Выжившая

Жизнь, будто в один момент поставленная на паузу, заметалась и поспешила, стремясь наверстать все упущенное время. Джулс открывала глаза утром — для неё любое время пробуждения было теперь утром, — моргала и оказывалась на инвалидном кресле на улице. Или с ложкой во рту посередине процесса кормления. Под приглушенной лампой палаты. Каждое моргание было дорого, мысли после него были тяжелыми и спутанными. Руки и ноги шевелились еле-еле, дышать полной грудью девушка не могла, впрочем, и не старалась. День за днём проходил, стираясь из её памяти как что-то глупое и несущественное. Мысли о том, кто она и где, всплывали очень редко и быстро уходили за невостребованностью. С ней разговаривали, от неё что-то просили, давали в руки яркие картинки, буквы и цифры на которых не различались глазом. Джулия на все это мотала головой, мол, подождите. Пока не время. Это могло тянуться бесконечно, если бы однажды к её уху не поднесли телефон. Знакомый голос что-то говорил и постепенно бессвязные, непонятные звуки превращались в слова. — Прости меня, — крутилось в голове у Джулии, когда телефон уже давно убрали, — Джулия, мне очень жаль. Девушка попыталась закричать, но мешала трубка в горле. Кое-как она подняла ватную, немощную правую руку, силясь вырвать это устройство из себя. Что-то булькало и клокотало во рту, жалко и тихо. Рука дрожала и не хотела подчиняться, не хотела сгибаться в локте, холодные пальцы лишь легонько прикасались к шее, не в силах обхватить трубку. Горячие слёзы капали на руку и на грудь. Джулия продолжала беззвучно кричать. В какой-то момент она не выдержала и откинулась обратно на подушки, прикрыв глаза и погружаясь в привычное забытьё. Следующее утро не сохранило воспоминаний об этом дне, но разительно отличалось от других. «Что с моими волосами», — мелькнула глупая мысль, стоило ей открыть глаза. Левый глаз все также косил и жил своей жизнью, в отличии от правого, который стал фокусироваться куда успешнее. Правая рука медленно поползла вверх, с хрустом сгибаясь в локте. Пальцы дрожали, поднимаясь вверх по непривычно обнаженных шее и ушам. Короткий ёжик волос скользнул по ладони. Джулия в ужасе заплакала, закрывая глаза. Рука по инерции свесилась вниз, болтаясь как веревка. На её плач пришла женщина — смутно знакомая, сидевшая у её койки и в первый день пробуждения. — Детка моя, детка, — повторяла она сквозь всхлипы. Джулия чувствовала прикосновения её тёплых рук к её лицу. Женщина вытирала ей слезы. — Мамочка, — беззвучно лепетала девушка слово, значения которого не понимала. В следующий раз она пришла в себя в сумрачное время суток. Больничная лампа была притушена, из окна, доступного взгляду её правого глаза, было видно кусочек парковки, освещённой фонарями. Горло саднило, где-то глубоко в гортани чувствовалось першение, девушка закашлялась. Густая вязкая слюна вытекла из уголка губ, Джулия сделала попытку слизнуть её языком, а когда это не получилось — утерлась правой рукой. Движение получилось резким и неуклюжим, но Джулия осталась довольна. «Сколько я здесь лежу?», — задалась она тем временем актуальным вопросом. «Что со мной случилось?», — думала она, разглядывая более послушным глазом своё тело и обстановку вокруг. Сознание было вялым и напуганным. Оно не хотело думать, не хотело ничего знать. «Что-то случилось на соревнованиях», — пришёл в голову простой ответ. Это успокоило её лишь на пару секунд. Какие соревнования? Чем она занималась? Кто она такая? Не давая панике окутать себя, больная часто заморгала. «У меня есть имя, надо только его вспомнить, — говорила она самой себе, — меня зовут…» Взгляд уткнулся в белую стену, чистую как её воспоминания. Под ней, на невысоком журнальном столике стояли цветы и фотографии, были закреплены полусдувшиеся шарики ярко-голубого цвета. С такого расстояния фото было сложно разглядеть, но девушка старалась изо всех сил, напрягая зрячий глаз. Яркие цвета фотографий сливались между собой, образуя непонятное месиво, но выжившая не оставляла попыток. Одна из фотографий была портретом девушки со светлыми волосами, обрамляющими лицо в форме сердечка. Лицо было разобрать невозможно, в стеклянной раме портрета отсвечивался свет фонаря. Пациентка с усилием повернула голову влево, передвигая взгляд. В противоположном углу палаты, в узком кресле скрючилась спящая женщина. Её лицо скрывал полумрак, но при виде этого сжавшегося силуэта что-то болезненно сжалось в груди. — Аааа, — непроизвольно и почти машинально сорвалось с губ девушки, — маааааам, — позвала она более уверенно и хрипло. Женщина проснулась и почти сразу очутилась возле больничной койки. — Джулия, — заплакала она, поглаживая больную по рукам, — милая, ты меня слышишь? Джулия чуть опустила подбородок вниз, показывая, что да. — Что случилось? — повторила она вопрос, рефреном звучащий в её голове. — Что-что? — не расслышала женщина, которую она называла мамой, — я не могу тебя понять. — Что случилось? — Джулия повторила свой вопрос более медленно. Мать приблизила лицо совсем близко к её собственному. От неё пахло знакомыми духами — что-то цветочное, домашнее, родное. — Мама, — прошелестела Джулия. — Солнышко! — казалось, мама наконец её услышала и крепко сжала ладонь девушки в своей, — боже мой, я уже потеряла надежду тебя услышать! Это я, я здесь. Пожалуйста, не напрягайся так. Ты сможешь нормально говорить — скоро. — Что случилось? — повторила Джулия, пытаясь активнее двигать языком. — Все хорошо, девочка моя, — мать всхлипнула, гладя её по щеке, — не напрягайся, прошу тебя. Не трать силы. Левая рука слушалась гораздо хуже — Джулия смогла лишь немного приподнять её, прежде чем она безвольно опустилась обратно на кровать. Девушка пошевелила плечом, пытаясь убрать руку матери со своего лица. — Что случилось, что случилось, что случилось, — как в бреду, бормотала она, не слыша как бессвязно и смазано звучит собственная речь. Тело делало хаотичные попытки встать, пыталось опереться на локти, на стопы, но силы в теле на подобные простые действия не находились. Это ужасно изматывало. Прикрыв наконец глаза, Джулия смогла сделать усилие над собой и встать на ноги, пройти пару шагов. Девушка вышла из невысоко расположенного окна, прошлась голыми ступнями по горячему асфальту, хранившему тепло полуденного зноя. Было солнечно, было жарко. Чувство облегчения заполнило её душу — она может ходить, все хорошо. Это была лишь временная слабость, лишь дурной сон, ошибка глупого тела! Джулия долго брела куда-то без смысла, без цели, видя перед собой только узкую дорожку тротуара. Когда она наконец подняла глаза — вокруг ничего не изменилось. Она так и не ушла от окна, оставшись стоять в двух шагах от ранее увиденной парковки. От осознания, что это всего лишь сон, сбилось дыхание. Джулс попыталась обхватить себя руками, чтобы обнять, но они вновь стали тяжёлыми и чужими. Ноги подкосились и она рухнула вниз. Пришла она в сознание от того, что кричала. Хрипло, визгливо, пронзительно. Перепуганная мать держала её за правую руку, рядом к ней жалась маленькая девочка, смотревшая на Джулс широко распахнутыми голубыми глазами. Джулия неожиданно расхохоталась и подавилась собственным смехом, больно булькнувшим в горле. — Где я? — полушепотом спросила она, оглядывая помещение, будто видя его в первый раз. Сон и реальность перемешались в сознании, ощущение времени и пространства смешались и запутались. Джулия пристально посмотрела на мать, смутно вспоминая, что видела её совсем недавно. И даже знает, кто она, кем ей приходится и как её зовут. — Ты в больнице, — пискляво ответила девочка, не отлипая от матери. Джулии она была определенно незнакома, голос звучал неприятно и вызывающе. Девочку хотелось возненавидеть с первого взгляда. — Детка, ты помнишь как тебя зовут? — подала голос мать. — Джулия, — вопрос показался смешным и глупым. Джулия вновь разулыбалась и похихикала. — Мама, что она сказала? — переспросила девочка. — Кейти, она все правильно сказала, просто говорит неразборчиво, — мама волновалась, суетливо поправляя на плечах Джулии больничную сорочку, — сбегай, пожалуйста, за папой, а то он застрял у этого чёртового аппарата с кофе и как обычно, все пропустил. — Почему я здесь? — прошептала Джулс, не пытаясь напрягать горло, которое ужасно саднило. Мама вздохнула и продолжила нарочито тщательно поправлять ей воротник. — Когда у тебя день рождения? — помолчав, спросила женщина, не отвечая на заданный вопрос. — Пятого мая, — похлопав ресницами, выдала Джулия очевидный ответ. Уголки губ матери опустились вниз, она с тоской оглянулась на дверь палаты, куда уже зашла маленькая Кейти, ведущая за руку высокого мужчину средних лет. Он встретился взглядом с Джулией и почти сразу расплакался. — Она назвала день рождения Кейти, — сообщила ему мама, приобнимая и подводя к больничной койке, — Джулия, ты узнаешь папу? Как его зовут? — Не мучайте её сразу расспросами, — толстая и румяная блондинка в белом халате проскользнула в палату, — мы ещё не знаем, что у неё с когнитивными функциями, понимает ли она обращённую речь и сможет ли выполнять команды. — Всё она понимает! — замахала руками мама, — имя своё назвала, меня узнала! Не слушая её, врач присела на кровать Джулии с левой стороны. Скосив глаз и чуть подвинув голову, девушка наблюдала, что та что-то записывает в планшет. — Ты понимаешь, где находишься? — отложив ручку, спросила доктор, обращаясь к Джулии, — если не можешь говорить — моргни. Все нужные слова как будто испарились из головы. Джулия нервно сглотнула и моргнула. — Так, — протянула врач, — ты можешь открыть рот и показать язык? Джулия часто заморгала, стараясь показать, что такой глупостью заниматься не будет. Врач перевела взгляд на ее родственников. — Выйдите из палаты, пожалуйста, — попросила полная женщина, — мы скоро освободимся. Прежде чем уйти, все трое будто на удачу прикоснулись к руке Джулии. Это вызвало у неё новую порцию смешка. — Ты знаешь, как тебя зовут? — спросила врач, закрывая за родственниками дверь. — Джулия, — прошептала девушка. — Как-как? — врач подошла к её кровати и нагнулась, чтобы лучше слышать. — Джулия, — повторила Джулия, пытаясь шептать громче. — Отлично, — врач сделала пометку в планшете, — сколько тебе лет? — Пятнадцать, — чуть задумавшись, ответила Джулия. — Ты в школе учишься? — Ну конечно, — вопросы были все глупее и начинали откровенно раздражать. Будто по ней не видно, сколько ей лет! — Руку правую подними вверх. Теперь левую. Так, ясно. Язык, значит, не хочешь показывать? — Что со мной случилось? — всплыл в памяти и тут же был задан главный вопрос. — Несчастный случай, — врач на секунду оторвалась от планшета и посмотрела на неё с сочувствием, — тебе в ближайшие месяцы придётся очень сильно постараться. Но, я думаю, ты со всем справишься, — продолжила женщина, продолжая что-то записывать. Слова про несчастный случай были слишком сложны для восприятия и почти сразу забыты. В голове вновь мелькнула смутно понятная мысль о соревнованиях. На них всякое случается каждый раз. Всего и не упомнишь. — Жалобы есть? — спросила доктор. — Ноги, — Джулия конвульсивно указала рукой в нижнюю сторону туловища. — Плавать и ходить ты будешь, — пообещала врач, заканчивая записи, — сейчас позову твоих родственников. Все будет хорошо, — она похлопала девушку по колену и вышла. Прикрыв глаза, Джулия слушала звук голосов, доносящееся из-за двери. Доктор пыталась говорить тихо, но невольно подстраивалась под шумную и активную мать. — Оградите девушку от всех зеркал, не надо пока ей видеть, что с ней сделало это чудовище, — настаивала доктор. — Да как же так! Быстрее увидит — быстрее в себя придёт! У нас ещё учеба, соревнования, мужа ей надо искать, а не это всё! Нет времени долго лежать! — надрывалась мама. — Страховка покроет пластическую операцию? — тем временем спрашивал отец. — Я рекомендую вам как человек, а не специалист, обратиться на телевидение за сбором денег. Шрамы останутся в любом случае, — твердил голос врача. Не сразу Джулия поняла, что говорят про неё. «У меня-то с лицом всё нормально», — усмехнулась она этим разговорам и в очередной раз подумала о том, какие сегодня глупые вопросы ей задавали и глупые разговоры велись.