Весна после зимы и солнце на листьях

_ Раньше я думала, что шиповник ядовитый, — Сиф бросила в корзинку Тауриэль ещё одну горсть маленьких красных ягод, — Знаешь, кто мне сказал? Эльфийка едва не ответила «твоя мать»; она знала, что гномы с осторожностью относятся к диким растениям. Казалось, даже Кили, хоть был охотником и знал о растениях больше, чем многие его сородичи, был невеждой во всём, кроме явно съедобных плодов. Но потом она вспомнила кое-что, что видела во время своего пребывания в Синих горах. — Кили? — спросила она, наполовину смеясь, — Какой негодяй. Сиф кивнула; лицо у неё было серьёзное, но глаза тоже смеялись. — А потом я увидела, как он ел эти ягоды с куста за кузницей Торина, и узнала, что он соврал. — А ты сказала ему об этом? — Ну нет. Я бы побоялась заявить принцу, что он лжец, — молодая гномка усмехнулась, — Но позже я вернулась и нарвала столько, сколько хотела. Тауриэль рассмеялась. — Что ж, по-моему, справедливо. Галадион запищал и завозился рядом с ней. — Мой сладкий, нельзя отрицать, что твой папочка ужасный негодник, — эльфийка поправила повязку, которая удерживала малыша у её груди, — Боюсь, нам придётся с этим смириться. Краем глаза она уловила тень, а когда подняла голову, то увидела ворона, который уселся на толстые розовые стебли возле неё. Он хрипло каркнул и пристально посмотрел на неё. К лапке птицы был привязан маленький свиток. — Ты принёс сообщение для меня? Тауриэль потянулась к птице и заметила, как дрожат её пальцы. Наверняка это была записка от Кили. Как же ей хотелось получить от него весточку с тех пор, как она почувствовала, что ему угрожает опасность! Она в мгновение ока развязала свиток, развернула, а потом прижала краешек ногтем большого пальца. Amrâlimê, Рейдр получил по заслугам. Я сражался с ним в думсубараке и победил. Он мёртв. Наш поединок уладил все споры, и мы возвращаемся домой. Ждите нас через две недели. К сожалению, я не могу никого убедить, чтобы меня отпустили вперёд, иначе я был бы дома в два раза быстрее. Люблю тебя. Твой Кили. Тауриэль подняла голову, чтобы поблагодарить ворона, но птица хлопнула крыльями и улетела в направлении главных ворот Эребора, скорее всего, чтобы отнести новое послание остальным гномам. — Они едут домой, — сообщила эльфийка Сиф, — А что такое думсубарак? — Будет поединок? Молодая гномка выглядела испуганной. — Кили говорит, что он уже победил. — Ох, хвала Махалу! — Сиф заметно расслабилась, — Это дуэль. Испытание боем, когда нельзя найти другого способа разрешить спор. По правилам это бой не до смерти, но всё равно бойцы могут погибнуть. — Рейдр мёртв. — Что ж, он это заслужил, — Сиф говорила серьёзно, но с явным облегчением, — Кили рассказал, как его ранили? — Нет. Тауриэль передала записку невестке. — Что? — воскликнула та, прочитав написанное, — «Я победил» и больше ни словечка, когда явно случилось что-то ужасно интересное! Кили, да ты просто тролль! Эльфийка рассмеялась. — Сомневаюсь, что Кили в курсе, что мы знаем о его неприятностях. — Ты права, но всё-таки… — Сиф нетерпеливо фыркнула и вернула подруге листок, — Должен же он знать, что мы умираем от любопытства. — Вот уж действительно, — Тауриэль погладила Галадиона по спине, — Ты слышал, мой милый? Адад возвращается домой. — Да, и дядя Фили тоже, — сказала Сиф, — Я так счастлива. И она в радостном вихре с визгом закружилась по горной долине. ********* Двенадцать ночей спустя Тауриэль была дома одна, когда услышала, как открылась и закрылась входная дверь в дальнем конце покоев. Должно быть, Морвен поняла, что забыла накидку. Эльфийка встала и пошла, чтобы ей помочь. Однако когда она вошла в гостиную, то обнаружила там не Морвен, а гнома в капюшоне, одетого в синюю ливрею королевской стражи. — Что тебе нужно здесь? — спросила она; рука инстинктивно потянулась к спрятанному под юбкой кинжалу. А потом гном откинул капюшон, и Тауриэль увидела, что перед ней Кили собственной персоной. Он ухмыльнулся, явно довольный собой. Она подбежала к нему и упала на колени, когда он крепко обнял её. — Я думала, ты не вернёшься домой, пока… Кили оборвал жену поцелуем, и Тауриэль прижалась к нему, чувствуя, как кружится голова. Обнимать его было всё равно, что ощущать солнце на своей коже в первый весенний день: оно согревало, дарило радость и жизнь. Она вдыхала аромат его волос, его кожи; его знакомый запах вызывал у неё чувство, что она и вправду дома. Даже запахи родного леса никогда не наполняли её таким ощущением сопричастности. — Кили, — выдохнула она, когда он наконец дал ей возможность снова дышать, — Последний ворон передал, что ты придёшь завтра. Он улыбнулся той самой улыбкой, которая, как она себе представляла, не раз помогала хулиганистому гномёнку выходить сухим из воды. — Я не мог так долго ждать. — И я этому рада! Я так по тебе соскучилась! Тауриэль опять утонула в его поцелуях, не заботясь о том, что его губы скоро оторвались от её губ, когда он целовал её глаза, подбородок, шею. Эльфийка прильнула к мужу, а его руки обхватили её так, что она испустила невольный счастливый писк. Кили отстранился, обхватил ладонями её лицо. — Я люблю тебя. Гном в последний раз крепко поцеловал её в губы. — Кто-нибудь ещё знает, что ты здесь? — спросила Тауриэль. Очевидно, он не заходил в гору у всех на виду, иначе подданные ни за что не позволили бы любимому принцу вернуться домой без торжественного приёма. — Несколько стражников, но они будут держать рты на замке. — Хорошо. Я думаю, что подралась бы даже с твоей матерью, чтобы сегодня вечером оставить тебя только себе. Кили рассмеялся. — И я позволил бы тебе это. В другом конце апартаментов заплакал Галадион. У Кили заблестели глаза. — Он до сих пор не спит. Он отпустил жену и рванулся мимо неё в спальню. ********* Свет в спальне был приглушён, но Кили всё равно видел достаточно ясно, чтобы пройти прямо к колыбели Галадиона в виде эльфийской лодки. Его сын плакал беззаботно, однако настойчиво, как будто знал, что происходит что-то интересное, а его оставили в стороне. — И чего это мой детёныш расплакался? Услышав слова отца, Галадион замолчал и выпучил круглые глазёнки. — Скучал по мне, маленький негодник? — Кили подхватил малыша на руки. Галадион прищурился, а его щёчки приподнялись в безошибочно узнаваемой улыбке восторга. — Таур! — Кили ахнул, его сердце буквально разрывалось от радости и любви, — Он улыбается. — Это в первый раз, — ответила Тауриэль из-за его плеча. — Правда? — Ну что ты за умница. Твоя нана* говорила, что ты меня не забудешь, но я всё равно волновался. Галадион, радостно повизгивая, протянул руку. Кили наклонился, чтобы поцеловать сына, а потом засмеялся, когда тот сильно шлёпнул его по лицу. — Да ты уже силач, ты же наполовину гном! — сказал он, — И такой толстячок! Чем нана кормила тебя? Тауриэль положила руку мужу на плечо. — Твоя мать говорит, что когда ты был малышом, тоже был толстым. — Пф-ф-ф, я не помню! — он потрепал сына за пухлую щёчку, — Я говорил тебе не расти слишком быстро, пока меня не будет. Ты что, забыл? Глянь-ка на себя. Оглянуться не успеешь, как ты станешь большим сильным гномом или эльфом ростом с целое дерево. Тауриэль сжала его плечо. — Ты не так уж и много пропустил, meleth*. Он вырос, но в основном стал круглее. — Может, в тебе есть ещё немножко и от хоббита? — Кили поддразнил сына, — Твои родители провели свой медовый месяц в Шире. Тауриэль испустила тихий смешок. — Помнишь, что сказал Бильбо? Если наш сын будет хоть немножко похож на него, мы узнаем, что среди его предков были эльфы. Возможно, он был прав. — Бильбо всегда прав. Он же сказал, что ты скоро родишься, разве нет? Галадион опять засиял улыбкой, как будто отец только что рассказал самую смешную шутку в мире, а Кили осыпал маленького сына поцелуями. Когда он снова поднял глаза, то увидел, что Тауриэль улыбается ему сверху вниз, и на её лице появилось выражение нежного, глубокого счастья. — Хвала Элберет, ты дома. Ты очень нам нужен. ********* Кили открыл глаза и увидел, что Тауриэль наклонилась, чтобы его поцеловать. Он выпрямился на диване. — Хм, я что, заснул? — Да, — её голос полнился тихим весельем. — Этот малыш выглядел таким уютным, что я не смог удержаться. Кили показал на спящего младенца у себя на руках. Тауриэль откинула чёлку с его лба. — Иди в постель, если ты устал. — Пойду, — он поймал и поцеловал её руку, — Но я не устал. Он задрал подбородок, чтобы поймать её улыбку губами, и когда она склонилась над ним, переложил Галадиона на левую руку, а правой принялся искать завязки у неё на корсаже. Тауриэль опустилась на колени, прижалась ещё ближе, ухватилась руками за воротник мужа. Наконец кружева разошлись, и платье свободно упало с её плеча. Эльфийка чуть-чуть отстранилась, её смешливые вздохи щекотали ему щёку. — Возможно, стоит сначала уложить спать нашего сына? — Может быть, — Кили ласково прикусил её нижнюю губу. Глаза Тауриэль весело заблестели, однако она потянулась к ребёнку. — Я заберу его и через минуту вернусь, — шепнула она. — Нет, дай я, — он мягко отвёл в сторону её руки и поднялся с дивана, — Теперь я хочу побыть папочкой. Укладывая сына в кроватку, Кили знал, что ради такого драгоценного сокровища снова готов рискнуть всем, даже сотни раз. — Вы оба этого стоите, — произнёс он вслух, повернулся и заключил жену в объятия, — Ты ведь знаешь это, правда? — Да, знаю, — она поцеловала его в макушку, — И ты знай, что ты благороднее любого из принцев, когда-либо рождённого среди кхазад или эльдар. Кили усмехнулся. — У меня и правда громадная репутация. — Я серьёзно, Кили. — Я знаю. Тауриэль присела на край кровати. Кили шагнул вперёд, встал меж её колен, поцеловал, долго и медленно. — В Железных холмах у меня была обычная гномья кровать, — сказал он, возвращаясь к кружевам на её платье, — Но без тебя она всё равно казалась мне слишком большой. — А как по-твоему я чувствовала себя одна в этой громадной постели? — поддразнила она и пошевелилась, чтобы прижаться грудью к его руке. Кили ласкал её лёгкими прикосновениями кончиков пальцев. — Я думаю, твой муж — настоящий болван, раз пренебрегает тобой. — Он совсем не такой, — она вздохнула от его прикосновений, — Он рисковал своей жизнью, чтобы меня защитить. Он очень верный и храбрый. — Неужели? — О да. А ещё сильный и красивый. — Звучит грозно, — Кили запустил ладонь ей под юбку, погладил бедро, широко растопырив жадные пальцы, — Лучше бы он не застал меня здесь с тобой. А то мне не сдобровать. Рука эльфийки поползла к застёжке его брюк. — Только если ты полностью меня не удовлетворишь. — Уж я постараюсь. Кили стянул рубашку через голову и бросил её на пол. Тауриэль обхватила коленями его талию, обвила шею руками и, откинувшись на кровать, потянула к себе. Гном склонился над ней, покрывал поцелуями каждый кусочек кожи, обнажённый расстёгнутым лифом. Её руки ерошили его волосы, рассыпая их по плечам. — Валар, какие у тебя длинные волосы. Ты не стригся с лета? — Без понятия, — Кили опять сунул руку ей под юбку, — Наверное, нет. — Я подровняю их завтра, когда переделаю твои… угх… Он улыбнулся, довольный её рассеянностью. — Мои что? Он легонько покусывал её грудь. — Косы, — выдохнула она. — Косы — не единственное, с чем мне приходилось справляться самому, — проговорил он многозначительным тоном. — В самом деле. — В одиночку это совсем не так здорово. — Мх-хм. — Как бы вежливо я ни просил, Фили всё равно не станет тереть мне спину в ванне. Тауриэль звонко расхохоталась, её бёдра, сжимавшие его талию, подрагивали. — И это тоже я сделаю для тебя завтра. — М-м-м, чудесно, — Кили поцеловал её в шею, — Готова для меня? В ответ она сцепила ноги у него за спиной, медленно и умело качнула вперёд, приглашая войти. — Валар, — он упёрся в край матраса, мышцы дрожали от напряжения, — Я люблю тебя. Я по тебе скучал! Я опять дома! — он вздрогнул, охваченный пьянящими ощущениями удивления и радости оттого, что выжил и вернулся к ней. Сладкая улыбка расцвела у неё на губах, когда Тауриэль обхватила бёдрами его рёбра и чуть приподняла, позволяя ему погрузиться в себя ещё раз. — Мой hadhodeg, я тоже тебя люблю. ********* — По-моему, меня больше не тянет на приключения, — говорил Кили, уставившись в потолок. С помощью брата он спроектировал и построил этот звёздный купол, и это было такое успокаивающее, приятное чувство — лежать здесь, под защитой дома, который он создал для своей семьи. — Не уверена, что верю в это, — произнесла Тауриэль, лёжа на подушке рядом с мужем. Кили испустил тихий смешок. — Ну, почти не тянет, — он сделал длинный вдох, а потом выдохнул, — Может, я просто больше никогда не уеду из дома. Конечно, это было невыполнимое желание: он поклялся возглавить поход в Гундабад в следующем году. Однако сейчас ему хотелось пока что забыть об этом. — Мой милый, — Тауриэль поцеловала его в плечо, коснулась рукой, — Ты был очень храбрым и самоотверженным весь год с тех пор, как вскрылся весь этот заговор против нашей семьи. Я знаю, как тебе было тяжело. Как сильно ты скучал по мне и Галадиону. — Спасибо. А я знаю, что тебе тоже было несладко. Тауриэль царапнула его ногтями так, как она знала, ему нравилось, и Кили прикрыл глаза. Мгновение спустя она села, а её пальцы более осознанно принялись прочёсывать волосы у него на груди, как будто она что-то искала. — Забыла, какой я пушистый? Она рассмеялась. — Ты точь-в-точь тот самый медвежонок, какого я помню, — она схватила в пригоршню прядь волос, потянула игриво, — Я стараюсь понять, как ты пострадал во время думсубарака, когда не нахожу на тебе никаких ран. Он приподнялся на локтях. — Кто тебе сказал? Фили говорил… — Ш-ш-ш, meleth nín, — Тауриэль положила ладонь ему на грудь, прижимая спиной к кровати, — Мне никто не говорил. Я почувствовала, когда это случилось. — А, — он улыбнулся, когда его догадка подтвердилась, — Я не удивлён. — О чём ты? — Мне снилось, что ты спасла меня. — Кили, что произошло? — Рейдр порезал меня отравленным мечом. Я чуть не умер. У меня остановилось сердце, и я не дышал. Теперь Тауриэль прижала руку к его сердцу. — Кили, — её вздох был больше полон благодарности, чем тревоги. — Меня как будто похоронили заживо, и на меня давила тяжесть земли. Я знал, что задыхаюсь, но не мог даже пошевелиться, чтобы вздохнуть. А потом мне приснилось, что ты была там. Ты откопала меня, проникла прямо ко мне в грудь и заставила моё сердце биться опять. Она провела большим пальцем по его коже, очертив небольшой завиток над сердцем. — Я всё думал, может, это был просто сон? — продолжал Кили, — Я хочу сказать, что не должен был выжить. Я не могу объяснить то, что случилось, разве что ты исцелила меня, — он накрыл её руку своей, — Ты и раньше спасала меня от яда. Тауриэль воззрилась на мужа с удивлением на лице. — Я пыталась. Я хотела дотянуться до тебя через нашу связь. Но когда наконец смогла прикоснуться к твоему духу, моя помощь была тебе не нужна. Я уверена, что не исцеляла тебя. — Уверена? — переспросил Кили, он выглядел заинтригованным, но, похоже, она не убедила его. — Если бы я исцелила тебя, то почувствовала бы, как сила перетекает из моего духа в твой. Но на самом деле, это я черпала силу в тебе. — Как это? — Ты тоже мне снился. Я затерялась среди снегов и думала, что умру там. А потом ты нашёл меня. В руке у тебя был фонарь, а в сердце будто горело пламя. Ты обнял меня, и мне стало тепло и безопасно. Когда я проснулась, то уже не нужно было беспокоиться о тебе. — Хм, — Кили притянул жену к себе; она закинула ногу ему на бёдра, обняла, — Разве оба этих сна не могут быть правдой? Тебе нужно было знать, что я жив. А мне было нужно, чтобы ты исцелила меня. — Может быть, но я всё равно думаю, что не исцеляла тебя. Не так, как я сделала с твоей раной от стрелы в Озёрном городе. — Даже если это не ты, тебе не кажется, что сегодня я жив благодаря тебе? Больше ни один гном не смог бы оправиться от такого яда. Вся моя армия это знает. И теперь меня называют Эреборским счастливчиком, — Кили сжал её руку, большим пальцем поглаживая тонкие, упругие мышцы, — Но я всё равно знал, что мне повезло, с того самого дня, как ты стала моей женой. — Не останавливайся, — промурлыкала Тауриэль, когда его рука добралась до локтя, поэтому он опять начал с плеча. Помассировав руку, гном перешёл к ноге, которая обвивала его. — Да, ты прав, — наконец проговорила она. — В чём? — Мы оба счастливчики, потому что женаты, если уж ты так хочешь это назвать. Вспомни, что нам говорила Галадриэль. Наша связь особенная, и из-за этого мы оба стали сильнее. Она сказала, что твой яркий дух будет не так-то легко погасить. Именно это я и видела во сне: в тебе горел такой яркий свет, что он растопил снег. Не думаю, что я исцеляла тебя, потому что ты не нуждался в исцелении. Кили тихо рассмеялся. — Ты хочешь сказать, что теперь меня труднее убить? Это очень полезно для гнома, у которого талант находить себе неприятности. — Так и есть, — Тауриэль провела ногтями по его ключице, — Расскажи мне о думсубараке. Это была твоя идея? — Да. — Я так и думала, — эльфийка провела пальцами по груди мужа, продолжая почёсывать его там, — Торин не стал бы просить тебя рисковать жизнью. Ты храбрый, умный и рассудительный, моя любовь. — Рад, что ты так думаешь. Сначала Фили просто злился на меня, — Кили знал, что Тауриэль могла сердиться на него по тем же причинам, что и брат. — Дорогой Фили. Он верный брат. И такой же упрямый, каким можешь быть ты. Вы помирились перед боем? — Ага. Я даже разрешил ему уболтать меня не снимать нагрудник в начале боя. — Ты дрался в доспехе? — удивлённо спросила она. — Сперва. А в середине поединка я его снял, потому что он замедлял меня. Я с самого начала хотел надеть только кольчугу, но Фили убедил меня, что это легкомысленно. — Это совсем не безрассудство — верить в себя. Тяжёлая броня не подходит к твоему стилю. — Я сомневаюсь, что выиграл бы, если бы не снял её. — Звёзды, как бы я хотела это увидеть! Хотя, наверное, наблюдать за дракой, в которой я не могу поучаствовать, было бы мучением. Кили сжал её руку. — Не, ты бы сама вызвала ублюдка на бой и вломила ему по самое небалуйся. В конце концов я победил Рейдра, потому что тренируюсь с тобой. Он не знал, как драться с гномом, который может одолеть эльфа. — А ты можешь меня одолеть? — лукаво спросила Тауриэль. — Примерно в половине случаев. — Ты так считаешь? Кили с ухмылкой ущипнул её ягодицу. — Ладно, допустим, что он не знал, как драться с заносчивым и самоуверенным гномьим принцем с эльфийкой-женой, — он фыркнул, — Понятное дело, он знал, что я такой. Просто не рассчитывал, что я настолько в этом хорош. — Что ж, я признаю, что ты гномий принц с эльфийской женой. — И я в этом хорош? — Очень Тауриэль поцеловала его в губы. — Рейдр не мог поверить, когда я продолжил сражаться после того, как он царапнул меня своим мечом. Я знал, что он порезал меня, но он попал мне в голень, так что это не считалось первой кровью. Тогда я подумал, что он тянет время, чтобы меня вымотать, а он, должно быть, просто ждал, когда я свалюсь мёртвым. Когда я ударил его кинжалом в плечо и выиграл бой, с него аж искры сыпались! Он вытащил нож, кинулся на меня и орал, что я должен сдохнуть! Кажется, к тому времени я уже начал чувствовать яд, но смог продержаться достаточно долго, чтобы воткнуть нож ему в глотку, прежде чем вырубиться, — Кили прижался щекой к её лбу, — Наверное, Рейдр сидит сейчас в залах мёртвых и думает, что яд на меня так и не подействовал. Это плохо, что меня это радует? — Я понимаю, — проговорила она, — В конце концов, это просто справедливо. — Да, — он закрыл глаза, вспоминая ту отчаянную схватку, когда Рейдр в последний раз попытался его убить, — Я рад, что добился для тебя справедливости. Для Галадиона. И для Фили и Сиф, — он открыл глаза, радуясь, что видит мягкое сияние драгоценных звёзд вместо синюшной перекошенной рожи Рейдра, — Теперь я убивал гномов. Двух. Это совсем не то, что убивать орков. — Мне жаль, Кили. — Ты не виновата. — Знаю, но мне всё равно жаль. — Спасибо, — он поцеловал жену в лоб, — Наверное, я никак не мог бы этого избежать. Я принц и обязан защищать своего короля и своё королевство. Я никогда не был настолько наивным, чтобы верить, что орки — это единственное, что будет нам угрожать. — Помни, что в этот раз твоя храбрость и честь спасла много гномьих жизней. — Да, я помню, — Кили помолчал; в этот мирный момент ему не хотелось думать о возможных угрозах, но и обманывать её он не хотел, — Я поклялся, что в следующем году поведу этих гномов в поход на Гундабад. Только так можно было убедить союзников Рейдра, что отправляя их на битву, я не приговариваю их к смерти. На миг Тауриэль крепко сжала его в объятиях. Неужели она всё-таки рассердится на него? — Я пойду с тобой, — сказала она. Кили ждал другого ответа, однако её слова ни на миг не удивили его. — Хотелось бы, — без неё он чувствовал себя так, будто лишился половины себя, — Но Галадион… Мы же не можем оставить его одного. Что, если с ними обоими что-то случится? — Я забочусь о нашем сыне, когда защищаю тебя, — Тауриэль приподнялась на локте, чтобы заглянуть мужу в лицо, — Я не хочу сказать, что ты нуждаешься во мне. Ты самый сильный воин из всех, кого я знаю. Но я не могу позволить тебе сражаться в одиночку, — её глаза стали суровыми, поблёскивая холодом изумрудов, — Я сражаюсь рядом с теми, кого люблю. Когда я стала твоей женой, то обещала… — Ш-ш-ш, — Кили обхватил руками её лицо, — Ты всегда будешь нужна мне, amrâlimê. Каждый день, когда меня не было здесь, я хотел, чтобы ты была рядом. Тауриэль опять прильнула к нему всем телом. — Хорошо, — она ткнулась макушкой ему в подбородок. Он прочесал пальцами её волосы. — Я полюбил тебя, потому что ты воин, Таур. Я бы не посмел просить тебя забыть об этом. Кроме того, я знаю, что бывает, когда тебе запрещают сражаться за тех, кого ты любишь. Если бы ты не ослушалась этих приказов, я был бы мёртв. Дважды. — Может, мы с тобой оба заносчивы и самонадеянны, — её тон снова стал лёгким. — Мх-хм, два сапога пара. Его руки скользнули вверх по её спине. — А как ты узнала, что меня отравили во время думсубарака? — Я сидела с Галадом и Сиф в зале Серебряных фонтанов, когда мне показалось, что погасли все огни. Сначала я подумала, что странный сквозняк, должно быть, задул лампы, но Сиф сказала, что это не так. Тогда я поняла, что потемнели не мои глаза, а мой дух, а это могло случиться, только если пламя твоей жизни погаснет. Кили погладил её затылок, пальцы запутались в золотой цепочке, которую он подарил ей после рождения сына. — Ты видишь моё пламя, даже когда я далеко? Я думал, что для этого должен быть с тобой. В конце концов, ей было нужно, чтобы он был рядом, когда рождался Галадион, потому что только так она могла черпать силу из его духа. — Нет, не твоё личное пламя. Но твоя связь со мной делает мой собственный дух ярче. Когда показалось, что лампы потускнели, я ощутила реакцию своей души на твою, — Тауриэль повертела в пальцах его обручальную косичку, — Хотя я уверена, что в своём сне я действительно видела твоё пламя. Это необычно и доказывает, что наша связь очень сильна. Кили сжал её плечи, отмечая чуть заметные изменения, которые произошли с её мышцами после возвращения к тренировкам. — Я всегда верил, что мы особенные. Даже ещё до того, как Галадриэль рассказала нам о том, что увидела. — Я знаю. — А теперь ты видишь моё пламя? — Не совсем. Я его чувствую, как ощущают жар от невидимого огня, — Тауриэль подняла голову, медленно поцеловала его, — Но если мы опять займёмся любовью, то я увижу его, когда мы будем близки, как только могут сблизиться две души. Кили вспомнил, как она говорила, что когда они занимаются любовью, её наполняет свет. Теперь он лучше понимал, почему она не хотела близости, когда они спорили из-за ребёнка. Должно быть, она опасалась, что их разногласия затмят этот сияние. — Как думаешь, я могу научиться видеть пламя твоей души? — спросил он, — Я имею в виду в лучших обстоятельствах, а не умирая от моргульской стрелы? Он точно видел её пламя, когда в Озёрном городе она спасала его. — Может быть! Ты явно не обычный гном, мой принц. Кили просунул руки меж их телами, нащупал вершинки грудей. Через несколько мгновений Тауриэль скатилась с него на спину, чтобы дать больше свободы для его ласк. Он огладил её тело по всей длине, снимая с кожи прилипшие завитки медных волос, одаривая соски особым вниманием. Эльфийка счастливо вздохнула, откинула чёлку с его висков. — Я вижу твою яркость не физическим зрением, не совсем. Это просто чувство, — её ногти укололи его — верный признак того, что он делает то, что ей нравится, — Да, ещё, — потребовала она, — Это всё равно, что гореть в огне. Я не говорю о жаре, потому что это не телесное ощущение. Но… есть тепло; я имею в виду, твоё тело такое тёплое. Я бы и вполовину не ощущала себя такой полной звёздного света, если бы твоё… Тауриэль запнулась, когда Кили взял её сосок в рот. — Если моё что? — поинтересовался он между поцелуями. — М-м-м, — она выгнула спину, подставляя ему грудь, — Если бы не твоё тёплое, сильное тело, которое прижимается к моему. Ты — это тело и душа, Кили. Заниматься с тобой любовью — радость для обеих половинок моего существа. Он улыбнулся, прижавшись губами к её коже, довольный тем, что она считает его достойным супругом. Все его сомнения из-за этого уже давно рассеялись, но вс равно приключения укрепляли его понимание того, как идеально они подходили друг другу. — Если я и горю, то только из-за тебя, amrâlimê, — сказал он. Её тело на мгновение напряглось. Тауриэль схватила его руку, провела ею вниз по своему животу. Кили дал ей то, что она хотела, и был щедро вознаграждён глубоким гортанным вздохом и бешеным стуком сердца. — Луна и звёзды! Кили! О! — Ты уже полна звёздного света? — спросил он, когда она достигла своего пика. Тауриэль уцепилась ему в плечи. — Почти. С поразительной гибкостью, которая так нравилась ему в такие моменты, эльфийка закинула длинную ногу мужу на плечо, и это движение ещё больше сблизило их тела. Кили поцеловал её колено и, приподняв за бёдра, вошёл. — Кили, — выдохнула она. Тауриэль всё более настойчиво повторяла его имя снова и снова, пока он толкался в неё. — Тебе хорошо? — Кили сделал паузу, чувствуя, как дрожат руки и ноги. Возможно, для первого возвращения к соитиям после рождения ребёнка всё происходит слишком уж настойчиво. И он совершенно позабыл об осторожности, — Я могу прекратить. Эльфийка испустила тихий смешок. — Не останавливайся, — она напряглась всем телом, подтолкнула его глубже, — Мне просто не хватало возможности произносить твоё имя, как в постели, так и в любое другое время. Совершив ещё один подвиг эльфийской ловкости, Тауриэль уселась к нему на колени, так и не убрав ногу с его плеча. — Мой Кили. Он просто ахнул, достигнув неожиданного и восторженного конца, когда она обнимала его. Тауриэль поцеловала его закрытые глаза. — Вот теперь я вижу звёздный свет. Кили улыбнулся. Он до сих пор не совсем понимал, что она испытала, но, тем не менее, светился от своего собственного счастья. — Я тоже. meleth* — любимый (синд.) nana — мама (синд.) Ну что, буду честной. Автор перегорел. Увы, но к сожалению, такое бывает. Особенно, когда очень долго писать о чем-то одном. И я безусловно, ее понимаю, потому что испытываю абсолютно то же самое. У меня самой висит фик по любимому фэндому, в котором я с удовольствием писала много лет. Но выгорела. В любом случае, все не так плохо, потому что главную сюжетную линию можно считать законченной. Спасибо всем, что читали.