Сборник драбблов по соукоку.

      Это нормально, что альфа течёт не на милого-хрупкого омегу, а на милого-хрупкого бету? Он — глава компании, пускает слюни на сексапильного работника бету. А омеги? От них пахнет так крышесносно, так, что блевать хочется , а от беты ничем ,что очень радует.       Эти рыжие вьющиеся волосы, прекрасные голубые глаза, подтянутое тело, и жилистые руки. Каждый раз видя его, Осаму получает зрительный оргазм. И каждый раз он надеется, что это просто увлечение необычной красотой, и очень даже жалко, что рыжий не омега, его внешность подходит только таким нежным существам, которых хочется любить нежно и долго. Тьфу на это нежно и долго, когда его аппетитная, обтянутая строгими штанами, пятая точка, так заманчиво маячит перед глазами. Запретный плод всегда сладок, да? А на долго ли? Ведь ему во время гона нужен будет течный омега и дальнейшее потомство. Но, блять! Как забыть эти прекрасные, пронзительные голубые глаза? Эти островатые черты лица, тонкую полоску губ и пушистые рыжие ресницы? Он погряз в этой пучине, кажется, надолго, нет, навсегда, и никакие течные, милые, хрупкие омеги не нужны.       В дверь стучатся, после короткого «Войдите», на пороге появляется рыженький со стопкой в руках. Он плавно подходит к столу и, пригнувшись, ставит бумаги на стол. Дазаю очень удачно открылась тонкая шея от чего он не без удовольствия отметил, что у него чешутся зубы.       — Вот бумаги, которые Вы просили, — будто не замечая плотоядного взгляда на себе, говорит рыжий.       — А? Спасибо. Чуенька, а ты сегодня не занят?       — Нет, не занят. А что, есть какие-то дела?       — Нет-нет. Не хочешь сходить со мной в кафе?       — Это, типа, свидание?       — Как тебе больше нравится.       — У меня же нет выбора, да?       Дазай согласно закивал, прищурившись. Потом в его голове что-то щёлкнуло, и он поманил пальцем Чую, мол, наклонись. И Накахара выполняет. Когда красивое лицо работника стало наравне с его собственным, Осаму потёрся своим носом о чужой, заставив этим залится краской.

***

      — Дазай-сан, что вы делаете?       — Дазай-сан, Дазай-сан, просто Осаму, — недовольно сказал он, чуть бесясь с того, что Чуя до сих пор с ним на «Вы». — Целую я тебя, целую.       — Разве это поцелуй? Это скорее вылизывание моей щеки.       Альфа уткнулся носом за ухом, выдыхая горячий воздух и оставляя поцелуй. Бета дёргается и пытается вжать голову в плечи. Эти животные повадки очень умилительны, и рыжий знает, что так альфы обхаживают своих омег, но вот в чём загвостка, он не омега, хоть эти прикосновения и приятны.       — Чуя, не думай ни о чём. Я прекрасно вижу всё по твоему лицу. Мне плевать на омег.       — Но-…       — Цс-с-с, никаких «но», — приложив палец к чужим губам, прервал он.       Осаму вновь утыкается носом за ухом, проводя кончиком языка за ним, чувствуя что Чуя расслабляется.       — Да-… Кхм. Осаму, мне нужно продолжать работу, которую ты мне, собственно, дал.       Шатен забавно фырчит и падает головой на чужие колени.

***

      Бета скулит в чужое плечо и дерёт отросшими ногтями спину, кончая. Дазай делает несколько движений и тоже кончает, прижимаясь плотнее к расслабленному телу.       — Не-… Ах! — широко распахнув глаза, пытался что-то сказать Чуя, но чуть-чуть опоздал, чувствуя внутри разбухший узел.       Накахара глубоко дышит и мужественно терпит, но его выдают слезящиеся глаза.       — Чёрт, чёрт, чёрт, — торопливо говорит Дазай, — солнце, прости, прости, прости, — опять же торопливо говорит, вытирая слёзы с покрасневших щёк.       — Ничего, сколько сцепка будет длиться? — глубоко вздохнув, слегка дрогнувший голосом спросил Чуя.       — Полчаса, может, час. Но нам лучше не шевелиться.       Накахара согласно угукает и вздыхает. Осаму перевернул их так, что рыжий сидит в позе наездника. Покраснев до кончиков ушей, голубоглазый утыкается в чужую шею, пряча пылающее лицо, но Дазай уже видел его.

***

      По помещению разносятся громкие крики и ругань. Чуть позже из кабинета выходит грустный омега, который чуть ли не плачет.       — Эй, что случилось? — остановив его за руку около своего стола, спросил рыжий.       — Босс на меня накричал, потому что я предложил ему помощь, а то он взвинченный какой-то, ну я и догадался почему.       Чуя хмуро посмотрел на парня, потом отпустил его руку, мол, иди - не держу. Вот в чём плюс и одновременно минус бет. Они не могут чувствовать гон или течку. А если у Осаму тот самый гон, от него лучше держатся подальше, особенно Накахаре, ведь альфа захочет провести его с рыжим, но голубоглазый ничем не поможет. А ещё он взвинченный потому, что по зданию ходят специально для него течные суки.       Ближе к концу рабочего дня Чуя пытался быстрее свалить из этой зоны, чтобы его и так многострадальная жопа осталась цела. И вот он собирается нажать на кнопку лифта, как по помещению раздаётся: «Чу-уя-я, зайди ко мне в кабинет». Накахара скулит и идёт обратно, при этом молясь всем известным Богам, чтобы Дазай был благосклонен к нему и не тронул.       Когда в кабинет постучали, на пороге появился настороженный бета. Осаму снисходительно хмыкнул и показал на стул подле себя.       — Не волнуйся, Чуя, я тебя не трону.       Накахара устало выдохнул и краем глаза заметил переполненное ведро с салфетками.       — Осаму, зачем ты так с собой?       — Ты про что? — Чуя показал на переполненное ведро. Усталый вздох. — Чуя, я ведь уже говорил, что я не притронусь к омегам, мне тебя хватает.       — Но, Осаму! Ты ведь понимаешь, что ты долго не сможешь продержаться?! И тем более ты альфа, я бета, мы не можем быть вместе.       — Можем. Или ты не хочешь?       — Хочу, но я волнуюсь о тебе. Ты знаешь, что у бет очень мизерный шанс родить щенка?       — Знаю, и мне всё равно. Я люблю тебя и хочу быть вместе.       Накахара распахнул глаза, но в скоре они заслезились. Чуя уткнулся носом в шею Дазая, плача. Осаму приобнимает его и успокающе гладит по спине.       — Я могу считать это как «да»? — рыжий согласно кивает головой, прижимаясь сильней. — Солнце, ты чего? Мне тебя начать укачивать, как папочка малыша? — Чуя отрицательно качает головой. — Тогда успокойся. Подними голову.       Когда голубоглазый поднял заплаканное личико, Дазай потёрся своим носом о чужой и нежно накрыл искусанные губы.       Теперь уж точно никакие течные, милые омеги не нужны.