Чижик

«Calme-toi printemps, calme-toi Je te touche légèrement Je vais manger ton coeur, ma belle Et je danserai une valse avec toi»

. . . . . . . . .       Напортачила помню…       Я измеряла звёзды крестиком и прятала вино к её приходу, старалась показаться опрятной и светлой, лезла под руку и всегда оставалась обласканной и отчасти безнаказанной за мелкие мелочи и пустые слёзы.       Ахматова умела искренне жалеть и умела пить так, что её собственное горе оседало в коньяке, а я в неведении целовала тонкие её губы и брошенной кошкой ластилась у родных ног.       Она была сильной.       Её стихотворения говорили о разном, но в целом составляли для меня один необъятный мир, который Аннушка никогда не спешила выстелить перед людьми мостиком.       Помню, как поняла, что моя тоска по этой женщине — это выродившаяся на свет любовь, вставшая, выстроившаяся ровно вместе со звёздами на которые мы смотрели одной весенней ночью, наблюдали за небесной тьмой боязно и с сердечным трепетом. Она дала мне тогда руку, сжала мою ладошку и улыбнулась наконец, отступая прочь.       Ахматова часто смеялась над моими масляными и тонкими строчками, но всегда старалась что-то подсказать, вывести итог, задеть моё плечо, коснуться шеи, буркнуть что-то прямо над ухом.       На мои крики безголосые она отвечала ласково, не трудясь более отнять бокал с вином, а после наклонялась к моим губам и дразнила меня, медленно водила за нос, дурачила, запуская теплые пальцы в растрепанные волосы. Подливала мне больше и была незамеченной.       Анна целовала нежно и долго, растягивая минуты, превращая мгновение в замкнутую, привычную и сжигающую остатки сознания вечность.       Ругала меня за то, что я всего лишь мечу в личности, но не стремлюсь быть узнаваемой.       Ругала, за то, что я полюбила брать её душистую воду или часто сидеть на холодных плитах кладбищенских могилок, печально, но, как мне тогда казалось душевно, напевая проклятую «калинку».       Сейчас же она чуткая и родная смеётся вместе со мной, тянется ближе, верит мне и мажет губами пахнущую её духами скулу, заставляя поежиться и, почувствовав надвигающийся холодный ветер, прижаться ближе и как можно теплее любить милую.       Она обычно зовёт меня Чижиком и знает, что я прячу от неё алкоголь и хочу казаться опрятной.       Но мы сидим на кладбище и курим одну на двоих.       Щека к щеке.       Буква к букве. ° °