Весна после зимы и солнце на листьях

Элронд был в библиотеке, когда к нему пришли эльфийка и гном. Для лорда Райвенделла их визит не был неожиданностью; они были одними из самых любезных его гостей и сегодня уезжали после того, как провели здесь полгода. Когда впустивший их слуга ушёл, они подошли к полуэльфу, который стоял у кафедры и читал, и поклонились ему. Несмотря на разницу в росте, они двигались на удивление слаженно и грациозно. — Мы благодарны вам за гостеприимство, — проговорил гномий принц, — Мы были здесь очень счастливы. Элронд улыбнулся. Ему было приятно видеть, что они счастливы друг с другом. Их молодость и пыл вдохнули в неизменность Последнего приюта такую желанную, похожую на свежий ветер новизну. — Вы можете вернуться, когда пожелаете. Нам будет вас не хватать. Рыжеволосая эллет чуть заметно склонила голову в знак согласия. — Мы хотим попросить вас о последнем одолжении, — добавила она. — Я с радостью сделаю для вас всё, что в моих силах. Тауриэль замолчала и повернулась к мужу, будто просила его продолжить. — Нам нужен ваш совет, — пояснил Кили через мгновение, — Мы знаем, что мы странная пара, и нам интересно, слышали ли вы когда-нибудь о подобном браке. Элронд кивнул. С тех пор, как эта необычная пара прибыла в Райвенделл, он и сам не раз задавал себе тот же самый вопрос. — Союзы смертных с эльдарами весьма редки, но такое случается, — полуэльф скривил губы в улыбке, его слова прозвучали как шутка над его собственным происхождением, — Хотя я никогда не слышал, чтобы что-то подобное происходило между эльфом и гномом. — Мы тоже так думали, — Кили смущённо рассмеялся, — А гномы и люди? Такое могло быть. — Если и так, то я не слышал об этом ни слова. Твой народ очень скрытен, мастер Кили. Гном покраснел. — Я знаю. Просто… — он сглотнул и заправил за ухо прядь выбившихся волос, — Ну, мы спрашивали себя, можем ли мы надеяться на то, что у нас когда-нибудь будет ребёнок. — Я понимаю, — полуэльф ответил спокойно, словно по смущению молодого гнома не догадывался, о чём именно он собирался спросить, — Признаюсь, до сего момента я не особо задумывался над этим вопросом. Элронд указал на несколько кресел, которые стояли в одном из альковов библиотеки, у окна. Когда он уселся, взмахнув одеждами изящным, отточенным движением, Кили и Тауриэль устроились рядышком на диванчике напротив. — Вы знаете, что эльдары и казад не были созданы одной и той же рукой, — начал он. Эльфийка встретилась с ним взглядом. — Да, мы знаем. И в этом главная причина наших сомнений. — Согласно версии эльфов, Ауле создал гномов в подражание грядущим детям Илуватара. Говорят, что они являются его не совсем удачной попыткой предвосхитить венценосное творение Всеотца. Нетерпение Ауле и скрытность его работы объясняют все странности гномов и их кажущуюся непривлекательность, — Элронд посмотрел на Кили, но тёмные глаза гнома были непроницаемы, — Прости меня, юный принц, я должен признать, что эльфийская версия этих событий не лишена предубеждений. Казад рассказывают эту историю по-своему, и эльфы не должны говорить за них. Но я думаю, что тот, кто мудр, должен выслушать обе стороны. Кили ничего не сказал, а просто понимающе кивнул. — И что это значит для нас? — спросила Тауриэль. — Гномы единственное творение Ауле, ибо он не советовался ни с кем, когда создавал их. Они отражение всего, что он любит, и ограничены его собственным разумом и талантами. И так же возможно, что в вопросах продолжения рода, они ограничены собственным видом. — Я понимаю. Но ведь Кили доказывает, что далеко не каждый гном ограничен разумом и сердцем. Разве исключение не опровергает правило? — зелёные глаза эльфийки вспыхнули, когда она задавала этот вопрос. — В самом деле, это обнадёживающий знак, — сам Элронд никогда не ожидал, что два таких разных народа могли бы объединиться так близко, как это сделали сидящие перед ним молодожёны, — Скажи мне, мастер Кили, даже в истории твоего народа о сотворении Махал создал казад, а Илуватар дал им истинную жизнь, не так ли? — Верно. — Из этого следует, что способность выносить новую жизнь была частью дара Илуватара. Махал, как бы он ни любил своих детей, не мог даровать им такую возможность, как не мог дать им жизнь отдельно от своих собственных мыслей. — Значит, вы думаете, что мы могли бы… — нетерпеливо спросил Кили. — Именно по этой причине я считаю, что зачатие ребёнка для вас не является невозможным. Несмотря на ваши различия. — То есть вы думаете, что мы надеемся не напрасно? — голос эллет был мягок и осторожен, полон той самой надежды, о которой она говорила. Элронд улыбнулся ей. Её тихая нежность напомнила ему о его собственной дочери. — Моя дорогая, я никогда не стал бы советовать отказываться от надежды. И всё же, я хотел бы, чтобы вы не забывали: всё, что я сказал, очень неопределённо, это просто мои размышления на эту тему. И мне было бы очень жаль, если бы слишком большие надежды разбили вам сердце. — Я знаю, — сказала Тауриэль и добавила через мгновение, — Я хотела бы задать последний вопрос. Как вы думаете, если бы у нас был ребёнок, он был бы смертным? Владыка Имладриса ласково улыбнулся ей. — На этот вопрос я вряд ли осмелюсь ответить. Это правда, что мой собственный полуэльфийский род получил право выбрать бессмертие эльфов, если мы этого захотим. Но таково было особое благодеяние Валар, дарованное моим родителям, когда они отправились на Заокраинный Запад. И я не могу представить, какая судьба уготована детям, рождённым от вашего союза. — Да, я понимаю, — Тауриэль схватила руку Кили и крепко сжала её, — По правде говоря, моё желание не зависит от вашего ответа. Элронд кивнул. Он подумал, будет ли она чувствовать то же, когда возьмёт на руки ребёнка и поймёт, что судьба или выбор не позволят навсегда удержать рядом это дорогое ей существо. Но, возможно, таков был удел всех родителей, будь то эльфы или же смертные: понимание того, что как бы они не хотели защитить своё дитя, его судьба в конечном итоге всегда находится в других руках. — В Имладрисе сейчас присутствует тот, с кем вы могли бы поговорить, если хотите, — добавил Элронд, — Вчера вечером к нам прибыл Саруман. Он вождь Истари, тех, кого называют волшебниками. Его мудрость превосходит мою собственную, и возможно, он скажет вам то, чего не могу я. Кили взглянул на жену и, увидев в её лице согласие, сказал: — Благодарю вас, мы рискнём. Лорд Райвенделла встал. — Идёмте. Я представлю вас ему. Эльфийка и гном тоже поднялись и стояли в ожидании, но полуэльф не двигался. На первый взгляд эти двое были так непохожи друг на друга, но если присмотреться повнимательнее, между ними сразу же безошибочно узнавалось редкое родство. Элронд знал о казад ещё меньше, чем о лесном народе Тауриэль, но охотно признавал, что каждый из них ярче и живее, чем любой другой гном или эльф. — Я и впрямь никогда не встречал подобной вам пары. Ни среди людей, ни среди эльфов, — сказал он, — Вы как два языка пламени, которые подпитывают друг друга, разгораясь всё ярче и ярче. Не позволяйте своей неуверенности затмить этот огонь. Тауриэль покраснела, как будто услышала что-то глубоко личное. — Нет, милорд. ********* Если Саруман и был удивлён, что хозяин потревожил его в такой ранний час, то увидев странную пару, которая вошла вслед за Элрондом в его личные покои, волшебник удивился вдвойне. Впереди шла эльфийка. Это была миловидная молодая девушка, пусть не и настолько элегантная, как женщины нолдо из рода самого владыки Райвенделла. Её тёмно-рыжие волосы и большие уши в форме листьев выдавали её принадлежность к одному из лесных кланов, тех неискушённых лесных племён, которые в отличие от своих мудрых сородичей никогда не играли в истории Средиземья какой-либо существенной роли. Рядом с ней стоял гном. Для своей расы он был немного высоковат, но по сравнению с эльфийкой всё равно выглядел низкорослым. Смуглая кожа и резкие черты лица, характерные для представителей рода Дурина, позволяли Саруману предположить, что он был одним из тех обездоленных гномов, которым его коллега Гэндальф, несколько лет назад помог в плохо спланированном, но на удивление успешном походе. Но если этот юноша принц, тогда что он делает здесь, так далеко от своего королевства? Если только — тут глаза волшебника заметили одинаковые золотые кольца, украшавшие руки эльфийки и гнома — его не изгнали за то, что он женился на женщине не своей расы. Да, теперь, когда Саруман увидел этот материальный признак их единения, стало совершенно очевидно, что между этими двумя существовала духовная связь. И он не сразу распознал её только потому, что она была совершенно не похожа на все те узы, с которыми ему приходилось сталкиваться раньше. Прежде чем маг успел задуматься над этим удивительным фактом, заговорил Элронд. — Приношу свои извинения за столь ранний визит. Но мои друзья хотели бы поговорить с вами перед отъездом. Саруман склонил голову, уступая; сейчас он был по меньшей мере заинтригован. — Волшебник Саруман, — Элронд по очереди указал на каждого из своих спутников, — Имею честь представить вам принца Кили, племянника короля Торина Дубощита, и его супругу, Тауриэль из Зеленолесья. Итак, гном сохранил свой титул — значит, его не изгнали? — Для нас также большая честь познакомиться с вами, — ответил гном, а потом он и его необычная жена отвесили магу поклон. — Конечно, — сказал Саруман, невольно польщённый при мысли о том, что этим двоим безусловно никогда не приходилось бывать в присутствии такой внушительной персоны, как он. Конечно же Гэндальф, хоть он и был Истари, всё равно не внушал особого благоговения, — И чем же я могу быть вам полезен? Тауриэль посмотрела на мужа, который, казалось, лишился дара речи рядом с такой важной особой. За них снова заговорил Элронд: — Мои друзья просили у меня совета по вопросу, который лежит за пределами моего понимания. И поскольку это имеет для них большое значение, я предложил им обратиться к вам. Возможно, вы могли бы сказать им то, чего не могу я. Саруман сразу же ощутил всю оказанную ему честь. Было очень немного вещей, которых владыка Райвенделла не знал, хоть он и жил в Средиземье на пять тысячелетий меньше самого Белого мага. — И в чём же дело? — поинтересовался волшебник, умело скрывая своё нетерпеливое желание узнать, что же так озадачило их хозяина-полуэльфа. — Вы верите, что эльф и гном могут зачать дитя? — спросил молодой гномий принц. Он слегка покраснел от такого откровенно личного вопроса, но не отрывал от лица мага своих смелых тёмных глаз. Вот оно что. Ну конечно, если у них хватило смелости стать мужем и женой, то они без сомнения отважились надеяться и на ребёнка. — Признаюсь, я полагал, что вражда между эльдарами и казад исключает возможность такого союза, — задумчиво произнёс Саруман, — И всё же мне ясно, что для вас это не стало препятствием. И впрямь, чародей был удивлён, как эти двое смогли преодолеть пропасть, которая существовала между их народами с момента сотворения. — Даже для нас это тоже чудо, — призналась рыжеволосая эльфийка, — И всё же, если мы достаточно похожи, чтобы любить, может, мы достаточно похожи и для того, чтобы зачать. — Возможно. Но в самом ли деле они были настолько схожи друг с другом? В их связи чувствовалось какое-то напряжение, как между разными полюсами магнита. Обычно такая близость отличалась гармонией. И если их духи были настолько различны, означало ли это, что они не могли сочетаться телесно? — Я не могу припомнить ни одного прецедента для подобного брака, — продолжил Саруман. Он считал, что лучше всего будет мягко им отказать. Их юношеская наивность казалась ему по-своему очаровательной и одновременно жалкой, ведь она заставляла их жаждать невозможного, — И хотя эльфы и люди производили на свет детей, они гораздо ближе друг к другу, ибо у них один создатель. Но эльф и гном… Одни только физические различия довольно велики. Маг нахмурился, как будто не верил, что два таких разных существа могли находить друг друга желанными. Даже не наделённые разумом животные не спаривались вне своего вида. — И вы думаете, что мы слишком разные? — с серьёзным видом переспросил гном. — Конечно, если бы Эру хотел, чтобы творения Ауле соединялись с другими его детьми, он бы изменил гномов, чтобы они были более похожими на них телесно. — Значит, вы считаете, что такое смешанное потомство невозможно? — вмешался Элронд, — По моему мнению, конечно, вероятность подобного события трудно определить. Но я бы не сказал, что этого не может случиться. Волшебник задумчиво покачал головой. — Пожалуй, вы правы. Однако это маловероятно. И скорее всего… не рекомендуется. Взгляд Кили стал резким. — Что вы имеете в виду? Саруман вздохнул. Он понимал, что его доводы вряд ли придутся по вкусу этой нетерпеливой молодой паре; но конечно будет лучше сказать всё, чем оставить их в неведении или, что ещё хуже, позволить им самим открыть для себя мучительную истину. — Хотя я никогда раньше не слышал о браке между гномом и эльфом, — маг был абсолютно уверен, что это незнание вызвано тем, что такого никогда не случалось раньше, — Ближайшие примеры, о которых я могу вспомнить, не предвещают ничего хорошего. Вы знаете, что осёл и лошадь, хоть и кажутся схожими, производят потомство, которое само по себе не способно к размножению. Боюсь, что дитя гнома и эльфа может постигнуть та же судьба. Хорошенькая молодая эллет побледнела, и Саруману стало искренне её жаль. Как вышло, что она не задумалась об этом раньше, когда выбирала гнома себе в супруги? Но разумеется, лесные эльфы были изолированным, необразованным народом. — Стоит также подумать о риске, связанном с рождением такого ребёнка, — волшебник был уверен, что теперь, когда он начал, лучше всего было сказать им самое худшее, — Я опасаюсь, что и мать, и ребёнок будут в опасности. На щёки эльфийки вернулся лёгкий румянец. — Я не боюсь за себя. Я сильна. Саруман печально улыбнулся. — Я в этом не сомневаюсь. Но может ли сила совершить то, что противоречит природе и воле Эру? — он вздохнул, — Это не только предположение. Я знаю несколько случаев, которые подтверждают моё беспокойство. Я прошу меня простить, потому что сравнение, которое я сейчас сделаю, будет вам неприятно. Я говорю об этом только потому, что это имеет определённое отношение к нашей теме. Лесная эльфийка и её муж держались сдержанно и смотрели на мага с тревожным вниманием. — Бывали редкие случаи, когда у какой-нибудь несчастной человеческой женщины рождался полуорк. Такое потомство не донашивается до полного срока или не переживает рождения. Услышав эти слова, гномий принц уставился на волшебника сердитым взглядом, который он тут же постарался подавить. — Я не… — начал было он, однако оборвал себя и с усилием стиснул зубы. — И снова вы должны меня простить, — проговорил Саруман, — Я не хотел вас обидеть. Я упомянул об этом только потому, что разница между орком и человеком вполне сравнима с отличием между гномом и эльфом. Я имел в виду только совместимость видов. Никакого другого сходства между этими случаями нет. Кили взглянул на жену. Лицо эльфийки всё ещё было красным, и она неотрывно смотрела на волшебника, хотя какие мысли скрывались за её бесстрастным взглядом, Саруман догадаться не мог. — Хотя нам не следует бездумно отбрасывать такие примеры, — задумчиво проговорил Элронд, — Я верю, что между теми случаями, о которых вы упомянули, и нашим делом есть одно существенное отличие. Кили и Тауриэль выжидающе посмотрели на него. — Мы здесь говорим не о ребёнке, рождённом в результате насилия. Мы обсуждаем дитя, зачатое по доброй воле. Полагаю, даже для человеческой женщины это условие имело бы большое значение, а для эльфа тем более. И кроме того, женщины, о которых вы говорили, в результате перенесённых страданий вероятно были сломлены телом и духом. — Вы правы, — Саруман чуть заметно кивнул, — Мы должны учитывать обстоятельства. Но если вы желаете моего совета… — тут маг снова сделал паузу, как будто желая подчеркнуть свой авторитет, — Я считаю, что сохраняется опасность несоответствия. Каким бы неприятным ни казался нам этот вывод, мы не должны пренебрегать словами самого Эру, когда он объявил о раздоре между детьми усыновлёнными и детьми избранными. Разве это не говорит о том, что эти две расы принципиально несовместимы во всех отношениях? Он повернулся к эльфийке и гному. — И хотя ваша любовь весьма примечательна, её, увы, стоит рассматривать не как правило, а как редкое, достойное похвалы и уникальное исключение. Лицо Тауриэль снова приобрело свой нормальный цвет. — Мы понимаем. Простите, если мы проявили неуважение. Боюсь, эта тема нам не безразлична. — Тебе нет нужды извиняться, дитя, — ответил Саруман, чувствуя к ней утешительное, тёплое сочувствие, — Я бы хотел дать вам более добрый совет, но не могу скрывать от вас правду. — Мы ценим это, — голос гнома был ровным, но всё же почтительным, — Спасибо, что уделили нам время. Саруман любезно поклонился. — Желаю вам счастливого пути. Наблюдая, как странная пара уходит вслед за Элрондом, волшебник размышлял о том, что могла означать эта необычная встреча. Он никогда не предполагал, что ему придётся столкнуться с такой странностью. Мир и в самом деле меняется. То, что он увидел сегодня, конечно, было не так уж и значительно, однако это был ещё один признак того, что всё уже не может оставаться по-прежнему. И он знал, что когда придёт время больших перемен, потребуется кто-то воистину мудрый, чтобы руководить новым порядком вещей. ********* Кили получал огромное удовольствие, показывая Тауриэль дом своего детства в Синих горах. Во время похода к Одинокой горе он не раз спрашивал себя, увидит ли он это место когда-нибудь снова, и теперь, находясь здесь с женой, он ощущал тёплую грусть вместе с волнением от новой жизни, которую они начинали вместе. Сначала он показал ей старые пещеры Торина, величественные залы и жилища, роскошные даже по сравнению с богатством и комфортом Райвенделла, которые меркли только перед блеском самого Эребора. Теперь здесь жили новый лорд и его семья. Они были удивлены возвращением принца Долгобородов и его эльфийской супруги, но тем не менее, радушно приняли их обоих. Кили показал Тауриэль их с Фили старые покои, комнату, в которой они с братом родились, мастерскую, где он впервые научился искусству ювелира, и кузницу, в которой он наблюдал, как его отец и дядя оживляли сверкающую сталь и придавали ей форму. Потом они с Тауриэль сражались на тренировочном дворе, где он в первый раз взял в руки лук и меч, и целая толпа собралась, чтобы поглазеть на противостояние меча и кинжалов. Потом Кили повёл жену купаться в холодном горном ручье, в котором они с Фили играли в детстве. А потом они вместе охотились в осиновых лесах, где Кили полвека назад начинал выслеживать дичь в одиночку, и Тауриэль рассмеялась, когда гном предложил отнести обоих, её и олениху, в посёлок на своих плечах. Несколько раз они бывали в кузнице Торина, это было то самое место, по которому Кили скучал больше всего. Он был счастлив, что здесь теперь работает новая семья; было бы жаль обнаружить потухший горн и пустую, тихую наковальню. И всё равно было странно видеть, как чужие руки раздувают меха или вытаскивают из углей металл. — Одно из самых ранних моих воспоминаний — это мой отец, работающий в этой кузнице, — сказал как-то Кили жене, когда они наблюдали за кузнецами, — Он был так силён, что даже громадный кусок железа казался лёгким в его руках. Тауриэль перевела взгляд на мужа. — Как выглядел твой отец? Она острым, пристальным взглядом осматривала его лицо, как будто искала в нём черты того, другого гнома. — Фили на него похож: у него были золотистые волосы, голубые глаза и широкие плечи, на которые он меня сажал, позволяя кататься у себя на шее. Мне это очень нравилось, — он засмеялся, — Когда-нибудь я буду делать это с нашими детьми. Пока они не станут слишком высокими. Я уверен, они будут до смешного высоки. — Да, Кили. Её улыбка была немного натянутой, и гном понял: она остро осознаёт, что он затронул тему, которой они оба старательно избегали все шесть недель с тех пор, как покинули Райвенделл. Через несколько минут Кили взглянул на жену снова. Она всё ещё хмурилась, и он за руку вывел её из кузницы через заднюю дверь, где у печной трубы приютилась маленькая семейная баня. Здесь, в тени заросшей виноградными лозами цистерны, до сих пор стояли низкая каменная скамья и стол, куда они с Фили, а иногда и Торин, приходили обедать в полдень, подальше от жары открытого солнцу тренировочного поля или душной кузницы. Летом здесь всегда дул приятный ветерок и открывался прекрасный вид на лесистые склоны в дальнем конце горной долины. Кили усадил Тауриэль на столешницу, скамья была для неё слишком низкой, уселся с ней рядом, а потом взял за руку и погладил её ладонь. — Наверное, сейчас самое время поговорить об этом. О наших детях. Он уже десятки раз собирался заговорить с ней на эту тему: когда они катались верхом, охотились, ели или занимались любовью, но так и не решился сделать это. Он страшился узнать, что Тауриэль окончательно потеряла надежду. Из того, что она рассказала ему об эльфийском зачатии, Кили подозревал, что если она считала это событие невозможным, значит так оно в самом деле и будет. Эльфийка сжала его руку. — Ты не огорчён советом, который нам дали? — Ну, не стану притворяться, что я в восторге, однако думаю, что всё не так уж плохо, как казалось вначале. — Нет? Казалось, в её голосе прозвучали слабые нотки облегчения. — Во-первых, я не орк. Может, мне и далеко до эльфийской красоты, но я не какое-то ублюдочное исчадие ада, — гном сплюнул в траву, — Ты убивала их и видела их грязную, чёрную кровь! Моя такая же красная, как и твоя! Это кровь королей! Тауриэль притянула его к себе за руку. — Мой дорогой бедняжка! Мне грустно было слышать это. И хотя он не хотел нас обидеть, это всё равно было больно, — она прижалась к щеке мужа долгим поцелуем, — А что касается твоей внешности. Может, ты и прав, но я никогда не видела эльфа, который был бы красивее тебя. — Неужели? — это было больше похоже на утверждение, чем на вопрос. Ему нравилось, когда она таким образом давала ему понять, что ей так же повезло с ним, как и ему с ней. — Тауриэль, я думаю… В общем, мы, конечно, не похожи, но я не волнуюсь, что наш ребёнок не выживет. И гномы, и эльфы стойкий народ, и более того, добрый народ. Меня не удивляет, что орки не могут плодиться вне своего проклятого вида. Но я считаю, что это сравнение нам не подходит. Тауриэль со вздохом провела пальцем по его предплечью, руке. — Я боюсь не за себя, Кили. Я бессмертна и без сомнения достаточно сильна, чтобы выдержать даже трудные роды. Но если младенец смертен… — она сильнее сжала его руку. — Гномы крепки, как камень, и их младенцы ничем не отличаются. Я думаю, что и наш ребёнок, и ты будете в безопасности. Эльфийка уткнулась подбородком ему в плечо. — Хотелось бы мне, чтобы ты был прав. Кили тихонько хмыкнул. — Таур, кто из нас гном? Я знаю, о чём говорю. Горный ветерок откинул волосы с его лица, всколыхнул её юбку. — Я верю тебе, — ответила она. — Хорошо. Он погладил её руку, поиграл с мифриловым кольцом на пальце. — Но тебя всё равно что-то беспокоит? Тауриэль кивнула, продолжая молчать, а Кили тихо смотрел, как тени облаков плывут над деревьями в долине напротив и ждал, когда она заговорит. — Мне горько думать, что у наших детей никогда не будет своих… — выдавила она наконец. — А… — Разве не жестоко с нашей стороны обрекать их на такую судьбу? Её голос чуть слышно дрожал, и Кили догадался, что её переполняет собственное горе оттого, что им самим может быть отказано в возможности иметь дитя. Гном подвинулся к краю стола, чтобы заглянуть ей в лицо, и Тауриэль повернулась к нему, глядя на него своими глубокими, серьёзными зелёными глазами. — Даже если они не смогут иметь детей… Просто жить и быть любимыми — разве у них не будет намного больше причин для счастья? Я не хочу сказать, что не имеет значения, будут ли они бесплодны, но… — он протянул руку и погладил её по щеке, — Тауриэль, было бы намного хуже и вовсе не дожить до встречи с тобой, чем обнаружить, что я не могу дать тебе детей. Ты так не думаешь? Она задумчиво улыбнулась. — Я не хотела детей, пока не встретила тебя. — Аmrâlimê, я думаю, у нас всё получится. Нам ведь так хорошо вместе, — Кили провёл большим пальцем по её щеке, а потом положил ладони ей на колени, — И я имею в виду не только в любви, хотя, конечно, это тоже очень благоприятный знак, — он бросил на неё дразнящий взгляд и, нащупав в юбке разрез, обхватил ладонью её тёплую ногу. — Этот волшебник… я уверен, он знает многое, но он никогда не видел нас вместе. Он бы не говорил, что мы несовместимы, если бы знал, что ты смогла заставить гнома любить звёзды и деревья, и всякую зелень. А ты… — он пощекотал её под коленкой, вынудив невольно улыбнуться, — Пила эль, носила мои драгоценные камни и звала меня по имени на кхуздуле, потому что это лучший способ показать, что ты меня любишь. Он провёл пальцами дальше по её бедру. Было почти лето, на ней не было леггинсов, и это было просто чудесно. — И не только это, Таур. Я знаю, что когда я рядом с тобой, я больше гном, чем должен был быть по замыслу. Я хочу быть таким для тебя: более рассудительным, более сильным. Благородным, добрым и нежным, — Кили наклонился ближе и поцеловал её, — Достойным. Эльфийка широко улыбнулась. — Ты такой и есть, meleth nín. — Так что я думаю, если вопрос только в том, подходим ли мы друг другу душой и телом, то это совершенно очевидно. Тауриэль склонилась к нему, и он почувствовал, как её пальцы пробежались по его волосам. — Ох, Кили, — она прижалась своим лбом к его, — Ты же знаешь, что лорд Элронд предостерегал, чтобы мы не надеялись слишком сильно. — Я знаю, — гном чувствовал, как тает её напряжение, когда он гладил её по ноге, — Я не собираюсь задерживать дыхание или складывать яйца в одну корзину, как сказал бы мистер Бэггинс. Я просто буду продолжать любить тебя так же яростно и полно, как делал это всегда, так что если мы можем зачать ребёнка, это обязательно случится. Вот и всё, — Кили снова поцеловал её, на секунду зажал её нижнюю губу зубами, и отстранился. Тауриэль покраснела, оправила юбку и посмотрела на мужа пристальным взглядом, но он не мог понять, о чём она думает. — Любовь моя? — спросил он, — Ты могла бы быть довольна таким решением? — Да, Кили, — с нежностью ответила она. — Тауриэль? — сказал гном, видя, что она продолжает смотреть на него со странным выражением на лице. Её губы искривились в лукавой усмешке. — Интересно, есть ли в твоём старом доме такое место, которое ты хотел бы подсластить воспоминаниями о том, как занимался там любовью с эльфийкой? — О, да! — Кили выдохнул быстрый смешок, — Такое место я знаю. Он схватил её за руку и потащил прочь.