Шрамы

Первое время Максим ждал, что его секрет вот-вот раскроется. Ему казалось, что, приходя домой после встреч с Валей, он и ведет себя иначе, и говорит по-другому. И был уверен, что Рита рано или поздно все поймёт. Но шли дни, недели, и ничего не менялось. Он также уходил по утрам на работу, а по вечерам возвращался к жене, которая ничего не замечала. Он старался сделать всё, чтобы Рита была счастлива: если она хотела встретиться с друзьями, он звал гостей; если хотела купить что-то совершенно на его взгляд бесполезное и ненужное — кивал в знак согласия. Если она хотела побыть одна — давал ей такую возможность. Он надеялся, что рано или поздно Рита откажется от идеи родить ребёнка и успокоится. Он был согласен и на усыновление. И прожить остаток жизни только вдвоем. Рита и правда какое-то время словно не вспоминала о том, что еще совсем недавно рыдала по ночам в подушку об очередной несложившейся беременности. С тех пор, как Максим устроился на работу к Вересовой, Риту словно подменили: она стала чаще встречаться с друзьями, ездить к родителям, даже просто гулять с собакой стала чаще. Но всё чаще Максим просыпался по ночам в постели один — Рита уходила посмотреть очередную серию своего любимого фильма и там же, перед телевизором, и засыпала. Максим уговаривал себя, что это никак не связано с его «работой», потому что был уверен: узнай Рита о его связи с Вересовой, не стала бы она держать это всё в себе. По крайней мере в те дни, когда её настроение падало ниже плинтуса и её раздражало всё, даже оставленная на столе чашка. В такие дни она бы точно высказала Максиму всё, что о нём думает, собрала бы чемодан и уехала бы к родителям. Или выставила бы за дверь его самого — тут Максим не мог предугадать, как бы она поступила. С Валей же всё было предельно ясно. А потому и легко. В те дни, когда Максим говорил жене, что у Вересовой неофициальные встречи и он должен поработать подольше, он утихомиривал свою совесть, и как только двери дома начальницы закрывались за его спиной, мир за ними переставал существовать. После, оказавшись снова в привычной жизни, он давал своей совести грызть его столько, сколько ей было угодно, а там, в этом нелепо пустом доме, всё было иначе… Валя и сама менялась. Словно снимала с себя маску, которую тщательно хранила за пределами дома, и становилась совершенно обычной, совершенно не отличающейся от массы других женщин. И всё же Максимy такой она нравилась больше. С ней было легко. Всё было обговорено, расставлено по полочкам и не требовало думать о будущем и чего-то решать. Те пару часов, на которые они закрывались от внешнего мира, они оба отдыхали и душой, и телом, просто позволяя себе то, чего никогда не допускали раньше. Только в те вечера Максим позволял себе обращаться к Вересовой по имени, называя её Валей. Никаких ласковых имен ни он, ни она себе не позволяли… За пределами её дома она снова превращалась в дракона в юбке, как её называли на фирме, а Максим становился незаметной тенью, следуя за ней, но никогда не бывая рядом. О том, где его место, он не забывал никогда. Ровно до тех пор, пока не случился тот самый день… Максим привёз Валентину на очередную встречу, остался ждать её в автомобиле, но, когда время вышло, он решил посмотреть, не случилось ли чего. Такая у него была договоренность с Вересовой. Валентину он увидел сразу: она беседовала с мужчиной среднего возраста в хорошо сидящем дорогом костюме и по-деловому сдержанно улыбалась. Своего бывшего шефа Максим узнал сразу. — Валентина Дмитриевна? — Максим подошел слишком близко, практически вплотную. Валя от неожиданности вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. — Максим, почему вы не ждете меня в машине? — Вы опаздываете на следующую встречу, я хотел вам об этом напомнить. — Хорошо, — Валя раздраженно выдохнула: у неё не было назначено других встреч на этот день, и Максим об этом знал. Мужчина напротив, бывший шеф Максима, практически не моргая, смотрел на Вересову, словно не узнавая бывшего подчинённого. Но Максим успел заметить, как сузились его глаза, и пальцы нервно затарабанили по поле пиджака. — Валентина Дмитриевна, это не займёт много времени. Давайте подпишем контракт… — Лучше не стоит этого делать, — вмешался Максим. — Не с этой компанией. — Максим, что вы себе позволяете?! — тут же отреагировала Вересова. — Вы — водитель, а не страховой агент, и вашего мнения я не спрашивала. — Конечно, — процедил Максим сквозь зубы. — Моё мнение не имеет никакого веса. Но ради вашего же спокойствия, просто перепроверьте, что подписываете. Ответа Максим дожидаться не стал… Вересова вернулась к машине через пару минут после Максима, — этого времени не хватило бы даже на пролистывание бумаг. И она была зла. Чтобы это понять, не нужно было ничего спрашивать: дверь захлопнулась так, что Максим физически почувствовал этот удар как пощечину. — Никогда не вмешивайся в мои дела. Никогда! Ты меня понял! — Понял, — сухо ответил Максим. — Меня не интересуют твои личные крестовые походы и что ты на них работал тоже. Эта сделка мне очень нужна, и из-за тебя я… — Я понял. Перестань на меня орать! — голос прозвучал так резко, что Максим сам поежился. — Что? — Валя не ожидала такой реакции и потому звучала очень удивленно. — Куда тебя отвезти? — Максим завёл машину и включил музыку — громче, чем стоило бы. Какое-то время они ехали молча… Максим спросил, куда ехать, только чтобы сменить тему разговора. Он прекрасно знал расписание Вересовой и что ей нужно забрать собаку из школы, куда она отвезла Лаки сегодня утром. Иногда Максиму казалось, что с Лаки у него гораздо больше взаимопонимания, чем с его хозяйкой. Сегодня вдвойне. Конечно, он мог рассказать Вересовой, как сам собственноручно рисовал планы стройки, как спорил со статиками, как доказывал шефу, что здание не долгожитель и при малейшей сейсмоактивности отправится в мир иной. И хорошо, если не сразу все двадцать этажей. Или о том, как шеф заставлял его переделывать планы, убирая несущие стены в угоду дизайну. Или о том, как Максим упрямо доказывал, что с теми требованиями, которые предьявлены к объекту, его не построить в сроки… Вересова не глупая женщина и наверняка поняла бы, почему он поступил так. Но Максим был слишком зол. В первую очередь на себя. За то, что шёл на поводу у бывшего шефа, делал то, что от него требовали. И на Вересову. За то, что она вообще связалась с этой компанией. — За светофором повернёшь направо. И выключи музыку, голова раскалывается уже. Максим молча выполнил указание, стараясь не смотреть в зеркальце заднего вида. Обычно он наблюдал за начальницей, чтобы угадать её настроение. Она всегда молчала, когда у неё было плохое настроение, и Максим старался угадать, стоит ли начинать беседу или нет. Сейчас он сам не хотел говорить с ней. — Максим? — Да, Валентина Дмитриевна, — сухо ответил он. — Сегодня вечером приедешь ко мне. Это звучало не как вопрос. И не как просьба… — Нет, — отрезал Максим. — Что? — Валентина удивлённо уставилась в зеркальце заднего вида, стараясь перехватить его взгляд. И у неё это получилось: Максим поднял взгляд, встретившись с Валентиной, и повторил: — Я сказал — нет.