Шрамы

Домой Максим приехал раньше обычного… И в непривычно хмуром настроении. Рита заметила, что что-то не так еще с порога. — Ты хмуришься, — заметила она, протягивая коробку с конфетами. — Будешь? Я сегодня с Галкой по магазинам ходила. Подумала, что надо купить что-нибудь сладкое. — Конечно. Максим небрежно кинул куртку на пол и засунул сразу две конфеты в рот. — Ты что-нибудь готовила? Или пиццу закажем? — Я готовила, — кивнула Рита. Потом хихикнула: — Но лучше заказать пиццу. — Закажешь? Я пока приму душ… В душе пахло ванилью и клубникой… Максим наступил в лужу у ванны и усмехнулся: только мокрых носков ему не хватало. Вода приятно освежила и как-будто даже помогла расслабиться и немного успокоиться. Всё казалось не таким уж и страшным… Даже если Вересова его сейчас уволит, то он сможет с этим жить. В конце концов, он не такую работу искал и хотел. И пусть в другом месте он будет получать порядком меньше, зато его будут больше уважать. Да и он сам будет уважать себя больше. Стоя под спасительными струями душа, Максим прокручивал в голове события этого утра снова и снова… Мог ли он поступить иначе? Конечно мог. Он мог вообще не заходить в здание отеля. Мог промолчать, увидев бывшего шефа. Мог сказать Вересовой о махинациях позже. Он многое мог сделать иначе, но не в тот момент. Да и не это тревожило его. Он не мог выкинуть из головы взгляд Вали, когда она смотрела на него через зеркало заднего вида. Максим никак не мог понять, что он там увидел. Злилась ли она? Была ли удивлена? Оценить ситуацию он не мог и позже. Просто не понимал, что творится в голове у Вересовой: она совершенно безэмоционально скомандовала отвезти её домой и больше не сказала ни слова. Максим не стал спорить — хотя знал, что у неё есть еще дела. И даже два часа спустя, дома, сидя за столом с кружкой крепкого чая, он всё еще думал о том, что произошло, и не понимал, что делать дальше. Предстояли выходные, на работу идти было не нужно, но он прекрасно понимал, что после выходных наступит понедельник, а значит ему придётся появиться перед домом Вересовой. Даже если только для того, чтобы быть уволенным. Весь вечер он снова и снова возвращался к этим мыслям, и еще думал о том, как сообщить о предстоящем увольнении Рите. Последнее время она наконец-то стала спокойней, и Максим очень переживал, как она отреагирует на сообщение об увольнении. В прошлый раз она восприняла эту новость совсем не так, как он ожидал. До того она всегда поддерживала мужа во всем, что бы он ни делал. И если что-то не удавалось, она успокаивала, придавала ему уверенности в себе и в завтрашнем дне. В прошлый раз всё было не так… Но больше всего Максим думал о том, что не знает, о чём думала Вересова. Он никак не мог понять, что означал её прищур… Рита не задавала никаких вопросов. Она, как обычно, когда Максим был не в духе, включила боевик, выключила свет и забралась на диван, накрыв их обоих мохнатым пледом. Разговоры по душам не были её коньком, но ему было достаточно, что она рядом и что знает, как он себя чувствует. Время было за полночь, когда они перебрались в спальню. А еще часом позже раздался звонок… Что звонит его сотовый, Максим понял не сразу. Из-за стресса и позднего часа, он уснул слишком крепко и, даже проснувшись, не сразу сообразил, что происходит. Телефон был в кармане куртки. На экране светилось имя Вересовой… Пару секунд Максим сомневался, стоит ли отвечать на звонок. Ночное время вполне позволяло этого не делать. С другой стороны, он не мог представить себе, чтобы Валентина звонила в такое время без серьезной причины. Даже после произошедшего прошедшим днём. Собравшись с духом, Максим выдохнул и нажал на кнопку: — Слушаю, — сухо сказал он в трубку, прикрывая дверь в спальню. Ответа нe последовало… Был слышен шум, похожий на проезжающие по мокрой дороге машины и повизгивание собаки. После пары мгновений тишины, Максим услышал всхлипывание. — Валентина Дмитриевна? — Максим… Я… я не знаю, кому еще позвонить… — Что случилось? Было слышно, как Валентина пытается отдышаться: — Лаки… Его сбила машина. — Где ты?.. Уже пять минут спустя Максим выруливал с парковки. Часы показывали почти час ночи, а по улицам ходили люди. Максим с трудом вспомнил, что был день города, и в центре шли празднования с концертами и фейерверками. Мокрый, липкий снег мешал нормальному движению, и Максим выругался себе под нос: еще совсем недавно он был готов поставить большой крест на всей истории с Вересовой, а теперь несся к ней на помощь, даже толком не переодевшись — нацепил куртку поверх домашних штанов и растянутой футболки. Валентина была именно там, где Максим ожидал её найти по описанию. Сидела на холодной земле, обнимая Лаки. Снег вокруг был грязно-бурого цвета… — Что случилось? — Максим опустился на колени рядом и погладил Лаки по морде: тот жалостно визгнул и попытался лизнуть руку. Валентина шмыгнула носом и тяжело выдохнула: — Мы тут гуляли, какой-то идиот выхватил у меня сумку и побежал. А Лаки за ним. Я не смогла его удержать, вот и… — Понятно. Надо к ветеринару. Адрес вашего врача помнишь наизусть? Валя помотала головой, попыталась вытереть слезу перчаткой, вымазав лицо и размазав тушь. — Ладно, разберемся. Максим достал сотовый из кармана куртки и набрал номер: — Какого чёрта, Макс, час ночи… — Потом будешь ругаться, — отрезал Максим, — сначала дай адрес ветеринарной неотложки. — А… — мужской голос в трубке замолчал и через полминуты заговорил снова, — записывай… Лаки скулил всё время до ветеринарной клиники. Когда скулёж прекращался, Максим нажимал на педаль газа, чтобы побыстрее добраться. Десять минут и две дюжины нарушений правил дорожного движения спустя, они добрались до небольшого здания в неосвещенном переулке: в окнах горел свет. Вытаскивая Лаки с заднего сидения автомобиля, Максим впервые подумал о том, что и у маленьких собак есть свои плюсы: Лаки весил как небольшой телёнок. — Всю машину тебе испортили, — хлюпая носом, заметила Валентина: она немного успокоилась с тех пор, как Максим взял операцию по спасению собаки в свои руки. — Не думай об этом, — хмыкнул Максим. Это было последнее, что его сейчас интересовало. Лаки облизывал ему лицо, из последних сил виляя хвостом. — Мне надо думать о чём-то другом, — пробубнила Валя себе под нос, будто оправдываясь. В клинике их приняли сразу: собаку увезли в операционную и обещали, что сообщат новости, как только что-то будет известно… Время шло очень медленно. Валя всё время шмыгала носом, хотя уже давно перестала плакать, а Максим нервно крутил ключи от машины в руках, поглядывая на настенные часы. Прошло каких-то пятнадцать минут, когда появился врач, но эти минуты казались вечностью. Валя тут же подскочила со стула: — Что с ним? Он поправится? Врач хмуро кивнул: — Поправится. Ничего непоправимого не случилось: открытый перелом передней лапы — это самое тяжёлое, всё остальное — ссадины и царапины. Сейчас его готовят к операции, наложим гипс, почистим раны. Вы пока можете заполнить анкету и оплатить лечение… — Моя сумка! У меня же там и деньги, и ключи, и все документы… — простонала Валя, и Максим почувствовал, как крепко её пальцы сжали его ладонь: он и не заметил в какой момент взял её руку в свою. — Не волнуйся, разберемся со всем, — ответил Максим. — Иди умойся пока, ты похожа на шахтера после двойной смены. Валентина смотрела на себя в зеркало, но видела только размазанную тушь, потёки от слёз, следы грязи и крови. Выглядела она ужасно, но Валю это мало волновало. В её голове звучало только два вопроса: как там её мохнатый любимчик и почему её ладони стало так холодно без руки Максима… Когда случилась авария, и она поняла, что не знает, что делать, первый, о ком подумала Валентина, был Максим. Собственно, даже немного успокоившись, она не нашла ни одного человека, кому бы могла обратиться за помощью. Не в тот момент. Не с такой бедой. Максим был единственным. Этим утром она была не совсем справедлива к нему. Конечно, он поступил не так, как был должен. Он мог сказать ей о махинациях бывшего шефа иначе. Но и она не должна была с ним так разговаривать. Не должна была указывать на его место. До того он никогда не давал повода усомниться в его профессионализме и лояльности. А здесь… Позже, анализируя произошедшее, Валентина поняла, что он первый раз позволил себе действовать, следуя эмоциям. И, возможно, именно этим уберег её от самой большой профессиональной ошибки за всю карьеру. А она… Она поступила так, как не должна была поступать. Не должна была. Кричать. Отчитывать. Командовать. Приказывать. Не должна была, но просто не умела иначе. И боялась, что он уйдет. Уйдёт навсегда. И она больше никогда не увидит его. Из уборной Валентина вышла с двумя чётко обрисовавшимися мыслями. Во-первых, её любимое светло-бежевое пальто безнадежно испорчено. Во-вторых, впервые во взрослой сознательной жизни она влюбилась…