Вальс

      Сказать, что дело не заладилось – не сказать ничего. С начала занятия прошло уже целых два часа, а сдвинуться с мёртвой точки так и не удалось. Что только не успел сделать младший русский за это время: Отдавить партнёру ноги? Без проблем. Поскользнуться на паркете и повалиться на пол, утянув за собой партнёра? Всегда пожалуйста. Запутаться в ногах и чуть было опять не упасть вдвоём? Тоже можно. Чуть не смахнуть вазу? Чуть не разбить телевизор? Чуть не порвать длинные в пол занавески, наступив на них?       Ох, это далеко не весь перечень всего, что произошло или имело риск произойти… Но не произошло: за погром в квартире любимый батя бы не простил.       - Да сколько тебе повторять можно?! Руки сюда, ноги туда, спину выпрями, голову чуть вбок, и мысленно ведёшь счёт! Что непонятно??!       Союз уже порядком вышел из себя, понимая, что за всё потраченное время с сыном, Россия не усвоил абсолютно ничего из того, что говорил и показывал отец. Старший ещё старался сдержаться, не срываясь на крик, но громкие рычащие звуки всё же иногда доносились до ушей Росса с двухметровой высоты родителя. Мальчишка же совсем умолк, поник и весь помрачнел под яростным взглядом коммунистического диктатора, морально принимая всю гору разочарования к своей персоне: как со стороны СССР, так и со стороны себя же. Младший русский просто безнадёжен, им обоим пора это принять и остановить сие действо, которое как бы должно было быть уроком, но в итоге превратилось в нелепую котовасию, какофонию звуков и движений и вместе с тем туповатую комедию. И это было бы счастливым семейным воспоминанием… Если бы не сроки. Времени на подобные дурачества не было совсем, им обоим нужен был результат. Не процесс.       Отец окончательно замолчал, прикрыв потяжелевшие веки, и отошёл к граммофону, остановив музыку. Процедив сквозь зубы грузный хрипловатый выдох, мужчина повернул голову к своему непутёвому отпрыску, который так и остался стоять столбом, потерянно пялясь в пол и обнимая себя одной рукой: он расстроен гораздо больше, чем сейчас был Союз. Не хотел ударить ни перед кем в грязь лицом, а в итоге увяз в ней на глазах самого дорогого человека в своей жизни.       В душе у старого коммуниста вдруг что-то торкнуло, от чего тот так и продолжил смотреть на сына. Возможно, это было осознание того, что ощущал сейчас младший русский. Это был уже другой взгляд: тёплый, родной, полный сочувствия; больше не яростный, не холодный, не чужой.       - Знаешь, если бы ты всё же решил порепетировать с какой-нибудь девицей, сложилось бы не лучше. На выпускной она пришла бы не в маминых нарядных туфлях, а в… валенках из гипса. – Союз сдержанно усмехнулся от такой несколько жестокой шутки. Он вообще не часто шутил, а особенно в таких ситуациях. Но Россия мимолётно улыбнулся и даже малость расслабился, а значит, цель достигнута. Обстановку удалось немного разрядить. В комнате снова улеглась тишина, которую разбавляли лишь отдалённые звуки оживлённого города за окном и тихое тиканье часов где-то на кухне.       Старший опять отвернулся куда-то в сторону и как-то уж слишком задумчиво уставился в стену, будто бы увидел на ней что-то интересное и вместе с тем шокирующее. Словно статью из газеты, в которой говорилось о том, что старый добрый дедушка Ленин ожил, вышел из Мавзолея и теперь бродит по столице. Федерация готов поклясться, что эти мгновения для него прошли как вечность, хотя на самом деле это заняло максимум минут пять, не больше. Неожиданно отец разорвал затянувшееся молчание, посмотрев на Росса через плечо:       - А вот теперь ответь мне честно, сынок. Ты в своей жизни хоть раз видел, как вальс танцуют? По телевизору, например, или на прошлых Последних звонках…       Сын поднял голову с удивленным выражением лица. Услышав вопрос СССР, младший русский помедлил стыдливо и мотнул дёргано головой, тем самым ответив, что и знать не знает как на самом деле должно всё быть.       - Так вот оно что… а я, хрен старый, даже не додумался. - мужчина сложил руки на груди и хмыкнул. Корень проблемы ясен, любимый сыночек просто-напросто не знает, что он должен такого сделать, чтобы танец выглядел как вальс, а не как кружащиеся двое людей на металлической карусели на детской площадке под окном. Потому что не видел. И даже не смог почувствовать. Пожалуй, единственный выход – это как-то наглядно показать желаемый результат. Но вот как? – Что ж, видеозаписи никакой у меня нет, да и вживую не увидишь нигде сейчас этого, наверно. Поэтому, единственное, что я могу тебе предложить, так это… - Союз посмотрел прямо в глаза России. - … попробовать станцевать по-другому. Я буду не за партнёршу. За партнёра.       Коммунист был готов поклясться, он слышал, как шумно сглотнул Федерация. Щёки парня опять залились ярким до красноты румянцем, как и тогда, когда дорогой батя впервые пригласил сынка на танец. Но юноша больше не боялся. Стыдился, смущался, но не испытывал того пожирающего страха чего-то неизвестного, как в первый раз.       - Если ты не хочешь, я не буду настаивать. Ты не обязательно должен …       - Я хочу. – Росс успел перебить отца, пока тот не сказал ещё больше. Медленно выдохнув, парнишка слабо нахмурился и уверенно взглянул на родителя, всё ещё краснея. – Что я должен делать?       - Ничего. Почти что. Делай шаги в такт, слушай музыку. Вся работа здесь на мне… Главное – расслабься. – Старший быстро нашёл в стопках пластинок какую-то другую и быстро установил на граммофон заместо той, что была раньше.       Когда до слуха обоих донеслась приятная, мягко переливающаяся и довольно неспешная мелодия, Союз взял Россию за руки и вывел того в центр комнаты. Они встали почти вплотную. Мужчина снова выпрямился как по струнке и положил широкую и горячую ладонь на талию юноши, некрепко, но властно обхватив её, от чего по спине сына пробежали мурашки, заставив его так же выпрямиться и расправить плечи. Росс без колебаний тут же положил руку на плечо партнёра и слабо стиснул в ладони ткань одежды, будто побаиваясь отпускать крепкое тело отца. Федерация сразу подал родителю и вторую руку, не желая медлить с этим и отделаться поскорее. Не сказать, что мальчишка особо сильно хотел танцевать вообще, но упрямство настояло на своём, заставив парня идти до конца. Должен прочувствовать, должен понять, должен запомнить и в следующий раз показать себя совершенно иначе.       СССР одними лишь губами отсчитал знакомое «раз-два-три» и утянул обоих в танец. Сказать, что Россия был до глубины души поражён, - не сказать ничего. Первые пять минут прошли не так гладко, но они были гораздо лучше, чем все прошлые разы взятые вместе. Парнишка всё ещё иногда пытался вести сам, по привычке, довольно грубо переставлял ноги по полу и в общем-то был сильно напряжён. В один момент он поскользнулся, уже привычно запутавшись в ногах, но властные родные руки тут же подхватили его тело. Оба танцора замерли, прижавшись друг к другу. Юноша устало положил голову на плечо отца, уткнувшись вспотевшим лбом. Младший уже думал предложить закончить всё это. Хотя бы на сегодня. У него уже не было сил и желания. Его былое упрямство тоже сдалось. В какой-то мере мальчишка… отчаялся.       Но внезапно над ухом раздался успокаивающий, бархатистый, горячий шёпот, обжигающий чувствительную кожу на шее, от которого Росс дрогнул. Захотелось одновременно отвернуться и при этом прильнуть только ближе.       - Расслабься… Доверься мне… Всё получится, ты только.. поддайся мне.       Сделать что?.. Он всерьёз сказал эти слова и знает как это звучало со стороны? Это какое-то явное безумие. С Федерации уже довольно. За эти жалкие несколько часов он натерпелся столько стыда, сколько не выносил наверно никогда. Но была одна огромная проблема: он не мог сдвинуться с места. Не мог закончить и уйти сейчас. Но и танцевать тоже не мог. Так чего же хочется этому шилу в жопе на этот раз? Подумав с минуту, Росс наконец получил желаемый ответ. Парень хотел продолжения, но не того, что было. Хотел другого, большего. Гораздо больше того, что уже получил. И эта жадность затмила весь здравый смысл, который только мог и может быть.       Россия поддался. Он ослабленно обмяк в руках опытного партнёра, позволив тому полностью завладеть прекрасным, стройным юным телом. Союз отсчитал ритм и повёл с новой силой. Теперь он постоянно поддерживал мальчишку почти что навесу. Словно тот ничего не весил и был всего лишь большой, но до ужаса хрупкой куклой, которую нужно было беречь как зеницу ока. Ноги Федерации больше не путались и не болели. Теперь он словно парил, порой даже не ощущая под собой пол на жалкие пару секунд. Поняв, что сын освоился, мужчина ускорил темп и впервые стал пробовать наклонить молодого партнёра. Заставить его прогнуться глубоко назад в изящной спине, запрокинув голову и открыв нежную кожу шеи. Спустя несколько попыток это всё же получилось.       У Росса впервые вскружило голову от танца. Он больше не хотел, чтобы это заканчивалось. Не хотел отпускать и не хотел того, чтобы его отпускали. Внутри теплилась эйфория, растекающаяся по разгорячённому телу. Волосы юноши намокли и оттого завились мелкими кудрями на концах. Щёки были краснее самого красного, что может быть. Было просто хорошо. Было просто приятно. Остальное больше не волновало. Россия получил то, что хотел. Безумный восторг, смешанный с бушующей радостью и какой-то детской наивностью, без единой доли здравого смысла и каких-либо взрослых подтекстов в голове, заставляющих думать о том, что всё происходящее в этой комнате – неправильно и что так быть не должно.       Внезапно младшему русскому стало очень трудно дышать, а его взгляд беспорядочно забегал по всей комнате. Неужели придётся просить, чтобы старший прекратил? Но мелодия плавно завершилась, и отец остановился сам, без всяких просьб.       Только сейчас Федерация понял, насколько сильно ему «вскружило голову» на самом деле. Парень попытался отстраниться от мужчины и не смог даже добраться до дивана, как в глазах потемнело, а сам юноша начал падать спиной вниз. Руководствуясь последними остатками сознания, Росс схватил Союза за одежду и утянул за собой. Казалось, будто СССР не успел среагировать и теперь точно так же летел на пол. Россия зажмурился, уже готовый встреться с чем-то твёрдым спиной и затылком, но внезапно завис. И явно не по своему желанию. Отец всё же удержался и смог поймать любимого отпрыска в самый последний момент. Мальчишка вдруг осознал положение, в котором застыли танцоры-неудачники. Они были близко, слишком. Так, как в обычной жизни бы не были никогда. Оба жарко выдыхали пар друг другу в губы, уткнувшись лоб в лоб. Неловко и стыдно. Жарко и душно. Мокро и липко. Но совершенно не противно.       Младший осмелился приоткрыть затуманенные пеленой глаза и тут же столкнулся с таким же отцовским взглядом. Вокруг неожиданно резко стало тихо. Будто весь мир замер, а время полностью остановилось. Можно было слышать лишь шумное рваное дыхание и как бились в этом всеобщем молчании два пылких родных сердца. Россия больше не мог отвернуться. Он даже не знал почему и знать не хотел. Пусть просто будет так.       Всё вдруг стало возвращаться на свои места. Затикали на кухне часы, зашумел за окном город, и отец, медленно, словно прощально, выдохнул в последний раз в губы сына, а после осторожно, плавно, опустил того на пол. Союз хрипло прошептал что-то вроде «Я принесу воды» и скрылся в коридорах квартиры.       Федерация распластался на ковре звёздочкой и уставился в потолок, раскрыв рот шире и заглатывая воздух. Это было… как самый прекрасный пиздец всей его недолгой жизни. Что вообще произошло? И почему всё так быстро? Почему такие моменты не длятся вечность? Как же жаль… Зато они никогда не надоедают.       Россия беззвучно усмехнулся с хитрым прищуром, довольно улыбнувшись, и закусил нижнюю губу.       Он зря сопротивлялся.       Всё же, нужно попробовать ещё раз. И ещё раз. И ещё. И даже уже после Выпускного непутёвый сын обязательно попросит отца хоть один последний раз за всю вечность побыть его партнёром для вальса. Союз не откажет. Росс чувствовал, что не откажет. А казалось бы, какой бред эти танцы… Тем более с мужчинами. Тем более с отцом.