Шрамы

Первым, что Максим почувствовал, был запах — резкий запах дезинфицирующих средств и медикаментов. Потом стал слышать — тихое тикание, похожее на звук часов, которые идут слишком быстро. И только потом смог открыть глаза… По белому потолку бегали солнечные зайчики. Почти сразу Максим понял, что он в больнице. Он прекрасно помнил свет фар несущегося на него грузовика… Сделав попытку подняться, Максим почувствовал, что это у него не выйдет — каждое движение отзывалось болью. Оставалось только ждать, что в скором времени кто-то зайдёт в палату. Ждать пришлось недолго: сначала пришла медсестра, она же позвала маму Максима, которая всё время была рядом с сыном, и только по досадной случайности была в кафетерии, когда он открыл глаза, придя в себя после наркоза. — Ох, Максимка, напугал ты нас! — мама осторожно присела на край кровати и положила свою руку поверх его ладони. — Прости, — пробубнил Максим. Он с самого детства чувствовал себя виноватым, если заставлял маму волноваться. Даже сейчас, будучи взрослым и не имея вины в том, что произошло, он всё равно не мог перестать это чувствовать. — Главное, что живой, — улыбнулась мама. — А всё остальное мы переживём. «Всё остальное» Максим осознал не сразу… Лишь несколько дней спустя, когда начали снимать первые бинты и снизили дозу обезболивающих, Максим в полной мере почувствовал, что значит «попасть под асфальтоукладчик». Не в прямом смысле, конечно же, но именно так он себя и чувствовал: множественные переломы костей, сильное сотрясение мозга и глубокие резаные раны по всей правой части тела. Ему повезло… У водителя грузовика случился инфаркт. Прямо за рулём. Для него любая помощь была уже излишней: когда к месту аварии приехала скорая, он уже не дышал. Максиму повезло чуть больше: грузовик врезался углом в правый бок его рабочей машины, протаранил по мостовой до лужайки, где обе машины успешно затормозили. Случись авария несколькими метрами дальше, вместо лужайки был бы кирпичный дом, и Максима уже тоже вряд ли кто-то мог спасти. Скоро Максима перевели из реанимации в обычную палату, его стал навещать и отец, который после собственной операции выглядел очень бодро. А потом и Рита. Она появилась, когда Максим едва начал сам подниматься с больничной койки — это было всё ещё болезненно, но уже не настолько, чтобы не пробовать двигаться самостоятельно. — Я не знала, стоит ли мне приходить, — нерешительно сказала она, следуя предложению Максима присесть. — Мы всё еще одна семья, чтобы не случилось, — набрав в легкие воздуха, ответил Максим. — Мне очень жаль… Голос Риты звучал виновато, и Максим не мог определить, о чём именно она жалела. Но решил выбрать наименее болезненный для ситуации вариант. — Ничего, заживёт. Врачи говорят, что ничего жизненно важного не пострадало. Разве что перелом бедра крутой получился… — Я не про это, — попыталась исправить ход разговора Рита, но Максим как-будто её не слышал. — … врачи говорят, что, наверное, я буду хромать. И возможно останутся шрамы на лице. — Максим, я о другом… — Но это всё мелочи. Знаешь, я думаю, что шрамы — они даже украшают. Ну, так говорят, — Максим рассмеялся и тут же скривился от боли. — Ну, когда-нибудь потом, когда я смогу снова нормально улыбаться. — Макс, да послушай же ты! — Не хочу, — резко отрезал он. — Я не хочу ничего слушать. Не хочу ни о чём думать и ничего решать тоже не хочу. Рита вздохнула и на удивление решительно выдохнула: — Я хочу. Макс, у меня было много времени подумать. И принять решения, которые нужно было принять давно. Максим нахмурился: ему не нравилось ни то, что Рита говорила, ни то, как она это делала. — Я всё время чего-то боялась: потерять тебя, обидеть маму, разочаровать отца, поругаться с Галкой — знаешь, это вообще не просто, когда твоя голова не дружит сама с собой. — Рит, я… — Не перебивай, Макс, — Рита пересела к нему поближе и взяла за руку. — Знаешь… Я ведь влюбилась в тебя с первого взгляда. Ты появился в моей жизни, как принц на белом коне, и я… До тех пор я никогда особо не переживала по поводу того, что в моей голове творится, а с тобой всё иначе стало. Я правда очень боялась, что ты уйдёшь, скажешь, что не хочешь связываться с такой, как я. А потом… Ну потом из принца ты превращался то в рыцаря в сияющей кольчуге, то в джентльмена-архитектора. Между этими превращениями я просто не находила времени, чтобы рассказать тебе правду. Потом стало просто слишком поздно — меня затянуло в это болото. И знаешь… Знаешь, это было так здорово, что ты ничего не знал и обращался со мной, как с нормальным человеком. Рита замочала, улыбаясь сама себе: в её голове одно воспоминание сменялось другим — она действительно была счастлива. — Рит… — Погоди, я еще не закончила, — на этот раз она улыбнулась Максиму. — Мне тут твоя мама сказала, что тебе не нравится, когда тебя называют Максом. А ты мне никогда не говорил. — Это мелочи. — Мелочи… Я подала на развод. — Что? В смысле? — не ожидая такой резкой смены темы, Максим застыл в движении. — В прямом, — Рита всё еще тепло улыбалась. — Я поняла, что всё время ты пытался сделать меня счастливой: ты всё делал так, чтобы мне было хорошо, легко и удобно. А сам… Макс. Максим, я знаю, что никогда не была и не буду для тебя идеальной женой. Но я могу быть хорошим другом. А ты… Да может быть и я — мы ведь еще можем встретить кого-то. Ты — кого-то, кто будет любить тебя так, как ты этого заслуживаешь. А я — кого-то, кому я с самого начала скажу правду… Он не пытался её переубедить… Развод никогда не входил в его планы, хотя был самым логичным решением, и тем не менее сейчас он не отговаривал Риту. Они оба понимали, что так поступить правильно. И возможно они действительно могли остаться друзьями. Сейчас, когда между ними больше нет недосказанностей и лжи. Пару месяцев спустя Максим вернулся домой. Домой к родителям… Жизнь в провинциальном городке казалась ему непривычно тихой и спокойной. Размеренной. В этом было и хорошее: впервые за долгое время Максим чувствовал себя на своем месте и в гармонии с самим собой. Очень скоро он устроился работать в небольшое архитектурное бюро. Зарабатывал немного, но на жизнь хватало, да и работа ему нравилась. С Ритой они развелись очень скоро и безболезненно — по общему согласию. Поначалу им обоим это казалось странным, но уже несколько недель спустя они оба радовались, увидев высвечивающийся на телефоне знакомый номер — они разговаривали ровно раз в неделю. Максим чувствовал себя ответственным, поэтому звонил сам, но вскоре заметил, что Рита по-настоящему счастлива: она добровольно пошла на групповую терапию для людей в похожей с её ситуацией, нашла там новых друзей, которые принимали её со всеми её особенностями, и главное встретила там человека, с которым у них было много общего. Сама Рита говорила, что они просто друзья, но Максим слышал в её голосе нотки, которые выдавали чуть больше, чем обычную симпатию. Он искренне был рад. И от всего сердца желал ей счастья. Иногда ему в голову приходила мысль, что это его собственный эгоизм заставлял его так думать, чтобы заглушить совесть. Но даже если это было и так, Максим знал, что для Риты это лучший вариант, чем жить с человеком, который где-то на уровне подсознания всегда будет помнить об обмане, и который сам её обманывал. Рите он так и не рассказал о своём обмане… Впрочем, она всё же о нём узнала. Намного позже, когда это уже не имело никакого значения. Прошёл почти год, когда прошлое снова напомнило о себе. Максим отправился в столицу, впервые за долгие месяцы. Уже полгода до этого он даже не пытался набирать номер Валентины, не искал её в социальных сетях. Он, казалось, поставил точку. Но снова оказавшись у здания, в котором когда-то работал, он словно вернулся в прошлое. Воспоминания огромной волной накрыли его с головой: каждая минута, каждое прикосновение, дыхание, слово — всё вспомнилось, словно не было этого года разлуки. Он стоял у входа в здание, безучастно уставившись на дверь, когда его окликнул знакомый голос. — Максим? Вот это встреча! Что ты здесь делаешь? — Привет, Лена, — Максим тепло улыбнулся. — Я совершенно случайно здесь, проходил мимо. А ты что тут делаешь? Лена, бывшая секретарша Вересовой, кокетливо поправила прическу, прежде чем уставилась на Максима — он развернулся к ней, отчего стали видны шрамы на щеке и виске. — Ой, Максим, что случилось?! — Расплата за грехи, — рассмеялся Максим. — Пустяки, неудачно встретил грузовик. Ты лучше расскажи, что у тебя? — Да ничего у меня, — отмахнулась Лена и тоже рассмеялась. — Всё никак замуж не выйду. — Обязательно выйдешь, — с уверенностью сказал Максим. — За тобой же мужиков целая вереница всегда вьется. — Да, конечно, — Лена отмахнулась на этот раз решительно и кивнула в сторону здания. — Я теперь карьеру делаю. Когда нашу «Омегу» накрыли, то я сначала расстроиласъ очень. Вересова хоть и строгая была, но платила хорошо и учиться давала. Так я и воспользовалась всем, чему от неё научилась. Теперь вот тут. Максим поднял глаза на строгую, на сером металле черными буквами выведенную надпись — Страховая компания «Ингосстрах». — Серьезное дело, — кивнул Максим. — Серьезное, — согласилась Лена. — И ведь не секретарём, а по профилю компании, агентом взяли. Всё благодаря Вересовой. Не устаю ей спасибо говорить. — Вы с ней в контакте? Максим вдруг почувствовал знакомое чувство: в груди всё замерло, словно в ожидании чего-то плохого. Но Лена согласно закивала. — Да это сложно контактом назвать, но по праздникам друг друга поздравляем, смс-ки шлём, иногда в городе встречаемся — кофе попить. Но ты же знаешь, подругами нам не стать — она такая… правильная. Лена рассмеялась, а Максим старался изо всех сил не схватить её за плечи, не трясти её в попытке «выбить» контактные данные — телефон, адрес… — Да, конечно, — ответила согласием Лена на его вопрос, который вышел на удивление сдержанным. — У меня где-то есть… Вот, держи. Лена протянула телефон: на экране была фотография Валентины — еще тех времен, с «Омеги», — и адрес, и телефон… Максим наскоро сфотографировал информацию, сделав на всякий случай два кадра — теперь он не совершит такой ошибки снова, потерять эту ниточку, которая могла его привести к Валентине… Спроси его кто, как он распрощался с Леной, он бы не вспомнил и под дулом пистолета. Все его мысли были уже где-то совсем в другом месте, по адресу, который он назвал водителю такси, как только захлопнул за собой дверцу. Он даже не задумывался о том, стоит ли ему это делать — он хотел, всем сердцем желал увидеть Валентину хотя бы еще раз. Ему было всё равно, что прошёл уже целый год, что она, возможно, не хотела его видеть, что её жизнь вполне шла дальше и без него. Он просто хотел увидеть её еще раз. Пусть и самый последний. Такси остановилось у самой двери небольшого домика с покошенным забором у самой черты города. Максим помедлил лишь минуту, прежде чем позвонил в звонок. Он успел три раза глубоко вдохнуть, прежде чем дверь отворилась… Валентина появилась на пороге в спортивных штанах, белой футболке, с разлохмачеными, закручеными в пучок волосами — широко улыбаясь. Увидев Максима, она застыла на месте… Он попытался улыбнуться, но вышло это у него неуверенно, словно виновато. Едва заметно. Так же неуверенно прозвучало и его «привет». — Привет, — растерянно ответила Валя. — Я… Мне Лена дала твой адрес. Я подумал… Я хотел позвонить, но подумал… Нет, я ничего не подумал, я просто… — Максим, — Валя смотрела на него, не моргая. — Ты… ты зачем здесь? Мы же… — Прости, — выдохнул Максим. — Я не знаю, зачем я здесь, я просто… очень хотел тебя увидеть. Валентина хотела ответить, но в этот момент за её плечом появился молодой мужчина с младенцем на руках. — Валь, прости что отвлекаю, но он плачет всё время, я попробую его спать уложить. Дождавшись, пока Валентина кивнет в ответ, молодой человек снова исчез… Максиму показалось, что ему перекрыли воздух. Он пытался, изо всех сил старался, не выглядеть так, словно только что у него выбили землю из-под ног. Нет, конечно же, он не ожидал, что Валентина будет одна, что она не будет искать других, более стабильных и серьезных отношений. И всё же… — Может ты зайдешь, — предложила Валентина. — Я… Мне кажется, я не вовремя, — взяв себя в руки ответил он. — Конечно, было бы лучше, если бы ты позвонил, — Валя тепло улыбнулась, — я бы хотя бы расчесалась. Но что уж теперь… Она не сразу поняла, что именно остановило Максима. Она даже подумать не могла, как именно выглядела ситуация для него. Для неё все было гораздо проще… — Заходи, ты не будешь мешать: малой хорошо засыпает и крепко спит… Витька его сейчас маме отдаст, она быстро с ним справится. — Маме? — Да ты заходи уже, — Валя отступила в сторону, пропуская Максима внутрь. — Мама, моя и Витькина. Знаешь, за последний год многое изменилось. Валя говорила много и быстро, скрывая волнение. Она совсем не ожидала увидеть Максима: ни сейчас на пороге своего дома, ни в целом вообще когда-либо. А потому говорила, говорила — много, не всегда впопад, как делала всегда, когда нервничала. Так Максим узнал, что Валентина переехала в дом бабушки, когда фирма разорилась и ей пришлось продать собственный, что её брат женился, и когда родился ребёнок, они с Валентиной как-то сами по себе снова стали общаться, и с мамой наладились отношения. — Я уже было решил, что это твой малыш, — признался Максим. — Мой? — Валентина рассмеялась. — Да откуда ж ему взяться?! Она подала Максиму чашку с горячим, ароматным чаем и села напротив. — Знаешь, Максим, я слишком много работала, слишком много времени тратила на рациональные решения. Ты… ты выбил меня из колеи. Я решила, что пора пожить для себя. Не для работы, не для отношений, а для себя. Я больше ни с кем не встречалась, даже не знакомилась… — Прости, я… — Перестань, — Валя коснулась пальцами ладони Максима и тот невольно вздрогнул: его словно молнией пробило от горячего, знакомого чувства. — Ты не виноват. Так… сложились звезды. Я бы не простила ни тебе, ни себе, если бы ты оставил семью и ребенка. — Мы развелись. — Что? — Валя одернула руку, словно ошпарилась. — Мы развелись, — повторил Максим. — Ты… ты оставил жену с ребенком? — с нескрываемым удивлением спросила Валентина. — Нет. Нет никакого ребенка и никогда не было, — выдохнул Максим. — Это был… была… долгая история, тяжелая. Но не было никакого ребенка, я сам узнал это только два месяца спустя… — Ты… не знал? Максим тяжело вздохнул: его пальцы медленно вырисовывали круги на тёмном дереве стола — он хотел рассказать всё, всю правду, но что-то останавливало его. Та часть его, которая всё еще искала оправдания поступкам Риты и хотела её защитить. — Я искал тебя… Тогда, как узнал. Я звонил, приезжал, но ты как сквозь землю провалилась. — Мне было не просто пойти на этот шаг, — призналась Валя. — Но и выбора особо не было. Максим подошел к окну, опёрся на подоконник — за стеклом снова шёл дождь, но этот был едва заметным, легко покачивал цветы мелкими каплями, преломляя солнечные лучи. — Мне очень жаль, что так всё получилось, — произнес он тяжело. — Если бы была возможность, я бы хотел вернуть всё назад, всё поменять, никуда тебя не отпускать. Если бы я знал, чем всё закончится… Ему хотелось сказать так много, но слова застревали где-то внутри. И ничего из того, что он мог сказать, не могло передать всего того, что творилось в его голове и сердце. Последнее грозилось разорваться на мелкие клочья. Он мог бы рассказать, как долго искал её, как не проходило и дня, чтобы он не думал о ней. И как часто он видел её во снах. Он мог рассказать так много, но слова не хотели складываться в предложения… Едва набравшись смелости, чтобы сказать, что всё еще думает о ней, как и год назад — каждый день, каждую минуту, Максим почувствовал тёплые ладони на груди — Валя обняла его, укнувшись лбом в его спину. — Я… одну минуту, только одну, а потом… — Хоть целую вечность, — едва слышно выдохнул Максим: улыбка сама по себе появилась на его лице, как только его ладони накрыли её. В комнате было тихо, только едва слышное тиканье часов нарушало идеальную тишину. Максим боялся дышать. Ему казалось, что если он пошевелится, всё вокруг него рухнет и исчезнет, а он был не готов отказаться от этого тепла, которое разлилось по его груди, заполнив его целиком… Валентина пыталась не плакать, но слезы предательски стекали по щекам: она старалась не думать, не вспоминать — все эти долгие месяцы она каждый день, каждый миг прикладывала огромные усилия, чтобы выкинуть воспоминания из головы, но они возвращались снова и снова. Иногда ей казалось, что она никогда не забудет и что мысли медленно, но верно становятся навязчивыми. Поэтому увидев Максима сегодня на пороге дома, Валентина сначала решила, что ей мерещится… Что-то мокрое и тёплое коснулось ноги Максима… — Лаки! — Максим и Валя отозвались одновременно. Максим присел на корточки, за что тут же был облизан: они оба радовались встрече — и если Максим выражал это широкой улыбкой, радостно теребя пса за ухо, то тот в ответ облизал старому знакомому и руки, и лицо. — Ну Лаки, перестань, — с улыбкой на губах Валентина пыталась угомонить пса: тот радостно вилял хвостом, изредка повизгивая. — Смотри, что ты сделал: Максим теперь весь в твоих слюнях. — Не страшно, — улыбнулся Максим. — Я по нему тоже соскучился. — Дай помогу. Валентина взяла полотенце и приложила к облизанной щеке Максима: тот автоматически перехватил её за запястье. Полотенце выпало из рук… Максим едва заметно улыбнулся: Валентина смотрела на него, не моргая, на её щеках был заметный румянец. — Ты знаешь, — Валя улыбнулась в ответ, — шрамы украшают мужчин. — Я слышал такое, — кивнул Максим, коснувшись губами её ладони. — Может… Максим, может нам… может нам стоит еще раз… — С тобой всё что угодно. С тобой — хоть на край света, — Максим прикрыл глаза и выдохнул. — Больше я никогда тебя не отпущу.