Дейнерис Бурерожденная, Королева парадоксов

      Говорить о таких персонажах как Дейнерис весьма сложно. Если с тем же Джоном Сноу или Арьей Старк все понятно с самого начала, даже независимо от того, что с ними происходит, они остаются собой. У Дейнерис этой «самости» изначально нет. Ее личность формируется постепенно посредством постоянного выбора: позволить кхалу убить Визериса или сохранить ему жизнь? сжечь Кразниса или просто напугать (ну или хотя бы отрубить голову)? простить Мормонта или убрать с глаз долой? Она задает себе подобные вопросы, но чаще всего этот выбор у нее склоняется в сторону жестокости, даже несмотря на то, что преследует она, казалось бы, благие цели. А благие ли?       На этот вопрос, на мой взгляд, помогает ответить весьма очевидная параллель. И если в книге ее проследить не так просто, то в сериале она отображена просто нагляднее некуда. Определить истинные мотивы и потенциальное направление личностной трансформации Дейнерис можно, наблюдая за ее Величеством Серсеей Ланнистер, которой принадлежит уже почти ставшая крылатой фраза: «Тот, кто играет в престолы, либо побеждает, либо погибает — другого не дано». Дейнерис очень похожа на Серсею. По сути, это два героя-двойника в произведении, две по-настоящему сильные женщины, которые готовы пойти на любые жертвы, чтобы отстоять свои убеждения. У Серсеи это любовь и семья, у Дейнерис — справедливость.       И они обе принесли себя и свои убеждения в жертву политике и Железному трону, в борьбе за который умело используют своих детей.       Все злодейства, которые творила Серсея в начале, были направлены исключительно на то, чтобы сохранить тайну рождения трех своих бастардов. Бастардов, которые не имеют права сидеть на престоле. А отказ от власти для Серсеи и ее семьи — смертный приговор. «Ради детей мы иногда идем на крайности».       В определенный момент эти крайности в борьбе за трон начинают вредить самим детям, но тогда происходит переворот ценностей. Увлекшаяся политикой Серсея напрочь забывает о своей любви к детям и начинает жить исключительно ради себя и своей идеи удержать власть.       Фактически то же самое происходит и с матерью драконов. Дейнерис боролась за Справедливость, в которую отчаянно верила, освобождая рабов. А затем пыталась этот результат своего триумфа сохранить. И пойти дальше — на Вестерос, чтобы вернуть утраченное и принадлежащее ей по праву королевство. При этом, она, как и Серсея, не гнушается никакими методами. Она называет драконов детьми, но в то же время совершенно четко с самого их рождения осознает их функцию в поставленной жизненной цели. Это — инструмент. «Мать драконов, — думала Дейенерис. — Мать чудовищ. Что я выпустила в мир? Я королева, но мой трон стоит на сожжённых костях и зыбучих песках». Но как без драконов удержать Миэрин, а тем более отвоевать Вестерос? «Я от крови дракона, — думала она. — Если они чудовища, то и я тоже».       Именно поэтому ее скорбь по убитым «сыновьям» и последующие действия были примерно такими же как у Серсеи. Они обе поняли, что лишились удобного инструмента завоевания. Любимого — да, но все же инструмента. «Когда мои драконы вырастут, мы вернем все, что у меня отняли и уничтожим всех, кто навредил мне. Мы сотрем в пыль их армии и обратим в пепел их города».       Вообще материнские образы, который создают героини, весьма интересны. В каждом можно проследить отражение юнговского архетипа Великой Матери. Смысл такой, что образ Матери как таковой всегда существовал коллективном бессознательном — от первобытного общества до современности. Этот образ всегда амбивалентен, то есть существует что-то жизнь дающее и что-то — ее отнимающее. Юнг назвал эти типы Ужасной и Любящей матерями. За первой скрывается уничтожение, смерть за редким исключением и проявлением добрых чувств (Лилит, Гера, Баба Яга), за второй, соответственно, любовь, сострадание, помощь (Богородица, Бабушка из сказок, Добрая фея).       К слову, в Вестеросе это коллективное бессознательное тоже работает. Вспомните: там есть пантеон богов, в котором присутствуют Дева, Мать и Старица — три главных женских ипостаси.       В произведении проявление архетипов наглядно демонстрируют Серсея и Дейнерис. Ланнистер являет собой архетип Ужасной матери. Это видно с первых страниц, когда мы понимаем, что Серсея и Джейме — любовники, и позже, когда раскрывается тайна рождения детей. Серсее наплевать на народ, она ненавидит толпу, которой правит. За взрывом Септы, разнесшей половину города, она наблюдает с удовольствием, чужих детей она не любит, не сочувствует Сансе, приказывает убить ее лютоволка. В ее понимании нет слова «справедливость» и даже «любовь», потому что для ужасной матери любовь означает слабость. «Чем больше людей ты любишь, тем ты слабее».       Дейнерис же, напротив, в начале произведения являет собой образ Любящей, Хорошей матери. Мы наблюдаем, как она из Девы — напуганной и невинной — превращается в женщину (замужество с Дрого, поедание сердца как своеобразный ритуал инициации), а затем — беременность. Несмотря на то, что в страшном пророчестве ведьмы говорилось, что детей у нее не будет, Дейнерис обретает их в виде драконов. И все равно становится Матерью магических существ — пламя костра вновь выступает как обряд очищения. Это придает ей особый статус. Дейнерис заботится о своих детях, любит их, кормит, но никогда не забывает о том, кто они такие. С помощью драконов она несет Справедливость и Любовь, как и положено Любящей Матери, и это звание закрепляет за ней сам народ, называя «Миса», что значит «Мать».       Однако этот статус ей сохранить не удается, потому что Любящая Мать в ней постоянно борется с Ужасной. Единство этих видов архетипа Великой Матери и составляют цельность личности, утверждает Юнг. Сначала в Дени эти грани уживались — до тех пор, пока внешние обстоятельства и внутренние коллизии не нарушали хрупкий баланс. Не будь в Дени этой стороны, она бы не жгла людей, не придумывала страшные кары для тех, кто посмел обидеть ее или ее народ. И уж конечно не стала бы разрушать Королевскую Гавань.       Она потеряла мужа, ребенка, испытала предательство несколько раз, испытывала разного рода унижения, которые для ее психики просто губительны. Пределом стала гибель двух ее драконов, близких друзей — Джораха и Миссандеи, и разочарование в поступке любимого — Джона Сноу, который она тоже отнесла к разряду предательства. В сериале нам показывают уставшую от слез и боли, едва ли не постаревшую королеву, в которой Ужасная мать победила.       И в назначенный момент в стрессовой ситуации вновь включился сценарий, который теперь можно условно назвать «Дракарис!». — Безупречные! … Свобода! Дракарис! — Дракарис! — повторили хором они, и это было самое сладкое слово, которое она слышала. — Дракарис! Дракарис! — Вокруг метались, рыдали и умирали работорговцы, и пыльный воздух был полон копий и огня.       Таким образом, и в Серсее жила часть Любящей Матери, однако королева практически не давала ей выхода. В редкие минуты близости со своими детьми, в момент, когда она рассказывала Кейтилин Старк о своем потерянном ребенке, нежность к Мирцелле и Томмену, страх и отчаяние при потере Джоффри. Однако за всем этим практически всегда стояла Ужасная Мать. Ведь даже когда при Битве на Черноводной всем казалось, что враги вот-вот ворвутся в замок, Серсея решила умереть с сыном на руках, но при этом сидя на Железном троне.       Материнство в конечном итоге разрушалось властью, а потому ни у кого из них образа Великой Матери — цельного и гармоничного — не получилось, а значит, и цельности в личности не было.       Поступки, которые они совершали, по сути, зеркальны. Дейнерис идет по головам при помощи драконов, Серсея тем временем пытается манипулировать Джоффри, чтобы править страной. Драконы выходят из-под контроля, срывается с крючка и маленький Баратеон-Ланнистер. Серсея вынуждена склонить голову перед Его Воробейшеством, Дейнерис уступает Сынам Гарпии и открывает бойцовые ямы. Ланнистер сносит полгорода Диким огнем, Дейнерис сжигает кхалар вежвен в Ваес Дотрак… Ну и так далее.       Различие между женщинами одно: Серсея действительно сильная и уверенная в себе правительница. Для нее в отличие от Дейнерис политика — это не способ самоутвердиться, это ее жизнь. Поступки, которые она совершает, она совершает осмысленно и без оглядки на чьи-то суждения. Ей действительно наплевать, что о ней думают. «Люди будут шептаться и насмехаться. Пускай. Они так ничтожны, что я их не замечаю. Я вижу то, что для меня важно».       И, надо признать, ни один из них не стал провальным. Да, неудача вышла с религиозными фанатиками, но и здесь она самодовольно вышла сухой из воды. Серсее Ланнистер плевать на справедливость, она прекрасно понимает, что чувствам в Игре престолов места нет. И если бы не дракон — магическая стихия, которая объективно сильнее человека и разума (даже того, кто смог придумать арбалеты класса «Скорпион»), она бы так и осталась править.       Разумеется, ее жестокость и равнодушие к общественному мнению не делает ее хорошей королевой. Но и Дейнерис тоже, потому что признание собственных ошибок бьет по ее самолюбию и девушка сразу же начинает вести внутренние монологи. «Не бывает королев с чистыми руками», — повторяла про себя Дени. Она думала о Дореа, о Куаро, о Ероих… о маленькой девочке по имени Хаззея, которую никогда не видела. «Пусть лучше несколько человек умрёт в ямах, чем тысячи у ворот. Такова цена мира, и я плачу её по своей воле. Если я оглянусь, я пропала».       Внутренние метания Дени часто становятся причиной ее ошибок. Однако интерес в том, что в этой юной девочке мы уже можем видеть властную королеву, которая не остановится ни перед чем, чтобы добиться желаемого. А наблюдая за Серсеей и этим «отзеркаливанием» жизненных путей героинь, а также прибавив сюда генетическую предрасположенность к безумию, можем увидеть в Ланнистер конечную точку развития личности драконьей королевы и предугадать финал ее, без сомнения, героической истории.