Пигмалион

      Как дхойне и обещал, вскоре целая гвардия из прислуги, вооружённая тряпками, швабрами и вёдрами с водой, ворвалась в покои Иорвета. Пыльные портьеры были сброшены, впуская в мрачное помещение столько света, что эльф был готов задохнуться от счастья, если бы не скованные лёгкие. Его самого вымыли сверху донизу, казалось, он стал буквально сверкать в лучах солнца, и наконец-то затхлая плесень была удалена с его спины.       Он жадно слушал и запоминал все разговоры черни о последних происшествиях в замке, ведь такого шанса могло не представиться в ближайшие несколько месяцев. Само собой, главным событием стало недавнее возвращение «любимчика короля», а ныне — временного командира стражи, Вернона Роше. Теперь Иорвет удосужился сохранить в памяти его имя, а то мало ли, может, пригодится.       За то короткое время, что темерский командир успел пробыть в замке и организовать свои порядки, его стали люто ненавидеть практически все обитатели. Но впервые за десятилетие каждая комната была вылизана до блеска, завтрак, обед и ужин подавали по расписанию, а стража похудела буквально за неделю от многочисленных усердных тренировок и нескончаемых ночных дежурств.       Иорвету не терпелось поскорее увидеть человека, он надеялся, что тот не оставит своего рвения относительно тайны его нахождения в каменном заточении. Скоя’таэль всё ждал и ждал хоть какого-нибудь решения, был готов принять любое, только бы больше не томиться в предвкушении свободы… Иорвет ненавидел долгое ожидание.       Только командир стражи был сильно занят, следя за порядком в замке, и совершенно позабыл об одинокой статуе, что сперва так заинтересовала его своей таинственностью. Человек не приходил, двери были заперты. Иорвет вновь стал впадать в отчаяние. Неужели он так и будет стоять тут и вечно наблюдать за ненавистными ему человечишками? Хотеть есть, спать и заниматься любовью?       Но лунный свет радовал, теперь Иорвет мог разглядеть звёздное небо через открытое окно. Он хотел туда, вдыхать свежий воздух и смотреть на простор, купаться в реке и играть на флейте…       «Я больше не могу, я больше так не могу… Не могу!» — внутренне взревел он.       Командир стражи действительно был слишком загружен, чтобы зайти в давно заброшенную комнату и вновь посмотреть на статую. К удивлению Роше, он вовсе не отдыхал от сражений и постоянных шпионских игр: с раннего утра до самого вечера решал дела насущные и выполнял поручения Фольтеста. К ночи выматывался так, что сил хватало только добраться до кровати и упасть на неё плашмя, отключаясь от бренного мира. Но он помнил о скульптуре лучника, думал о ней и мысленно пытался разгадать её тайну. Эльф был слишком «живым», будто остроухий незнакомец в одно мгновение просто застыл… такой прекрасный и недосягаемый.       Вернон пытался несколько раз заговорить с королём о его странной собственности, но Фольтест ловко уходил от разговора, отмахиваясь от назойливого подчинённого под предлогом безотлагательных дел. Изучив замковую библиотеку, особенно старые свитки о сражениях последнего десятилетия, Роше ничего не нашёл — ни единого упоминания об одноглазом командире.       Появилось желание поймать постороннего эльфа, любого, чтобы допросить, рассчитывая, раз они всегда в курсе происходящих в их мирке событий, то наверняка слышали о том, чьё изваяние томится в заточении у короля. Только сейчас у командира «полосок» были иные обязанности, и он не мог вот так всё бросить и ринуться на привычную охоту на «белок».       Однако прошло несколько дней, и Роше начал скучать. Заняться в замке стало нечем. Гонять и ругать подчинённых ему надоело, идеальный порядок в замке был установлен, аж не придраться, так что надо было чем-то себя занять. Друзей у Вернона Роше нет и не было. Правда, были ещё Синие Полоски, его соратники и верные товарищи, но они выполняли приказы — это не пойдёт, тем более он позаботился и об их отдыхе тоже, распустив по домам, корчмам и борделям. Был ещё король, но тут выходила обратная ситуация, где Роше был вынужден сам держать язык за зубами, чтобы не расстроить владыку. Тогда о какой дружбе может идти речь? Всего неделя в замке, а его успели невзлюбить все, да-да, именно все обитатели королевской резиденции. Слишком дотошный и грубый, желчный и подозрительный… Ох, много чего нового он о себе услыхал, так что приятелей среди тыловых тружеников на благо государства темерского ему тоже не видать. А так хотелось с кем-то поговорить, посмеяться, обсудить, как прошёл тяжёлый день… Нет, ему здесь было не место, оно где-то там, где проливается кровь и свистят стрелы над головой, а спину прикрывают верные люди.       В один из тоскливых вечеров темерец схватил с полки первую попавшуюся книгу, сунул себе под мышку, снял масляную лампу со стены и, прихватив табурет перед самой дверью, отправился туда, где его не побеспокоят. Точнее, где ему удастся избежать любопытных взглядов, потому выбор места уединения был очевиден.

«Четыре дхойне ввечеру пошли купаться в море, один попался на крючок — и их осталось трое. Те трое дхойне, сговорясь, в зверинце оказались, но одного схватил медведь — они вдвоём остались. Два дхойне рано поутру легли на солнцепёке, один сгорел, ещё один — остался, одинокий. Последний дхойне поглядел на всё это устало, пошёл, повесился с тоски — и никого не стало…»

      Пока Иорвет изо всех сил старался себя развлечь, сам не заметил проникновения в свои владения.       Эльф оторопел, когда перед ним зажгли яркий свет. Зажмуриваться не было необходимости, глаз-то был каменным, потому он сразу увидел лазутчика. Белка и не думал, что сможет настолько сильно удивиться, ему даже на секунду показалось, что его каменная бровь дёрнулась.       — Ах, вот ты где? В темноте не найти совсем… — вроде как Иорвета поприветствовали.       «Я там, где меня оставили, придурок».       Роше замялся, слова застряли в горле, просились выйти наружу, но это было как-то глупо и чудно… И в то же время, почему нет? Это просто мраморный истукан, который не осудит его и не станет издеваться, тем более человека необъяснимо тянуло к этой статуе…       — Я пытался узнать о тебе, но ты будто не существуешь. Странно, ведь я знаю практически всех командиров скоя’таэлей из ныне живущих. Возможно, ты строил козни ещё до моего рождения, и вся информация о тебе сгинула со свету…       «Ты узнавал обо мне и ничего не слышал?!.. Как же так…»       Сколько времени прошло? Неужели о нём забыли? Братья и сёстры, что так почитали его, наверняка уже мертвы. Иорвету стало не по себе. Он остался совсем один. Вывод напрашивался сам собой: потому как за последние годы он не слышал ни одной весточки о скоя’таэлях, возможно, их всех уже давно истребили.       — Конечно, я мог бы поймать одну из «белок», чтобы расспросить, вы же долго живёте и всё помните, но новые обязанности не позволяют мне покидать замок надолго… — Роше смутился от собственных слов. Почему оправдывается перед скульптурой?       «Значит, скоя’таэли ещё существуют?! Боги, это отличная новость!»       Роше закрепил лампу в специальной петле, затем с неприятным скрежетом подтащил табурет ближе к стене, под свет, и уселся, положив прихваченную с собой книгу на колени.       Человека эльфу было хорошо видно, мягкий свет лампы отчётливо высвечивал его сосредоточенное лицо, так отличавшееся от привычных обрюзгших рож замковых слуг и несуразных стражников. Роше был темноволосым, с правильными и, без сомнения, привлекательными чертами лица — лютому человеконенавистнику было приятно наблюдать за нежданным гостем, изучать его и сравнивать с прочими… Другие и в подмётки ему не годились.       «Зачем ты пришёл читать именно сюда?» — спросил себя Иорвет, но Вернон молчал, пробегая глазами по рукописным строчкам. Эльф пытался разглядеть название, но, увы, первые несколько букв были ему слабой подсказкой.       Было слишком тихо, звенящая тишина не располагала к познанию литературного шедевра. Темерец медленно поднял взгляд и посмотрел на статую исподлобья. Она была всё так же печальна и неподвижна, лишь чуть переливалась неуловимыми искрами в отражении падающего лунного света. Лучник смотрел вроде бы и на него, но в то же время на стену позади… Стало жутко и неуютно.       — Почитать тебе?.. — спросил Роше, но сразу осёкся при мысли о подобной ереси.       «Ты самый ненормальный человек из всех, что мне встречались… Ты сумасшедший! Как бы я хотел, чтобы ты мне почитал… — Иорвет не мог поверить в своё счастье. Только человек мешкал, раздумывал и сомневался. — Прошу, не молчи… Говори!» — с жаром потребовал эльф.       — Рассказ называется «Соловей и роза»* — чтец прокашлялся и приподнял книгу выше, чтобы лучше разглядеть текст.       Иорвет трепетно внимал каждому слову, что произносил человек, вслушивался в приятный грудной голос, наслаждаясь трагической историей.       Она начинается с того, что Соловей слышит речи влюблённого юноши, который страдает. Его возлюбленная сказала, что потанцует с ним, бедным студентом, только если он подарит ей алую розу. Соловья так трогают мечтания юноши, что он решает ему помочь.       Птаха подлетает к кусту роз и просит подарить красный цветок, но куст отвечает ему, что его цветы — жёлтые. Они, конечно, тоже прекрасны, но не подходят для капризной девушки. Тогда Соловей летит дальше, просит во имя любви, которую он всегда воспевал, но нигде не находит розы.       И вот, птица прилетает к кусту, на котором вскоре должны появиться первые алые бутоны. Растение хвалит свои цветы… Но возникает помеха — холод повредил куст, и тот уже не сможет расцвести в этом году. Соловей готов отчаяться, но куст предлагает решение. Если Соловей споёт ему песнь о любви, то красный цветок непременно появится. Однако чудо произойдёт, только если Соловей прольёт ради этого свою кровь. И птица решается на такой поступок… Единственная роза распускается поистине прекрасной, а вот Соловей погибает, допев чудесную песню до конца.       Влюблённый студент находит эту розу в саду. Счастливый, он спешит к возлюбленной.       Иорвет оставил гнетущие мысли о своём заточении, ожидая развязки. После небольшой паузы Роше продолжил читать:       — Как Вы неблагодарны! — с горечью сказал Студент и бросил розу на землю. Роза упала в колею, и её тут же раздавило колесом телеги.       — Неблагодарна? — повторила девушка. — Право же, какой Вы грубиян! Да и кто Вы такой, в конце концов? Всего-навсего студент! Не думаю, чтобы у Вас были такие же серебряные пряжки к туфлям, как у камергерова племянника.       Она встала с садовой скамейки и ушла.       — Какая глупость — эта Любовь, — размышлял Студент, возвращаясь домой. — В ней и наполовину нет той пользы, какая есть в Логике. Она ничего не доказывает, всегда обещает несбыточное и заставляет верить в невозможное. Вернусь-ка я лучше к Философии и буду изучать её.       И он вернулся к себе в комнату, вытащил большую, запылённую книгу и принялся её читать.       — Да уж… — сделал вывод Роше, захлопывая книгу. — Получается, что Соловей погиб зря. Он взял на себя роль влюблённого, которому нужно было пройти испытания, назначенные «принцессой». Если бы человек полил кровью розовый куст, то птица бы не погибла! — возмущался он.       Иорвет и рад был вступить в диалог, кабы не каменный рот — ему как раз было, что ответить. Как же он хотел говорить…       — Уже поздно, мне пора в койку, — проговорил Роше. Протянув руку, погасил лампу, но забирать её не стал, как и не слишком-то удобный табурет.       Дверь за дхойне закрылась, но тут же открылась снова.       — Никуда не уходи, — пожурил Вернон, ухмыляясь и радуясь своей же шутке.       «Ха-ха-ха… как остроумно», — если б мог, эльф бы саркастично похлопал в ладоши, однако против воли сам усмехнулся озвученному абсурду.       Снова хлопок двери, затем скрипучий звук механизма замка.       Пустота вокруг твёрдого тела вновь сомкнулась, но на этот раз что-то было не совсем так, нечто тёплое ощущалось глубоко в груди, теперь ему было о чём думать, фантазировать, рассуждать, как бы мог поступить он сам, если бы был тем самым Студентом или Соловьём…       «Спасибо тебе, душевнобольной дхойне, надеюсь, ты ещё вернёшься ко мне…»