Дейнерис Бурерожденная, Королева парадоксов

«…голова у вашего отца всегда была не в порядке, но благодаря его обаянию и великодушию эти легкие странности прощались ему. Начало его царствования обещало многое, но с годами странности стали усугубляться, и наконец…». Барристан Селми

      Сомнения в том, что королева драконов на самом деле борется за Добро и Справедливость, закрадываются еще в самом начале, когда она достаточно резко превращается из кроткой и испуганной девочки во властную женщину. Ей движет ярость, ей движет месть и осознание себя и своего происхождения. И если сначала все это дремало в ней, то с появлением сильных покровителей, начало достаточно ярко и активно вырываться наружу. — Как вам угодно, кхалиси, — отвечал сир Джорах с почтением. — Подождите здесь, — сказала Дени сиру Джораху. — Пусть все они тоже остановятся. Скажите, что я приказываю. <…> — Вы быстро научились говорить так, как подобает королеве, Дейенерис. — Я не королева, — заметила Дени, — а кхалиси. — Она послала кобылу вперед — галопом и в одиночестве. — Мудрая девочка. — Рыцарь улыбнулся. — Я не девочка, — бросила она с яростью в голосе.       Отношения с противоположным полом у нее выстраивалась сугубо иерархические, основывались на подчинении. И себе, и потенциальным партнерам она изначально ставила условие: «я — королева, ты — подчиненный». Привязываться и уж тем более делить постель с тем, кто не преклоняет перед ней колено, королева драконов не стала бы никогда. Поэтому постоянно злилась на Мормонта, «докучающего» ей своими советами. — Лучшего друга, чем ты, у меня никогда не было, и Визерис никогда не был мне таким хорошим братом, как ты. Ты мой первый королевский гвардеец, командующий моей армией, самый ценный из моих советников, моя незаменимая правая рука. Я высоко тебя ценю и уважаю, ты мне дорог… но я не хочу тебя, Джорах Мормонт, и мне надоели твои попытки устранить от меня всех прочих мужчин, чтобы я могла полагаться только на тебя одного. Тебе это все равно не удастся, а меня не заставит тебя полюбить.       Мормонт был необходим ей исключительно в качестве поддержки и физической, и психологической. Ну честно — «Дейнерис не ушла бы далеко без Сэ. кхм… Джораха». Он тенью маячил у нее за спиной, ограждая от врагов. Да, в какой-то мере он был предателем, но последствий от его сообщений Дени на себе практически не ощутила, разве что, когда ее пытались отравить, но и тут Мормонт быстренько переобулся. Только за то, что он не дал украсть драконьи яйца и, по сути, взял Юнкай, Дени, услышав его исповедь, «должна была его простить». Как он прощал ее. Он ушел, и Дени бросилась на подушки рядом с драконами. Она не хотела быть резкой с сиром Джорахом, но его бесконечные подозрения пробудили наконец дракона и в ней. «Ничего, он простит меня, — сказала она себе. — Ведь я его королева».       Просто вдумайтесь, насколько жестоко звучат эти слова. Особенно если учесть, что она прилюдно втоптала в грязь чувства человека, который ее искренне любил. Мормонт был для нее инструментом для получения желаемого, прогнать его, не имея альтернативы, она не могла. Когда на арене появились сир Барристан, Серый Червь, Миссандея, Даарио Нахарис, готовые поклоняться ей, Дейнерис, наконец, избавилась от надоедливого советчика.       Потому что признание, как уже было сказано в предыдущей главе, в этом случае для нее — жизненно важный элемент существования как такого. Во-первых, мужчины для нее — изначально слабый элемент, к которому она — при должных обстоятельствах — может проявить снисхождение и одарить своим вниманием. Кроме того, всех она сравнивала со своей первой и единственной любовью — кхалом Дрого. И все оказались недостойными. Кроме того, любовь у нее ассоциировалась только со смертью и предательством. — Ты предостерегал меня против всех, кроме себя самого. — Его дерзость разгневала Дени. Ему следует быть гораздо смиреннее, следует молить ее о прощении… — Не смей больше прикасаться ко мне и произносить мое имя… Вот и он ушел. Ушел, как ее родители, и ее братья, и сир Виллем Дарри, и Дрого, ее солнце и звезды, и ее сын, умерший у нее во чреве.       Лично у меня к ней был немой вопрос: послушай, принцесса, Джорах — один из тех немногих, кто действительно желает тебе добра. Зачем ты отталкиваешь его? Затем, что росшая в атмосфере жестокости и насилия Дени, вследствие своего ПТСР (ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство) просто не способна испытывать такие чувства как доверие и любовь. «Она Дейнерис Бурерожденная, Неопалимая, кхалиси и королева, Матерь Драконов, победительница колдунов и разрушительница оков, и нет в мире никого, кому она могла бы довериться».       В одном из журналов Американской академии детской и подростковой психиатрии такое поведение отмечалось тем, что дети, пострадавшие от жестокого обращения в этом случае гораздо сильнее сопротивляются эмоциям, потому что испытывают их гораздо острее, нежели благополучные дети. Из-за этого процесс регулирования осложняется, в частности тем, что дети стремятся контролировать и сдерживать эмоциональные порывы. А это приводит к полному или частичному эмоциональному онемению, ухудшающему ПТСР. Между тем, путь к исцелению от этого был.       Пребывая в таком состоянии человек, в частности, Дейнерис, очень нуждается в положительных эмоциях. Их ей пытались (и, пожалуй, могли бы) дать ее многочисленные обожатели — от Мормонта до Джона Сноу. А «способность полноценно переживать эмоции дает путь к психологической стабильности». Вот такой получился замкнутый круг, разорвать которое могло бы только, пожалуй, титаническое психологическое усилие. Или кардинальная смена окружения и образа жизни, обстановка, в которой царят покой, любовь и понимание. У Дени такой роскоши не было.       Увы, сказать, что после смерти кхала Дрого королева драконов кого-то любила, нельзя. Со всеми мужчинами, которые были с ней рядом, она вела себя холодно и отстраненно. И тем не менее, пыталась компенсировать неумение любить эмоциями от физической близости. Ни в коем случае не хочу сказать, что Дени была неразборчива в мужчинах: напротив, она приближала к себе только тех, к кому испытывала психологическую привязанность — с теми, кто соглашался принять условия ее игры. Таковым, к примеру, был Даарио Нахарис. «Дени засмеялась — ей нравилась лихость Даарио. — Обнажи свой меч и поклянись, что будешь служить мне. Аракх Даарио в мгновение ока вылетел из ножен. Тирошиец, столь же неистовый в подчинении, как и во всем остальном, склонился до самого пола. — Мой меч, моя жизнь, моя любовь — они ваши. И моя кровь, и мое тело, и мои песни. Я буду жить и умру по твоему приказу, прекрасная королева. — Тогда живи — и сразись за меня этой ночью».       К моменту встречи с Джоном Сноу ситуация повторяется один в один. Она принимает Джона только после того, как тот преклонил колено. А позднее нам покажут сцены, в которых даже слепой заметит, что никакая любовь и справедливость здесь и рядом не стояли. После победы над Ходоками в Дейнерис просыпается зависть. Она правильно понимает свое положение и не на шутку пугается: Джона любят, в этом краю он — «свой», и, кроме того (что, пожалуй, и вовсе перечеркивает все ее достижения), Сноу — полноправный и законный наследник престола.       Казалось бы, а что тебе мешает править вместе с ним? Следуя традиции своей же семьи, выходи за него замуж и делите трон вместе — ведь это такой очевидный шанс сохранить любовь! Но нет, она хочет править сама. И наплевать ей на Справедливость, право престолонаследия и любовь. Она даже не думает, что у ее «любимого» сейчас тот еще стресс — он всю жизнь считал себя другим человеком, у него мир перевернулся, но никакой поддержки или сочувствия, попытки найти решение и компромисс со стороны Дейнерис он не получает. Вопрос стоит прямо: Джон, ты не должен никому говорить о своем происхождении, потому что трон должен быть мой.       После того, как Джон сделал то, что на его месте сделал бы любой нормальный человек — рассказал о волнующей его проблеме любящей семье, чтобы хоть немного сложить с себя этот груз ответственности, Дейнерис обвиняет «милого» в предательстве. Несмотря на его мантры о том, что трон ему не нужен. По сути, большую часть своих проблем Дейнерис придумывает себе сама из-за своей несдержанности и взрывного характера.       Холод в отношениях с мужчинами она компенсировала вспыльчивостью в отношении тех, кто не желал признавать те титулы и статусы, которыми наградила ее… Нет. Не она сама, а общественность. Могло ли сложиться иначе, если с раннего возраста ней без устали напоминали о том, кто она есть. «Она смутно помнила сира Уиллема, казавшегося ей огромным серым медведем, полуслепого, громкоголосого, выкрикивающего приказы с ложа. Слуги до ужаса боялись его, но с Дени он всегда был ласков. Он называл ее крохотной принцессой, иногда своей госпожой».       Кроме того, Визерис — надо отдать ему почтение — не уставал напоминать ей о «магической» составляющей рода Таргариенов. »…брат часто говорил ей: «Таргариенам не бывает жарко. Мы принадлежим к дому Дракона. Огонь растворен в нашей крови». «Визерис тысячу раз говорил ей, что в их жилах течет кровь королей, золотая кровь древней Валирии, кровь Дракона». «Но более всего она боялась наступления ночи, когда брат отдаст ее этому гиганту, который пил возле нее, храня на лице жестокий покой бронзовой маски. «Я от крови дракона», — сказала она себе».       К слову, именно эта мантра является одним из активаторов тех сценариев, которые были заложены в нее братом. Мы — драконы, мы — наследники, мы не будем прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас. Кроме того, не раз приходилось ей слышать и о том, что правители Семи королевств — узурпаторы и злодеи, отобравшие у них с Визерисом дом и трон. Как тут не воспылать ненавистью к таким людям? — Домой? — отвечал он негромко, но так, чтобы она могла слышать ярость в его тоне. — И как же мы попадем домой, милая сестрица? Родной дом у нас отобрали. — Визерис увлек сестру в тень подальше от посторонних глаз, и пальцы впились в ее кожу. — И как же мы вернемся домой? — повторил он, имея в виду Королевскую Гавань, Драконий Камень и ту страну, которую они потеряли.       Поэтому со временем, чувствуя защиту кхаласара и своего мужа, она становилась все решительнее. И именно в тот момент девочка, мечтающая вернуться в «дом с красными дверями» и забыть обо всем на свете, поняла, что разделяет с братом желание вернуться и отвоевать трон. Более того, сделать это должен не Визерис, а она. — Ну, а если… ну, а если бы это был не Визерис? — спросила она. — Если бы войско повел кто-нибудь другой? Сильный воин? Могли бы дотракийцы действительно покорить Семь Королевств?       Поэтому она не стремилась сохранить ему жизнь. Ее игра с властью начинается сразу после свадьбы с кхалом. Например, в моменте, когда Визерис, разгневанный тем, что сестра начала отдавать ему приказы, начал трясти ее за плечи и угрожать при всадниках, ставших ее народом. «Прежний страх исчез без следа. — Возьмите его лошадь, — приказала Дени сиру Джораху. Визерис охнул. Он не верил своим ушам, не верила им и Дени. Но слова приходили сами. — Пусть брат мой пешком возвращается в кхаласар. Дотракийцы считают того, кто пешком идет по степи, нижайшим из низких, не имеющим ни чести, ни гордости, — даже не мужчиной. Пусть все увидят, каков он на самом деле».       В этой ситуации, пожалуй, она понимала, что выбора не было: человек, поднявший руку на жену кхала, так или иначе должен быть наказан — так ей диктует статус. Она выбрала самый мягкий метод, тем не менее, это был один из ее первых приказов, который был исполнен.       Но хорошей королевой она так и не станет. Ее неуверенность в себе, которую девушка пытается перекрыть самовосхвалением и присвоением титулов, в конечном счете становится похожей на еще более разрушительное понятие — эготизм под угрозой. Насилие в этом случае становится способом сохранить превосходство и уважение. «Значит, пусть боятся».       Страх всегда был частью ее политики. Понимание того, ЧТО он может сделать с людьми, досталось ей от взаимодействия с братом. Кроме того, если задуматься, почему ее уважали, когда она была женой кхала? Боялись. Когда родились драконы? Снова страх перед неведомым, ведь драконы — часть мистической, магической силы, перед которой склоняли голову по причине того же страха. «Драконы — это огонь, а огонь — это власть».       К слову, Дейнерис не единственная в ряду таких «мифических» персонажей. Джон Сноу, испытавший на себе и унижения, и предательства, не позволил себе вдариться в месть после своего убийства. Казнь, которой он подверг братьев Дозора была справедливой, он поступил как лидер. В остальных случаях им руководило милосердие и логика.        Да, он тоже совершал ошибки, он суровый простачок, который тоже не годится в короли исключительно по причине того, что он, напротив, слишком добр. Однако его самоэффективность все же выше, чем у Дейнерис, потому что он совершает альтруистические поступки. Им руководит честь и самопожертвование. Когда Станнис предлагает ему титул и имя, он остается верен Дозору, приводит на Стену Одичалых, с которыми, казалось бы, должен воевать, преклоняет колено перед Дени, потому что понимает: нужны армия и Драконы, иначе северу не выстоять.       При этом думает Джон не о власти, не о том, как бы удержаться в звании Короля Севера, а как спасти других людей. Лорд Командующий встречается лицом к лицу со своими страхами в борьбе за истинную Справедливость. Как, собственно, и его отец (дядя) Нед Старк. С точки зрения психологии такое раскрытие своей личности путем совершения героических поступков, проявления доброты и милосердия улучшает не только физическое и психическое состояние, но и жизнь в целом.       Поэтому Дейнерис проигрывает Джону в этом плане. Отсутствие доверия к людям, попытки сдерживать эмоции и стремление к цели, ставшей смыслом жизни, мешают ей взаимодействовать с людьми. А заниженная самооценка и выработанный для защиты от нее механизм — эгоцентризм и самовосхваление стали причиной совершенных ошибок и закрыли в Дени те добрые чувства, которые проникали в ее поступки на первых порах.       После рождения драконов перед ней вновь преклонили колени дотракийцы и многострадальный Мормонт, а при входе в Миэерин рабы нарекают ее Матерью. Эти звания Дейнерис и пытается оправдать — и перед обществом, и перед собой. Получилось ли у нее это хотя бы отчасти?