Весна после зимы и солнце на листьях

— Если мой малыш не будет таким же очаровательным, как Галад, я отправлю его обратно и попрошу другого, — Сиф с любовью глядела на маленького племянника, который лежал у неё на коленях.  — Я очарователен, потому что унаследовал это от своего ada, — сказала Тауриэль голосом, которым обычно разговаривала с сыном.  — Я знаю. И это чудесная новость, потому что твой ada — брат Фили, — ответила Сиф, — Будем надеяться, что очарование — это у них семейное.  — Тебе не стоит беспокоиться, тётя Сиф. Потому что ты тоже сущая прелесть. Молодая гномка рассмеялась, над собой или, может, над Галадионом, который вытягивал головёнку, чтобы увидеть фонтан позади себя. Сиф повернула малыша, чтобы он мог наблюдать за блестящими каплями, которые с мелодичными звуками перетекали из одной чаши в другую, а потом падали прямо в бассейн.  — Когда мы были здесь в прошлый раз, вода ему тоже очень понравилась, — заметила Тауриэль.  — Твои ama и ada приходили сюда во время ухаживания, — говорила Сиф мальчику, — И когда они были здесь, никто другой не мог тут появиться, — лукаво прошептала она, — Потому что твои родители наверняка целовались бы. Эльфийка рассмеялась.  — Неужели всё было так плохо?  — Ужасно! Но их, конечно, простили, мой милый Галад, потому что если бы они не целовались, у нас бы так и не было тебя, — Сиф наклонилась и поцеловала племянника в головку.  — Точно.  — О, Таури! — Сиф подняла глаза, у неё на лице появилась гримаска весёлой озабоченности, — Когда Кили был помолвлен с Аудой, она попросила показать ей эти фонтаны, а он сказал, что не знает, где они находятся.  — Мой бедный Кили, — Тауриэль уже могла вспоминать это время без боли, потому что в конце концов для них всех и даже для Ауды, которая теперь была женой брата Сиф, всё закончилось счастьем. Однако прошлые мучения Кили до сих пор вызывали в ней нежное сочувствие.  — Я знаю! Для него это была трагедия. Мы с Фили пошли с ними и показывали дорогу к фонтанам, чтобы ему не пришлось идти сюда одному.  — Спасибо, что помогали ему.  — Ну конечно! Как же иначе? — Сиф опять посмотрела на Галадиона, — Твоего ada просто нельзя не любить так же, как и тебя. Эльфийка скользнула взглядом к фонтану. Она вспомнила тот первый раз, когда Кили привёл её сюда. Это было зимой после битвы Пяти Воинств, и Торин неохотно позволил ей остаться в Эреборе, пока не растает снег. Конечно, они с Кили не целовались, когда пришли сюда впервые. Тогда они всё ещё полагали — и, разумеется, это было глупо — что смогут держать свои чувства в секрете. Но всё равно она знала, что ему очень хотелось её поцеловать. И знать это было почти так же приятно, как и целоваться, особенно для молодой зелёной эльфийской девы-капитана, которая никогда прежде не целовалась и всё ещё привыкала к тому, что ей и самой тоже очень хочется поцеловать Кили. Эльфийка оглянулась на свою невестку.  — Это было первое, что Кили показал мне, когда я коротала зиму здесь, в горе. Уверена, он думал, что я смогу по достоинству оценить это место, — она тихонько рассмеялась, — Он даже пропел мне куплет из песни. Тауриэль наклонилась поближе к сыну и запела ему, а Галадион на время отвлёкся от созерцания фонтана, чтобы посмотреть на мать. Владыка страны Подгорной, Король серебристых ключей*, Вновь сядет на трон узорный В подземной державе своей! **  — Когда твой ada вернётся, он споёт тебе остальное. Голос у него намного лучше, чем у Nana. Во всяком случае, для сильного гнома… Огни в зале Серебряных фонтанов замерцали, всё вокруг на миг стало чёрным.  — Что это было? — спросила Тауриэль.  — Было что?  — Все лампы погасли. Разве ты не видела? Сиф нахмурилась.  — Ничего я не видела. Ты уверена?  — Да. Это было… Свет опять потускнел, как будто все огни в зале затрепетали, вот-вот собираясь погаснуть.  — Вот. Снова темно. Теперь Сиф заволновалась по-настоящему.  — Тауриэль, ничего не изменилось. Все лампы светят очень ярко. Эльфийка подняла глаза к потолку. Несмотря на темноту, она всё равно могла видеть висящие высоко вверху хрустальные светильники, в которых маленькими устойчивыми точками горело множество огоньков, но огоньки эти не давали света. Тауриэль оглядела зал. Она могла ясно видеть фонтаны; тусклые потоки воды, изгибаясь, струились в сумеречном мире, лишённом тепла и цвета. Возможно, потускнел не сам внешний мир, скорее у неё затуманилось зрение. И в самом деле, она ощущала, как какой-то свет угасает, умирает внутри неё.  — Кили, — выдохнула Тауриэль. Он был Лакхадом — ярким — и для неё их связь всегда была пламенем, которое освещало всё её существо, и если бы это пламя угасло… Тауриэль прижала руку ко рту, её затошнило. Должно быть, Кили умирает сейчас, раз его внутренний огонь дрогнул. И в этот раз она ничего не могла поделать. Так далеко от него она не могла предложить ни лекарства, ни силы своего духа. Исцеление, подобное тому, которое Тауриэль совершила в Озёрном городе, было невозможно без её физического присутствия.  — Тауриэль, что случилось? Скажи мне! — крикнула Сиф.  — Кили в опасности. Я чувствую, — эльфийка вскочила, — Я должна пойти к нему.  — Но ведь он в Железных холмах! А туда несколько дней пути!  — Это неважно! Я должна. Он умирает! Тауриэль уже почти отвернулась. Гномка уставилась на неё испуганными глазами.  — А как же Галадион? — она обняла ребёнка, и тот сердито мяукнул, лишённый возможности смотреть на фонтан.  — Дис знает женщину, которая может за ним присмотреть. Это ненадолго, он не пропадёт без меня. Ей было больно покидать сына, но если этого не сделать сейчас, то они оба могут потерять Кили.  — Пусть стражники подготовят для меня лошадь. Мне надо переодеться. Тауриэль хотела бежать, однако в этот момент совсем перестала видеть. В темноте она нащупала край фонтана, на котором сидела несколько мгновений назад. Кто-то сжал её руку.  — Тауриэль, с тобой всё хорошо? — спросила Сиф.  — Нет! Эльфийка всхлипнула. Валар! Её невестка была права: ей ни за что не добраться до Кили вовремя, особенно в таком состоянии, как сейчас. Если бы она только могла соединиться с ним духом, используя их связь! Если Тауриэль могла чувствовать, что ему угрожает опасность, то и Кили наверняка тоже мог ощущать силу, которую она хотела разделить с ним. Эльфийка задышала медленнее, пытаясь успокоиться. Потом она опустилась на колени и закрыла глаза. Тауриэль не всегда осознавала те узы, которые связывали её с Кили. Больше всего она ощущала их в моменты физической и духовной близости, например, во время занятий любовью или рожая их сына. По правде говоря, Тауриэль чувствовала не саму связь, скорее с её помощью она воспринимала пламя его духа, горячее, яркое и настолько полное жизни, как ничто и никогда в её прежней жизни. Теперь она вызвала в памяти этот огонь. Всё её существо сконцентрировалось на том, чтобы снова ощутить его жар. Во имя Элберет и Илуватара, она спасёт его! Иначе зачем ещё им с Кили даны были такие крепкие узы, если не для того, чтобы она смогла помочь ему сейчас? Тауриэль очистила сознание от всего, кроме этой единственной цели. Её чувства притупились, и она перестала воспринимать и слышать всё, что происходит в зале. ********* Мир вокруг был тёмным: не светили даже звёзды. Вокруг Тауриэль кружился ледяной ветер, рвал одежду, а холодный снег жалил ей щёки. Эльфийка плотнее закуталась в плащ и опустила капюшон в тщетной попытке защитить лицо. Она повернулась, вглядываясь в окружавшую её пустоту, однако не увидела ни знаков, ни ориентиров, которые помогли бы понять, где она. «Валар». Её зубы стучали, плечи тряслись мелкой дрожью. Может, она умерла? Изгнанная из дома, позабытая теми самыми людьми и гномами, ради защиты которых она рисковала всем, и погребённая в метели на склонах Одинокой горы? Новый порыв ветра залепил ей глаза волосами. Тауриэль заправила их за уши, всхлипывая от холода, который кинжалами колол её голые руки. Там, впереди! Неужели она видит перед собой слабый свет? Она заставила свои онемевшие ноги сделать один шаг, потом другой. Свет померк на мгновенье, а затем загорелся снова. Тауриэль вынудила себя двигаться быстрее, она вдруг отчаянно испугалась, что потеряет этот слабый лучик надежды. Огонёк вспыхнул и замерцал. Собрав последние силы, Тауриэль побежала вперёд. Становилось светлее: она уже видела широкий круг света, который плясал по поверхности снега — это были лучи фонаря, и чем ближе она подходила, тем ярче и устойчивее он горел. Теперь Тауриэль могла видеть того, кто нёс фонарь: короткая, коренастая фигура, которая почти до колен утопала в снегу. Кили! Он не забыл бы о ней. Тауриэль пошла медленнее; ноги болели после последнего изнурительного рывка, но это убрало последнее расстояние между ними. Кили улыбнулся ей, его лицо было тёплым и приветливым. О небеса, как же приятно быть желанной! Даже если собственные собратья изгонят её, у неё всегда будет пристанище рядом с Кили. Вокруг них мягко падали снежные хлопья, они сверкали, как звёзды, в свете его фонаря, а потом… снег растаял, и благоухающая летом трава расстелилась у них под ногами. Они купались в золотистом сиянии, которое исходило из самого Кили, как будто вместо сердца у него было солнце. Эльфийка потянулась к нему — её мышцы одеревенели от холода — и прижала ладони к его груди. Пальцы согрелись мгновенно, словно сжимали уголёк. Кили поднял голову, поцеловал её, и Тауриэль ощутила, как тепло окутало её с головы до ног. *********  — Кили! Кили, что с тобой? — Фили тряс брата, однако глаза Кили оставались закрытыми, и он не ответил. Неужели Рейдр заколол его в их последней стычке? Всё произошло слишком быстро, чтобы можно было увидеть ясно. Кровь пропитала доспех Кили, забрызгала лицо, но Фили не мог сказать, была ли это кровь его брата и сколько её было. Он дёрнул застёжки на кольчуге Кили. От крови пряжки стали скользкими, и он выбранился.  — Он ранен? — спросил Торин рядом с ним.  — Не знаю. Фили наконец расстегнул пряжки и распахнул кольчугу. Стёганый гамбезон под ней тоже был испачкан кровью. Старший принц слишком спешил, поэтому не стал возиться с завязками, а резанул их ножом и содрал гамбезон тоже.  — Хвала Махалу, — проговорил он; нижняя льняная рубашка Кили оказалась чистой. Фили прижал руку к сердцу брата, но его грудь была неподвижна. Он посмотрел в обезумевшее от горя лицо дяди.  — Он не дышит. ********* Кили был под землёй. Он чувствовал, как тяжесть этой самой земли давит, душит его. Лёгкие горели, но он не мог приподнять рёбра, чтобы вдохнуть. И кроме того, здесь внизу, в темноте, вдали от мира живых не было воздуха, которым можно было дышать. Создатель, неужели он умер? Но Залы предков оказались совсем не такими, какими Кили их себе представлял: здесь было темно, тесно и одиноко. Его хватил ужас; он был даже сильнее, чем отчаянная, жалкая потребность наполнить воздухом ноющую грудь. Громкий стук сердца эхом отдавался в ушах, как барабанный бой в могиле. Земля над ним разошлась, и Кили ощутил, как давление чуть ослабло. Почва сдвинулась снова. Чьи-то руки прикоснулись к нему, разгребая комья земли, которые тяжким весом давили ему на грудь. Нежные пальцы смахнули грязь с его губ, носа и глаз. А потом он увидел её, свою Тауриэль, ласковую хмурость её сосредоточенного лица. Кили попытался позвать её, однако так и не смог набрать в лёгкие воздуха. Его сердце запнулось, забилось беспорядочно, а потом остановилось совсем. Тауриэль впилась пальцами ему в грудь, раздвинула плоть, как будто и сам Кили тоже был сделан из мягкой земли. Она обхватила рукой его сердце и сильно сжала. Оно дёрнулось снова, и его трепет эхом отозвался в его костях. Эльфийка наклонилась вперёд, прижалась губами к его губам.  — Дыши, — приказала она. Это слово заполнило его рот, затекло в лёгкие. Его грудь приподнялась. Кили сделал один такой желанный, освежающий вдох, потом ещё один. Сердце забилось, набирая привычный ритм. «Amrâlimê…» Тауриэль нежно улыбнулась, кончиками пальцев ещё раз коснулась его щеки. И ощутив умиротворение, Кили погрузился в настоящий, глубокий сон. ********* Фили прижал пальцы к шее брата, однако не почувствовал пульса.  — Мать твою, Кили! Не смей умирать у меня на руках! — заорал он; в один миг он пришёл в ярость, как будто речь шла просто о мгновении извращённого упрямства его младшего брата. Он встряхнул Кили за плечи, и его голова безвольно упала.  — Кили, — Фили мгновенно смягчился, баюкая брата, — Ты должен жить. Слёзы катились по его лицу, капали на волосы брата. Почему он согласился позволить Кили сражаться с Рейдром? Он всегда знал, что это глупый, неоправданный риск. Он должен был его остановить.  — Он…? — голос Торина был напряжённым. Фили не мог заставить себя ответить. Возможно, если он не скажет: «мой брат мёртв», это станет неправдой. Он прижался лбом ко лбу Кили, а потом ощутил слабое дуновение воздуха у себя на лице. Он отпрянул. Да, грудь брата опять поднималась и опускалась.  — Он дышит, — выдохнул Фили.  — Хвала Махалу. Фили положил брата на землю, стащил с него доспех, а затем завернул в плащ. Кили всё ещё был без сознания, он дышал медленно, но ровно.  — Король Торин, Фили, — кронпринц поднял глаза и увидел над собой Сигторна, — Мы нашли у Рейдра вот это. Он протянул маленький вощёный мешочек из кожи, на одной стороне которого был продольный разрез, до сих пор сочащийся влагой, вероятно из-за того, что было внутри.  — Что? Фили всё ещё пребывал в шоке от страха и мгновенного облегчения и не мог ясно мыслить.  — Спросите у секунданта Рейдра, но думаю, вы и сами поймёте, что это яд, — сказал Сигторн. Конечно. Яд был единственным объяснением, почему Кили упал после того, как несильно поранил ногу. По другую сторону круга гвардейцы Эребора уже окружили помощника Рейдра — Бари. Фили вскочил и схватил негодяя за воротник.  — Вы лживые орки, — зарычал он, — Вы отравили Кили.  — Он получил по заслугам, — ответил Бари. Несмотря на вызывающую речь, взгляд у него был нервный, — Он до сих пор жив?  — Да, хвала Валарам. Что было в мешке? Бари смотрел мимо Фили на лежащего младшего принца, и его лицо застыло в благоговейном страхе.  — Это был яд змеи. Рейдр намазал его на меч во время перерыва в сражении.  — Кузница Махала. Змеиный яд добывали из кожи саламандр, которые обитали в глубоких пещерах. В легендах говорилось, что эти существа были потомками древних драконов. Неважно, были ли эти истории правдой, яд был настолько же смертоносным, как и предполагалось в названии: правильно приготовленный, он убивал здорового, сильного гнома в мгновение ока. И то, что Кили продержался на ногах так долго, было настоящим чудом. Он должен был свалиться сразу же после того, как меч Рейдра поцарапал его. Бари перевёл взгляд на Фили.  — Я знаю, что своим участием в этом заслужил смерть. Но по крайней мере окажите мне честь и скажите правду, Кили в самом деле выжил? Эта мысль явно шокировала его.  — Он жив, — Фили пронзил Бари самым царственным из своих взглядов, прежде чем наконец отпустить его воротник, — Но не бойся, если это изменится, то клянусь, я лично казню тебя. *********  — Тауриэль! Тауриэль! Эльфийка открыла глаза — прямо над ней высоко на потолке сверкали хрустальные лампы.  — Тауриэль? — Морвен с обеспокоенным лицом склонилась ещё ниже, — Поговори со мной.  — Да? Что случилось? — несмотря на настойчивость в голосе подруги, она не ощущала тревоги, вспоминая солнечную улыбку Кили, которая наполняла её теплом. Морвен округлила глаза.  — Тауриэль, ты ничего не видела. Ты потеряла сознание.  — Я не теряла сознание, — запротестовала Тауриэль. А может, так и было; она лежала на полу в зале Серебряных фонтанов. Эльфийка заставила себя подняться и сесть. Сиф с Галадионом на руках опустилась рядом с ней на колени, и с полдюжины королевских гвардейцев стояли вокруг с выражением любопытства и волнения на лицах.  — Я так беспокоилась, — сказала Сиф, — Я думала, тебя каким-то образом отравили. В уголках её глаз блестели слёзы.  — Теперь я в порядке, — ответила Тауриэль. На самом деле она чувствовала себя отдохнувшей, как будто только что проснулась после долгого спокойного сна. Мир казался ярким, как новое утро. Ничто не омрачало ни её зрения, ни духа. Галадион радостно чирикнул, и Тауриэль потянулась к сыну. Сиф на мгновение задержала на ней взгляд, прежде чем передать ребёнка, очевидно, желая удостовериться в том, что эльфийка не собирается опять падать в обморок.  — Я уверена, что твой ada цел и невредим, — Тауриэль прижалась к малышу. Галадион довольно ворковал, как будто эти слова не были для него неожиданностью. Сиф слабо рассмеялась.  — Галад — единственный из нас, кто не ударился в панику.  — Тауриэль, что случилось? — спросила Морвен, напряжение в её голосе сменилось таким же настойчивым любопытством.  — Не знаю, что и сказать, — Тауриэль поцеловала сына в головку и погладила пальцами волосики, — Всё вокруг потемнело, как будто туча закрыла солнце. Я знала, что Кили в опасности.  — Ты сказала, что он умирает, — глухим голосом сказала Сиф.  — Я чувствовала это через нашу связь. Его дух был похож на мерцание пламени свечи.  — Звёзды, — выдохнула Морвен, — Вы когда-нибудь слышали о таких крепких узах? Это похоже на рассказы из древних легенд.  — Ты хочешь сказать, что это не просто какая-то эльфийская штука? — спросила Сиф. Тауриэль засмеялась.  — Нет. Хотя мне интересно, возможно это, ну, гномо-эльфийская штука. Леди Галадриэль сказала, что мы разделяем особую связь. И однажды я уже ощущала нечто подобное по отношению к Кили.  — Правда? — Сиф явно была под впечатлением.  — Когда нас разлучили, я хотела поехать в Райвенделл. Но в тот день, когда я отправилась в путь, у меня появилось сильное чувство, что мне не следует уезжать. На самом деле мне показалось, будто Кили прошептал мне на ухо: «Ты нужна мне». Я бы развернулась и пришла в Эребор в тот же миг, но я думала, что он помолвлен с другой девушкой. Позже я узнала, что это был тот самый день, когда он ушёл из Эребора, чтобы прийти ко мне.  — А ты уверена, что теперь Кили в безопасности? — лицо у Сиф снова стало обеспокоенным, — Что, если битва всё-таки случилась?  — Уверена, — сказала Тауриэль, — Когда я по твоим словам потеряла сознание, — гномка хихикнула, — Я потянулась к нему своим духом. Он приснился мне. Но в моём сне ему не нужна была моя помощь. Вместо этого он пришёл, чтобы помочь мне, — эльфийка улыбнулась, вспоминая тот заснеженный день, когда Кили спас её от метели и впервые пригласил в Эребор, — Не думаю, что нам стоит о нём волноваться. Какая бы опасность ни угрожала ему, всё уже позади.  — Хвала Махалу.  — И если Кили жив и здоров, то и его брат тоже, — добавила Тауриэль.  — Отлично, — Сиф наконец улыбнулась, — Надеюсь, они скоро начнут беспокоиться о нас и вернутся домой.  — Да, — согласилась Тауриэль, и Галадион запищал в знак согласия. ********* Когда Кили проснулся, в первые минуты он никак не мог понять, как небо из драгоценных камней его спальни сменилось тусклым полотном драпировки шатра. Но ведь он был не в своей спальне, ведь так? Он испустил разочарованный вздох. Ощущение, что Тауриэль была рядом с ним всю ночь, оказалось просто соблазнительным сном. Валар, он так сильно по ней скучал! Кили сел и потёр лицо. Интересно, уже очень поздно? Он чувствовал себя так, будто проспал.  — Кили? Хвала Махалу, ты очнулся! А потом Фили сдавил его в крепких объятиях.  — Да, проснулся, — забормотал Кили, уткнувшись в плечо брата, — Жопа Дурина, сколько мы выпили вчера ночью? Кажется, у меня похмелье. Во рту у него пересохло, всё тело болело. Фили расслабленно рассмеялся.  — Тебя отравили.  — Что?  — Думсубарак. Рейдр обвёл нас вокруг пальца.  — Да, точно, — Кили вспомнил, как боролся с Рейдром, когда тот пытался воткнуть ему в горло кинжал, — Этот говнюк мёртв?  — Да. Кили облегчённо выдохнул. Всё кончено; его семья была отомщена.  — Как ты себя чувствуешь? — через мгновенье добавил Фили.  — После попойки бывало и хуже. Фили весело фыркнул.  — Ки, этот яд используют для охоты на троллей. Ты должен был упасть замертво через несколько секунд. Кили потянулся.  — Чуток мышцы болят, кажется. Больше ничего. Он заметил на привычном месте кувшин с водой и налил себе чашку.  — Ты чуть не умер. Уже не дышал. Я не чувствовал, как бьётся твоё сердце.  — Я помню. Кили осушил чашку и налил себе вторую.  — Помнишь?  — Мне снилось, что меня похоронили живьём. Это было ужасно, но Тауриэль спасла меня. Она откопала и освободила меня. Фили улыбнулся.  — А я-то надеялся, что ты выжил, потому что услышал мои проклятья.  — И это тоже подействовало, наверное, — Кили подтянул к себе ноги и осторожно пощупал повязку на левой голени. Кожа была немного болезненной, но рана всё равно не казалась серьёзной, — Сколько времени? Свет, пробивавшийся сквозь створки шатра, был ярким.  — Наверное, уже полдень. Бой был вчера.  — Проклятье! Кили вскочил и вывалился из палатки. Нужно было послать Тауриэль ворона; он не мог допустить, чтобы она беспокоилась без причины. Что ей сказали после дуэли?  — Кили? Младший принц обернулся и увидел Сигторна, который стоял на страже у входа в палатку, на его лице застыло выражение радостного удивления.  — Хвала Махалу, ты опять на ногах! И позабыв все формальности, он сгрёб младшего принца в восторженные объятия.  — Торн, мне нужен ворон… — начал было Кили, но Сигторн вырвался от него и помчался по лагерю с воплем: «Он очнулся! Принц Кили очнулся!» Фили расхохотался у него за спиной.  — Фили, я должен найти ворона. Тауриэль подумает… Брат накрыл его руку своей.  — Мы ещё не отправляли в Эребор никаких новостей. Ты можешь сегодня послать ей письмо. У неё не будет ни минуты напрасного беспокойства.  — Ты не посылал ей… Ему пришлось прерваться из-за нарастающей позади суматохи. Его окружили с дюжину гномов, орущих его имя. В следующий момент на него внезапно обрушился шквал объятий, об него стучались головами и били по спине.  — Вы живы!  — Слава Махалу!  — … не могли потерять вас…  — … знали, что вы справитесь! Когда подбежало ещё больше тех, кто услышал от Сигторна счастливую весть, пара королевских гвардейцев подняли Кили на плечи.  — Трижды ура везунчику — принцу Эребора! — крикнул кто-то, — Гип-гип-уррра! Со всех сторон Кили окружили радостные голоса, и его глаза затуманились слезами. * «ключи» здесь в смысле — горные источники, ручьи. ** стыдно признаваться, но в данный момент у меня нет ни возможности, ни желания заниматься стихоплётством, поэтому я просто взяла перевод этой песни из Хоббита в переводе Маториной и немного изменила некоторые слова.