило с ума. Гном устроился у неё между ног, ощущая, как гулко и быстро колотится её сердце. Кили начал медленно, мягко, понимая, что её страсть ещё не сравнялась с его. Он уже научился вызывать в ней желание, делать её такой нетерпеливой и беспомощной, что она отдавалась ему душой и телом. Сейчас в мире не было ничего, кроме Кили: изменчивая мягкость и шероховатость его тела под её ладонями, его гортанные вздохи, ритмичные прикосновения бёдер и лёгкая, как пёрышко, щекотка его волос, которые, спадая с плеч, ласкали ей кожу, когда он двигался. Её удовольствие ширилось, росло, как будто волны одна за другой наполняли её светом. С Кили она всегда чувствовала себя такой яркой, с самого первого раза, когда он любил её. Бывала ли близость такой всегда, или просто с ним всё было иначе? Или же его смертный дух, сочетаясь с её собственным, пылал особенно ярко и дерзко, как будто восполняя краткость своего существования? А может, сам Кили был более живым и энергичным, чем большинство его сородичей? Его гномье имя, под которым она вышла за него замуж, подтверждало эту мысль. «Яркий» — так на кхуздуле назвала его мать. Значит, и правда матери обладали каким-то особым чутьём. Достигнув пика блаженства, она обхватила его за шею, невнятно выкрикивая его настоящее имя:  — Лакхад! Лакхад! Лакхад! Он засмеялся глубоким, искренним смехом, и Тауриэль почувствовала, что горит так же ярко, как любая звезда. *********  — Знаешь, это было прекрасно, — заметил Кили, разглаживая волосы на щеке у жены, — Ещё никто никогда так не использовал моё истинное имя. Лёжа у него на груди, Тауриэль счастливо вздохнула, и когда он сел, прислоняясь спиной к резному изголовью кровати, прижалась к нему ещё теснее.  — Как мне теперь подписываться этим именем на сухих юридических документах, когда ты так его подсластила? Это определённо будет кощунством! Гном почувствовал, как дрогнуло её лицо, и понял, что она улыбается.  — Наверное, тебе придётся выбрать себе другое имя. Конечно,"Кили» тоже больше использовать нельзя, ведь я столько раз так тебя называла. Он усмехнулся.  — И что мне выбрать?  — Борниф. Это значит краснощёкий. Звучит отвратительно, и я буду уверена, что никогда не назову тебя так в момент нежности, даже по ошибке.  — Ты очень умна, моя любовь. Кили поцеловал её в лоб, легонько провёл пальцами по шее, плечу, тонким, грациозным мышцам руки и наконец обхватил рукой изгиб талии. Он мог бы поклясться священной наковальней Создателя, она была тонка, как прутик, или как один из тех длинных гибких клинков, которые он видел у стражников в Райвенделле. И если бы он не знал, насколько она была сильна на поле боя (или во время более интимных упражнений в спальне), он бы боялся, что она слишком хрупка, чтобы выносить и родить крепкого малыша гномьих кровей или хотя бы полукровку.  — Скажи, Тауриэль, — задумчиво проговорил он, — Когда мы сможем надеяться на ребёнка? Для гномьей пары было бы самое время думать об этом. Эльфийка пошевелилась, вытянула рядом с ним свои длинные ноги и откинулась назад, чтобы взглянуть на него.  — У большинства эльфийских пар ребёнок рождается в первые пятьдесят лет брака, — спокойно ответила она.  — Пятьдесят лет?! — да ведь тогда ему уже будет далеко за сотню! Тауриэль тихонько хихикнула.  — Для эльфа это очень недолго.  — Да, но Тауриэль, неужели… У него было только самое смутное представление о том, как это происходит даже у существ его собственной расы, а уж об эльфах Кили и вовсе не имел ни малейшего понятия. Но им наверняка не придётся ждать рождения первенца так долго. И если они надеялись когда-нибудь заиметь второго… Тауриэль перевернулась на живот и приподнялась на локтях, чтобы взглянуть на него.  — Разве ты не понимаешь, что это значит, Кили? — она выразительно улыбнулась мужу, — Для эльфа первое пламя любви угасает не раньше, чем через несколько столетий.  — О, — такая мысль никогда раньше не приходила ему в голову. Все эльфы, которых он видел, всегда были хладнокровны и рассудительны, поэтому ему трудно было представить, как они занимались любовью, и уж наверняка не так пылко, как они с Тауриэль. Кили не раз задавался вопросом, была ли его жена такой яркой и страстной потому что была особенной или потому что любила его, безрассудного, о да, и нетерпеливого гнома? И если это было так, то сколько продлится её желание, ведь он был всего лишь быстро изменяющимся смертным? Однако теперь после её слов он понял, что скорее всего, никогда не видел эльфов, которые недавно вступили в брак. Может, когда-то все они любили друг друга так же, как они с Тауриэль сейчас.  — Значит, ты хочешь сказать, что мы будем вот так… ну, интересоваться друг другом до конца моей жизни? — наконец решился спросить он.  — Я не знаю. Может быть. А как это бывает у гномов?  — У большинства дети рождаются в возрасте от девяноста до ста тридцати, но некоторые рожают и после, если не отвлекаются на другие интересы, — Кили не мог себе представить, что его собственное желание к женщине, которая навсегда останется молодой и прекрасной, как его Тауриэль, когда-нибудь может угаснуть, — Знаешь, у Бомбура четырнадцать детей. Они с женой до сих пор очень любят друг друга.  — Тогда, может, так будет и с нами. На самом деле, я намерена проводить с тобой как можно больше времени, — как будто подтверждая свои слова, эльфийка медленно провела рукой по его бедру.  — И я с удовольствием позволю тебе это. Но всё же, Тауриэль… — она поцеловала его колено, подняла глаза, и сердце гнома вздрогнуло при виде неожиданно яркого блеска её зелёных глаз, — Я не хочу ждать ребёнка пятьдесят лет.  — Я тоже.  — Так что мы… то есть, кроме очевидного… Тауриэль устроилась рядом на подушке, склонила голову на бок и принялась кончиками пальцев выводить на его коже абстрактные узоры.  — Кроме, как ты сказал, очевидного, самое главное то, что мы хотим ребёнка. Когда речь идёт о зачатии, желание для эльфа важнее, чем возраст или время года.  — Ты хочешь сказать, что тебе чтобы зачать… нужно просто захотеть? — как ни странно, Кили не был удивлён.  — Нет, всё происходит не так быстро. Насколько я знаю, — добавила она после недолгого раздумья.  — Гм? — неужели она так же мало знала об этом, как и он?  — В наше время у эльфов редко рождаются дети. Боюсь, мои знания в этой области очень ограничены, — её пальцы перестали двигаться.  — Таур, но если никто из нас не знает… Ай! Тауриэль оборвала его, дёрнув клок волос на груди.  — Глупыш, я просто знаю, что тело эллет последует её воле, — сказала она, продолжая гладить его, — Так что если я захочу от тебя ребёнка, моё тело вскоре подчинится моему желанию.  — Сразу же…  — Не знаю, но уж точно не через пятьдесят лет. Поняв, что ему не придётся провести весь расцвет молодости в ожидании отцовства, Кили с облегчением вздохнул.  — Тауриэль… А ты хочешь? Ну, я имею в виду сейчас, — он знал, что когда-нибудь она захочет иметь дитя, но этот разговор заставил его осознать, что их представления о времени могли быть очень разными. Она подняла голову, чтобы поглядеть на него, и Кили заметил, что лицо её было удивлённым.  — Да, meleth, хочу, — она прочесала пальцами мягкие каштановые волны у него на шее, — Я всегда с нетерпением ждала всего, чем ты мог со мной поделиться. И потом после желания стать твоей женой, родить тебе ребёнка какое-то время было моей самой сокровенной мечтой.  — Понятно. Тауриэль счастливо вздохнула и уткнулась макушкой ему в подбородок.  — Так что теперь нам остаётся только ждать. Кили обнимал её, вдыхал древесно-травяной аромат её волос. Он был рад узнать, что жена разделяет его надежды на совместную жизнь, полную радости и удивительных приключений. И нынешнее путешествие уже исполняло множество их желаний. Но с тех пор, как они поженились, Кили был полон надежд на то, что они с Тауриэль смогут разделить любовь и радость со своими детьми. Мысль об этих маленьких существах, их удивительной новизне, полностью пленила его. Не только мир будет свеж в их глазах, но и сами они станут чем-то невиданным и уникальным для мира. Гномы и эльфы одновременно, какие радости, какие способности и таланты откроют они для себя? И всё же их расы были такими разными. Возможно, даже слишком…  — Наверное, пройдёт какое-то время прежде, чем мы будем уверены, что наше желание сможет осуществиться, — тихо признался Кили.  — Да. Несмотря на то, что они идеально подходили друг другу, Кили не мог забыть, что гномы были созданы Махалом, а эльфы самим Всеотцом, и это могло служить доказательством того, что они с Тауриэль просто не были… в общем, были не способны зачать дитя. Когда он думал о том, что они, возможно, не смогут создать новую жизнь, он чувствовал одновременно нетерпение и страх. Если бы только можно было узнать об этом сейчас, прежде чем они будут слишком долго лелеять несбыточные надежды!  — Тауриэль?  — Мммм?  — Что если завтра перед отъездом мы пойдём к лорду Элронду и спросим, что он думает о том, сможем ли мы завести ребёнка? Может, он что-то знает или что-то слышал и сможет нам ответить. Тауриэль обхватила мужа рукой, прижимаясь к нему мягкой выпуклостью грудей.  — Да, пожалуй. Кили коснулся прекрасного бледного холмика.  — Ладно. Значит, после завтрака. Он спустился вниз и улёгся, а Тауриэль соскользнула с него, устроившись на подушке рядом. Гном повернулся к ней, глядя прямо в глаза.  — Я люблю тебя, Тауриэль. Её полные, изящные губы изогнулись в улыбке.  — Мой Лакхад, — она обхватила его за шею, прижалась для поцелуя, — Le melon. Кили тихо рассмеялся, вспомнив, как удивился, когда она впервые произнесла его настоящее имя в самый разгар соития. Он не сомневался, что за все тысячелетия ни одному гному никогда и в голову не приходило таким образом использовать своё истинное имя, и уж точно не предполагал, что ему самому захочется, чтобы женщина так неромантично называла его в момент страсти. И всё-таки его необычная, прекрасная Тауриэль сумела сделать так, чтобы это прозвучало очень сладко и даже интимно.  — Amrâlimê, — прошептал он, а потом поцеловал её и накрыл их обоих одеялом. *********  — Мы допросили пленного орка, милорд. Он рассказал нам только то, что мы уже знаем. Его разбойничья шайка уже в нескольких лигах отсюда. Мы подозреваем, что они пришли из Гундабада, хотя мерзкий кусок дерьма этого не подтверждает.  — Большего я и не ожидал.  — Тогда остаётся только прикончить эту жалкую мразь.  — Да! Нет, погодите!.. Гундабад, говоришь?  — Да. Судя по клейму на его вонючей шкуре, он родом оттуда.  — Значит, туда он и вернётся.  — Сэр?  — Думаю, остаткам армии Азога будет интересно узнать, что они могут отомстить одному из тех самых сыновей Трора, которые три года назад убили их капитана и нанесли им столь унизительное поражение.  — Вы хотите сказать… Младший из принцев, который женился на этой проклятой эльфийке, и теперь уехал, чтобы якшаться с другими её родичами?  — Говорят, он сейчас к западу от Мглистых гор. Предположим, что на обратном пути его выследят горные орки.  — Да, он любовник грязной эльфийки. Но каков бы он ни был, он всё равно наследник Дурина. Не будет ли изменой или даже грехом поднять на него руку?  — Тупица! Неужели ты не понимаешь, что это прекрасная возможность избавиться от него, не марая его кровью своих собственных рук?  — Да, это так.  — И кроме того, молодой дурак не достоин этой чести, унизив себя перед эльфом по своей воле. Или ты хочешь, чтобы он вернулся сюда с выродком-полукровкой, которого родит ему эльфийская ведьма?  — Нет! И многие наши соплеменники думают также.  — Это мне прекрасно известно.  — Значит, я должен сообщить пленнику эту информацию и отпустить его?  — Да, капитан.