Вольные духом не ведают боли

- Зачем я это сделал? Шёпот, тихий-тихий шёпот раздавался по флотзамскому лесу, струился меж тощих ветвей, и птицы в ужасе летели прочь, и всё живое никло пред кровавым зрелищем. Вернон Роше, верный командир Синих Полосок, борец с мятежниками и безудержный патриот, славился пакостным нравом - однако, нарекли его соратники несокрушимым. Ни одна беда, встреченная на поле боя либо же в млеющем спокойствии жизни, ни на минуту не сломила темерца. Вернон Роше убивал - убивал много и часто, по велению долга и по собственному желанию, исходящему из ненависти. Из ненависти к раскольникам. Из ненависти - парадоксально - к войне, когтями чудовища раздирающей его бедную Родину, что виделась ему девой, незримо ведущей за руку с начала времён. И смерти Роше не страшился, ибо верил - судьба помогает выжить, а удача не покинет его никогда. И сейчас прижимал он к груди ещё тёплое тело. Точёные скулы хотелось запечатлеть на холсте - порой, видя убитых своих врагов, Роше сожалел, что стал воином, а не художником. Йорвет был хрупок и красив, как и все Aen Seidhe. Темерец не ожидал, что этот меткий лучник и выносливый бродяга окажется столь податливым к смерти. Хотелось лишь сбить его с толку, но брошенный с двухметрового расстояния проклятый нож досадно впился левее руки, без сопротивления рассёкши льняную ткань и тонкую кожу, ненадёжно укрытую под ней. Лужица крови запятнала светлую одёжку, приоткрытыми остались потресканные губы, тонкие ноги изранены были колючими травами. Йорвет умел прятаться. Умел спать на жёстком дереве, ловко скакать с места на место, рысью выглядывать из-за столетних дубов. Он был опасен и стремителен, словно молния на сером-сером небе, возносящаяся над полями - и Роше не верил, что извечный враг лежал перед ним, будучи настолько беззащитным. Роше был прозван несокрушимым. Он не знал горя и не ведал скорби - его всегда вела ярость, но и та была расчётливой, из хладнокровия рождённой. Однако, Йорвет был исключением. Йорвета было жалко. Не было жалко его солдат, раскалывающих на части и без того разодранные земли, не было жалко его народа, втоптанного в последнюю грязь. Жаль было его пустой глазницы, кроющейся за повязкой, его длинных пальцев, не созданных для оружия, его надломленного голоса да истрёпанного войной старенького костюма не из холодного металла - из струящейся ткани. Стоя на дереве, Йорвет светился - так светятся лишь святые из легенд, хотя Роше прекрасно понимал, что солнце в лесах играет не так, как во степи, а святость убийцы - лишь наивная иллюзия, кидающая юных нелюдей в пасть повстанческой войны. Роше коснулся острого уха. Провёл руками по лицу, упал на грудь своему врагу - и долго, долго, по-детски долго плакал.