Старая кровь

Малфой-мэнор Молодому лорду Гарольду Дж. Поттеру, ученику Слизерина Милорд, имею честь передать Вам моё почтение добрые известия от моего сына Драко. Он отзывался о Вас с тем живым интересом, который редко пробуждают ровесники: благородство породы узнаёт своё. Леди Нарцисса просит передать Вам привет от имени Дома Блэков. По этой линии нас с Вами связывает родство: супруга приходится Вам двоюродной тётей, потомком того же ветвления, что даровало миру леди Дорею Поттер. В наших залах хранятся некоторые семейные реликвии Блэков — портреты, миниатюры, письма, — и память о леди Дорее в них звучит особенно ясно. Леди Нарцисса сочла бы за честь познакомиться с внуком Дореи и приветствовать Вас как родственника. Дом Малфоев открыт для Вас в те часы, какие сочтёт удобными устав Хогвартса. В ближайшие выходные в Мэноре ожидается камерный семейный вечер и прогулка по старому тисовому саду; Драко давно хлопочет о партии в шахматы с соперником, достойным его тщеславия. Каминная связь к нашему очагу будет подготовлена, если Вы предпочтёте перемещение с сопровождающим; распорядок школы для нас закон, и все формальности будут соблюдены. Пожалуйста, передайте мою благодарность тем, кто оберегает Ваше время и учение. Если сочтёте возможным разделить с Драко эти выходные под крышей нашего дома, мы примем Вас как родича и гостя Дома. С совершенным почтением к имени Поттеров, Люциус Абраксас Малфой Глава Дома Малфоев, граф Сомерсет, граф Дорсет, барон Норт-Сомерсет.       Стилистически оформленный, посеребренный герб завершал послание, не допуская сомнений в подлинности сего письма. Гарри поднял глаза от бумаги и посмотрел на Драко, нетерпеливо покачивающегося на подлокотнике кресла их спальни. Прошла неделя, целая неделя, как не уставал напоминать себе молодой Поттер, с того момента как он призвал духа и отправил его на поиски портрета. Бесплодные, на данный момент, поиски. И сейчас он определённо не желал покидать замок, страшась упустить счастливую новость...       — Ты согласен? — наконец поторопил его Малфой.       — Ты мне родственник? — чуть недоуменно спросил Гарри.       — Троюродной брат, — столь же недоуменно и вместе с тем гордо вскинул голову Драко, — всё чистокровные семьи в родстве. Ты... Ты не знал?       — Не то чтобы я много знал о дедушке и бабушке... — кивнул Гарри. — И никто из этих родственников меня к себе не взял? Почему я тогда рос с маглами?       Малфой замялся, сознавая, на какую неприятную тему вывел факт их родства.       — Ну... Mama говорила, что... Мы хотели бы тебя воспитывать, но... После войны были некоторые сложности...       — Суд над твоим отцом?       Драко напряжённо кивнул, не сводя с него взгляда.       — Ты знаешь?..       — Я ещё до распределения пошёл в библиотеку за газетными вырезками. Твой отец был на стороне Волан-де-Морта.       Малфой поморщился, услышав имя тёмного лорда, и нерешительно протянул:       — И ты?.. Ты всё равно был не против нашей... Нашего общения?       — Ты хороший собеседник. — холодно хмыкнул Гарри. — Я согласен.       — А... Дух твой? Он не натворит ничего... Пока тебя нет?       — Ты ни разу не говорил с духами? — на этот раз удивление куда как ярче проступило на лице Поттера.       — Нет... Я... У меня немного другие таланты.       — Нет, он ничего не натворит. Его разве что заметить могут и изгнать отсюда, но даже так он сможет прийти ко мне за пределами замка.       — Ты тогда сказал, что это не природный дух, а кто это тогда?       — Не знаю, — честно признался Гарри, — судя по силе — душа какой-то твари, не пожелавшей двигаться дальше и растворяться для нового перерождения.       — Химеры? — раздался голос Кайла.       Малфой и Поттер разом развернулись к входной двери, где, опершись о дверной косяк, стоял Кретурай. — Вы бы хоть дверь закрыли на заклятие, чтобы пошептаться. Так это была химера?       — Может быть, точно не знаю. Ему не нравилось солнце. Бывают такие химеры?       — Жила значит под землёй... — Кайл сделал вид, что задумался. — Может и химера, а может и нет.       Гарри кивнул и повернулся к Драко:       — На этих выходных?       — Да.       — Хорошо, у нас вечером астрономия, пойду в библиотеку, хоть созвездия гляну.       Кайл хмыкнул на эту невинную ложь и освободил место, пропуская Поттера в коридор.       — Профессиональный интерес, да, наследник Кретурай? — прошипел Драко едва стихли шаги за дверью.       — Что твой отец решил и Поттера себе заиметь в карман? — не уступил ему Кайл.       — Лишь встреча родственников в тесном кругу. — елейно протянул Малфой.       Кретурай хмыкнул.       — Может и мне покопаться в генеалогическом древе? Приглашу его провести лето в нашем поместье. Покататься на грифонах.       — Тебе стоило покопаться в нём раньше, глядишь и принёс бы документы раньше меня.       — Драко, вам не дадут забрать себе Мальчика-который-выжил. Дамблдор не для того его отсёк от мира и лишил знаний, чтобы оставить вам на блюдечке. Никому вас не дадут.       — Из вас? Может быть из нас? — протянул Драко, явно подражая манерам отца. — Смешно видеть, как ваша семья плетёт сказочки на тему своего нейтралитета, хотя мы оба знаем – во время войны ваши твари появились по обе стороны конфликтов. Предатели для одних и других. Хороша позиция, да?       — Уж всяко лучше позиции проигравших. — прошипел Кайл и вышел за дверь.       Стоило закрыться двери гостиной за спиной Гарри, как тот со всех ног бросился вглубь подземелий. Ещё во время разговора он почувствовал, как онемение охватывает тело, как разум плывёт, грозясь уплыть в очередное видение. Пару минут, он сумел выиграть пару минут. Он едва запомнил ту лестницу, по которой пробежал несколько уровней ниже.       Заброшенный класс стал тем спасением, что он искал. Пыль, забивающая нос, противный привкус гниющего дерева стали ему спутниками, когда он забился в глубь помещения и осел на камень. Что же теперь мож...

***

      С лица свернули тряпку, с влажным хлюпаньем она упала на землю. Заскрипели шестерни, возвращая и поднимая дощатую раму. Раздувшееся горло мучительно сокращалось, принимая каждый вздох.       И тут же крепкий кулак ударил в живот — вода, примешанная с кровью, хлынула ртом и задним проходом.       — Рк-хр... — захрипел пленник, захлёбываясь собственной рвотой.       Его взяли за волосы, поднимая голову к лавкам и столам, за которыми сидели… Они. Святые отцы церкви. В сутанах грубого покрова, лишь с серебряными крестами, что жгли его взгляд не хуже углей.       — Упорство в ереси своей душу твою погуб... — немногие силы начали покидать его, и голос святых псов поплыл где-то вдали. — Твой гре... Имене... Я... Палач... В... увства.       Кулак вновь ударил, в этот раз по рёбрам, и пленник изогнулся так, что затрещали верёвки. Вода хлынула и из разбухшего носа, и из беззубого рта.       — Святой трибунал спрашивает с тебя: кем были твои сообщники?       Подождали миг и на выдохе сказали:       — Палач, воззовите к его искренности.       Вновь заскрипели шестерни, и рама перевернулась, закидывая его голову к полу. Тряпку бросили на лицо, заплескалась вода в поднимаемом ведре.

***

      Гарри выгнуло дугой на запылённом полу. С трудом, но он встал на карачки, хрипя и дёргаясь, силясь отдышаться. Разум тянуло обратно, тело ещё содрогалось, а руки вновь начинали неметь...

***

      Привязали его к креслу накрепко, цепями, исписанными святыми словами, отсекавшими от силы. Под грудь, за шею, за руки и за ноги так, что звенья врезались в плоть.       Воспалённые глаза уловили очертания неясной конструкции, которую тащил в руках палач. Словно откованный из железных полос сапог, испещрённый винтиками и прокалёнными проволоками. Он узнал его. Ботфорт. К сожалению, узнал...       Двое тюремщиков вытянули его ногу, обувая в эту конструкцию.       — Уолтер Певерелл, именем Господа даю я вам последний шанс сознаться по добру. Назови имена тех, кто помогал тебе в делах колдовских. Где ты собирал мёртвые кости? Рассуди себя перед Богом и скажи: кого из рода своего богомерзкого ты признал наставником в нечестии? Назови его, дабы душа твоя была избавлена от вечной кары.       Влажный плевок красного цвета едва на фут отлетел от некроманта Певерелла. Не было у него уж сил кричать и проклинать.       — Палач, — сухо бросил прелат Святого трибунала Инквизиции, — воззовите к его искренности.       Железо сомкнулось тяжело, с хриплым скрежетом — словно сам сапог вздохнул. Подъём стопы оказался в ловушке: металл вдавился в кожу, выжал её в складки. Поначалу это было лишь ощущение чужого веса, прижатого намертво, того самого, от которого не дёрнешься.       Палач повернул ключ. Винт легко скользнул по резьбе, но Уолтер услышал этот ход так же ясно, как если бы внутри ноги провернули шип. Стопа откликнулась толчком крови: горячая волна рванулась вверх, закружила голову, и на миг показалось, будто ногу раздуло, будто она сама стала теснее сапога.       Первые секунды были странно обманчивы. Ни перелома, ни крика. Лишь тупое, медленное вдавливание — и он-то знал, что это только начало...       — Во имя Вседержителя, в присутствии свидетелей и во спасение твоей души — скажи: кто научил тебя брать мёртвых из земли? Где вы совершали последний обряд? Назови имена тех, кто был при том.       Потянулись долгие мгновения тишины и покоя. Секунды, в которые так хотелось сдаться, так хотелось прекратить... Искушение избавления от боли стократ острее режет сердце, и кому как не святым отцам это знать.       — Писарь, укажите: подсудимый упорствует в ереси и отказывается давать показания. Палач, мы желаем узнать правду. Продолжайте.       Ключ провернулся во второй раз — короткий металлический щелчок, и сапог затянулся плотнее. Внутри, под кожей, что-то пошло вразнос: сустав словно подвесили на крюк, и каждая связка натянулась до предела.       Боль уже не давила, а прожигала. Она была узкой, жёсткой, собранной в один пучок. Колено дёрнулось непроизвольно, будто хотело вывернуть ногу из железа, но цепи прижали тело к креслу.       Уолтер втянул воздух сквозь зубы. Во рту встал железный привкус, будто язык сам по себе начал кровоточить. Пот стекал по вискам, но капли не остывали — казалось, будто они сами несут жар, подталкивая его внутрь ноги.       Следующий щелчок прозвучал глухо, будто где-то в подвале, но следом пришёл настоящий звук — короткий треск, похожий на ломающееся сухое дерево. Это хрустнула кость.       Ногу словно распахнуло изнутри. Волна жара пронеслась от голени к бедру, и на миг стало трудно дышать, как если бы удар пришёлся прямо в грудь. Мышцы выгнулись сами собой, нога дёрнулась, и железо тут же поймало её обратно.       Рот пленника распахнулся, и из груди вырвался сдавленный хрип. Слюна с примесью крови скатилась по подбородку, и он почувствовал, как дрожь перебирается выше — в живот, в руки.       Сапог заскрипел металлом. Винт всё ещё можно было крутить дальше. И вновь зазвучали вопросы всё тем же сухим, скучающим голосом:       — Где вы собирались? Кто поставлял тебе чёрные книги? Кто помогал вам скрывать богомерзкую суть? Если ты скажешь — святой отец может просить за тебя, и дыхание твоё сбережёт жизнь.       И уже тише:       — Сын мой заблудший, твоё молчание ранит меня. Назови имена, лишь имена — и боль уйдёт.       И вновь потекли долгие мгновения покоя, долгие мгновения без боли. Столь желанный покой, искушающий сдаться, искушающий наконец выдохнуть и рассказать...       — Писарь, укажите: чернокнижник отрицает свою вину. Палач, воззовите к его искренности.       Винт повернули снова — медленно, будто наслаждаясь каждым мгновением. Железо хрустнуло в ответ, и в этот раз треск пошёл дальше: в лодыжке что-то разъехалось, словно растрескавшийся глиняный горшок. Голень выгнулась, кость дрогнула и сдалась — хрупко, жалобно. Боль ударила в голову вспышкой: в глазах поплыли чёрные пятна, слух захлебнулся собственным криком. Уолтер дёрнулся, срывая горло, и заорал из последних сил. Тело уже не слушалось: пальцы свело, будто они не принадлежали ему. Он вдохнул судорожно, и дыхание само оборвалось, потому что крик рвался вместе с воздухом.       Металл продолжал давить. Он чувствовал, как живое превращается в крошево, и каждый миг нога переставала быть частью его самого, становясь тяжёлым куском мяса в железе.       В каменной тишине донёсся сиплый звук — не крик даже, а хрип, сломанный и чужой.       Винт пошёл дальше с тяжёлым скрипом, что отзывался во всём помещении. Металл медленно сомкнулся ещё плотнее, и нога перестала быть ногой.       Сухожилия хрустнули, словно туго натянутые верёвки, и одна за другой начали рваться. Сначала резким толчком — будто ножом по сырому канату. Потом тягуче, с тоном, похожим на плач.       Голень сложилась внутрь, суставы разошлись, и кость вышла боком, проткнув кожу. Из раны хлынуло горячее, густое — сразу запахло железом и горечью.       Уолтер выгнулся всем телом, но уже не кричал — только тихий, надломленный стон сорвался, будто голос остался далеко позади, а здесь было только пустое дыхание и рваное мясо под железом.       Голова упала на грудь, глаза закатились, дыхание захрипело. В зале на миг воцарилась тяжёлая тишина, прерываемая лишь ритмичным скрипом винта.       — Что же, на сегодня закончим. Палач, прижгите раны угольями и доставьте пленника в камеру. Дайте ему постной еды и холодной воды, дабы душа его нашла дорогу к искренности. Продолжим завтра. Поросёнок уже должно быть поспел.

***

      Маленькое, скрученное, будто эмбрион, тело одиннадцатилетнего мальчика подрагивало. Ладони беспрестанно ощупывали голени. Рваное, испуганное дыхание разрезало тишину заброшенного класса.       — Твою мать.       Поттер потянулся к часам, проверил: до астрономии оставалось порядка двух часов. Счастливых двух часов, в которые его уже вряд ли утянет в очередной кошмар. Он прислонился затылком к холодному камню — следовало унять дрожь, прежде чем возвращаться в гостиную.

***

      — Иди дракону в пасть.       Гарри похмыкал на хмурого Малфоя и поудобнее устроился на диване.       Слизеринская гостиная, как и большую часть вечеров, стояла пустой: лишь изредка пробегали по ней к выходу или обратно одинокие змейки. Драко же, по его словам, ввиду предстоящего через день семейного вечера остался в его компании и плотно окупировал волшебные шахматы, демоны знают сколько стоявшие в обители Салазара. Шахматы видели сотни, если не тысячи игроков и потому вполне обходились одним игроком.       Гарри ещё раз глянул на доску, которая уже второй раз в сухую обыгрывала блондина. Дрожь по большей части отпустила его ещё на астрономии, где он самозабвенно забился на дальнюю парту, переживая увиденное.       — Мне интересно, — промолвил Поттер.       — Вот и иди с этим интересом к...       — Неужели всё так плохо?       Драко куда как жёстче, чем надо, поставил на доску фигуру и бросил взгляд на друга.       — Нет, мои триста золотых я верну.       — А как?       — Да что вы все...       — Кто — все?       Малфой потянулся к пешке, да так и замер, сердито пыхтя. Отдёрнул руку и повернулся к нему в пол-оборота.       — Никто. В магистрате свободного города Дин Эйдин, — монотонно начал он, явно вспоминая, — два века назад было принято постановление, что...       Малфой запнулся, напряжённо хмурясь:       — Словом, если в городе были беспорядки по вине одной из гильдий...       — Кожевники вроде...       — Да, они. Налог им новый не понравился на ремонт городских стен. Так вот, если гильдия нанесла вред более чем на три сотни золотых, то согласно этому уложению расходы на отсрочку покрывает бунтующая гильдия.       — А расстроенный ты был такой потому что...       — Потому что все гильдии об этом пакте помнят и знают, сколько надо разбить и поджечь, чтобы платить потом не пришлось. — Малфой гаденько ухмыльнулся. — Но ведь вопрос ещё как считать. А этим занимается как раз магистрат, который очень хочет подешевле отремонтировать стены, а на это нужны материалы и дерево, которое и обрабатывает та мастерская с моей долей.       — Отец подсказал? — со смехом и тенью печали поинтересовался Гарри.       Драко вспыхнул лицом и обиженно отвернулся, силясь выиграть у многоопытных шахмат.       — Драко?       — М-м-м?       — А твоей семье ведь и земли принадлежат?       — Угу, — зло зыркнул он.       — А много?       — Не считал.       — Драко, пожалуйста.       Малфой кинул на него ещё один грозный взгляд и, чуточку выпятив грудь, гордо начал:       — У нас земли на юго-западе Англии. От западных земель от Бристоля до Челтнема и вытягиваются до Портсмута. Два целых графства, — на одном дыхании изрёк он.       Сам Гарри смутно представил себе и правда немалый земляной надел. Хотя и на фоне всех земель Туманных островов не столь уж великий. А Драко возбуждённо продолжал:       — Мы как раз на выходные поедем в зимнюю резиденцию, она рядом с одним из наших личных доменов. Я тебе покажу. Там по разным деревням дворов и с полтысячи будет, даже круг друидов есть небольшой. А в городке Марлборо рядом каждый год, в августе, проходит восьмидневная ярмарка...       Малфой, совсем уж позабыв про шахматы, вещал и вещал о чудных булочках, которыми всякий желал угостить «наследника Его Светлости Малфоя», и умельцах песен и танцев, выступавших на главной площади, и о горьком вине, что он попивал тайком от матери.       — А это столько волшебников там живёт?       Драко осёкся и посмотрел на него так, будто Гарри только что сказал не глупость, а нечто куда как более неожиданное.       — Нет, — медленно протянул он. — Волшебников там только пару десятков.       — А остальное?       — Маглы да треллы, но их немного, papa видеть их близь дома не хочет.       — Подожди... — Гарри и сам посмотрел на него недоумённо. — Маглы? Но ведь Статут...       — Да, Статус для мира маглов, а мы не для того себе реальность раскололи, чтобы они в нашу лезли... Гарри?       — М-м?       — Статус по ту сторону важен. А по эту, наверное, все маглы знают о магии.       — А треллы тогда кто?       Тут уж Малфой поморщился, будто услышал ругательство.       — Это... Давай ты лучше у Кайла спросишь? Хорошо?       Гарри и сам нахмурился, не понимая, при чём тут Кретурай.       — Ну... Ладно. То есть... Ты, ну, настоящий аристократ? И с замком, и с землёй, и с крестьянскими подворьями?       — Ну... Да.       Разговор выходил у них и правда чудной. Исчерпав запас дурацких и не очень вопросов, двое ребят затихли ненадолго, обдумывая сказанное.       — Погоди, но ведь и у меня тогда земли должны быть? — сообразил наконец Гарри.       — Ну... Какие-то должны быть. Поттеры вроде за Ливерпулем жили, хотя и из родов были не первых... — Драко, совершенно не аристократично почесав затылок, вспоминая. — Посмотри в библиотеке, я плохо помню.       — Но ведь... Там же кто-то жить должен? Управлять... Ну, всем. А я...       — А тебя одиннадцать лет никто не видел. И судя по отсутствию писем — видеть и не хотят, — хмыкнул в ответ Драко. — Можешь у отца моего спросить послезавтра, он наверняка знает.       — Надо будет, угу...       — Соплихвосту вас в..! — рявкнул резко Драко, стукнув рукой по столу и отвлекая Гарри от тяжёлых дум.       Впрочем, одного взгляда хватало, чтобы увидеть шах и мат на шахматной доске. Малфой за беседой совсем перестал следить за игрой и теперь несколькими взмахами руки возвращал фигуры на места, надеясь взять реванш.       — Теперь ты рассказывай, — сказал Драко спустя десяток ходов.       — М-м-м? — не понял его Гарри.       — Ты же жил с маглами. Откуда ты знаешь ритуал для призыва духа? Да ещё знаешь, как с ним договориться?       — Я же тебе говорил — у маглов остались кое-какие книги.       Малфой хмыкнул смешливо и, растягивая гласные, авторитетно возразил:       — Может, и остались. Но скольким, по-твоему, в Хогвартсе удалось бы призвать духа?       — Не знаю... — задумчиво проговорил Гарри. — Я не очень хорошо ещё в этом понимаю...       — Одному-двум. Потому что это некромантия. А это... Нет-нет, молчи, это некромантия, мне объясняли разницу. Она даётся немногим. Мой отец... — Драко поморщился. — Он говорил мне, что и Тёмный Лорд не был в ней хорош.       — И? — вскинул бровь Поттер, посуровев лицом.       — И откуда в тебе это? Твоя магия. Она холодная. Я почувствовал её тогда, от неё несёт тленом... И ты сказал, что кошмары начали тебя мучить с шести лет. А Поттеры в некромантию не лезли.       — А я вот неправильный Поттер. Драко глянул на него без обычного высокомерия. Напряжённо, едва ли не враждебно — в миг растеряв свою детскость.       — Неправильный... Не бывает так, Гарри. В семьях мы рождаемся или без талантов вовсе, или с фамильным талантом в ту или иную сферу магии. У Лонгботтомов не родится некромант, так и у Поттеров он родиться не мог.       Двое мальчиков, двое наследников, вглядывались друг другу в глаза секунду-другую, а после, по негласному соглашению, замолкли и занялись своими делами.       Драко вернулся к проигрышной партии. Гарри достал из сумки талмуд по основам плетения чар. Флитвик обещал, что к третьему курсу для учеников откроется факультатив по прочим рунным алфавитам. Сейчас же под началом полугоблина Поттер вместе с прочими первокурсниками осваивал азы непростого искусства. И вот уже третий раз Гарри тихо проклинал свою модификацию связующего заклинания, должного привязать один объект к другому. По задумке же он хотел протянуть поверх общей структуры ещё один круг рун, защитный. Чтобы элементарное finite тут уже не могло помочь — во всяком случае, не с первого раза...       Спустя час мучений, расчётов и проклятий дверь гостиной отворилась, и под своды вышел Северус Снейп, декан факультета.       — Поттер, за мной.