Молча

      Чуя жутко зол, из-за чего даже накричал на мать. А ведь она просто пришла на шум и поинтересовалась, всё ли у сына в порядке. Накахара так и не засыпает этой ночью. В голове проносятся тысячи мыслей, в каждой из которых присутствует Дазай. К утру злость медленно уходит и замещается жуткой обидой на Осаму.        «Сволочь. Он врал! Как он посмел. А я, идиот, ему верил…»        Рыжик всё-таки поднимается с кровати к середине дня и идёт на кухню. Он извиняется перед Озаки за случившееся, а Коё, увидев покрасневшие глаза сына, сразу прощает.

***

       На следующий день Чуя всё-таки поднимает телефон и читает чужие сообщения.        «Ха, не хотел он мне врать. Хрен ему, а не ответ».        Почему-то становится немного стыдно.        «Ведь он никогда не говорил, что немой. Я сам всё додумал… Стоп! Я его оправдываю? Это он виноват, а уж точно не я».        Взгляд падает на коробочку, валяющуюся у стены. В ней перчатки. Бежевые. Накахара купил их ранним утром на следующий день после жалоб шатена на холод. Именно тогда он и спрашивал Осаму про серый, чёрный и бежевый цвет.        Голубоглазый поднимает коробку, безжалостно брошенную в порыве злости об стену, и открывает. Перчатки целы и всё так же аккуратно сложены. Они бы очень хорошо смотрелись на руках Осаму. На его грёбаных длинных и тонких пальцах.        Руки шатена всегда привлекали взгляд рыжеволосого. Он часто ловил себя на мысли, что просто пялится на них. Это было неправильно, но… тонкие изящные запястья со слегка выпирающими косточками и обмотаные поверх бинтами, аккуратные кисти с чёткими костяшками, которые красиво краснеют на морозе, и, наконец, длинные пальцы с всегда аккуратными ногтями, что чуть длиннее, чем у обычных парней.        Накахара мог смотреть на его руки вечно. Они казались просто идеальными. Каждое их движение не могло не приковывать внимание голубых глаз. Парень представил, как бы смотрелись на этих руках перчатки. Ткань бы плотно обтянула каждый изгиб идеальных кистей, чуть заходя на запястья, и подчеркнула бы каждое их достоинство, при этом согревая. Чуя собирался подарить их Дазаю, как только вернётся в Йокогаму, вот только вряд ли теперь его планам суждено сбыться.        Взгляд опять направлен в угол комнаты, на полу валяются спицы и клубок синих ниток. Недовязанный шарф приковывал внимание. Накахара вздыхает и поднимает его с пола.        Жгучая обида в сердце медленно уходит, оставляя после себя чувство одиночества.

Он скучает и не признать это было бы глупо.