Утраченные чувства

Шум... Это... Голос... Приближается откуда-то издалека, кажется смутно знакомым и таким родным. А потом он сменяется на задорный, полный искренней радости смех. Что-то говорит ему, но он не может разобрать слов... Зато вспоминает чей он, этот голос. Его матери. Как только осознание этого накрывает его с головой, картинка перед глазами проясняется и он видит себя. Точнее то, как сидит за столом, рядом с ним отец что-то оживлённо рассказывает, а его мать, подсыпая ему больше риса в тарелку, звонко смеётся. Под столом любимый верный пёс притирается к ноге, прося котлету. И это кажется его личным, маленьким, но таким уютным и до боли желанным раем. Где он тоже смеётся над историей отца вместе с мамой, где он всё-таки незаметно даёт собаке желаемое, где тепло и по доброму светло... А потом всё обрывается столь стремительно, что он даже не успевает ничего понять, так и оставаясь сидеть на кухне за столом, в горящем доме, среди обугленных трупов. А когда наконец осознаёт произошедшее, хватается за голову в попытке закрыть руками лицо. Но даже так он слышит истошные вопли горящих родных, не прекращающихся ни на секунду у него в голове и треск тлеющего дерева. Он не знает сколько времени так просидел. И когда всё утихло он решается открыть глаза. Сперва осторожно убирая с лица дрожащие руки, а после сильно жмурясь, до белых пятен перед глазами и осторожно распахивая их. Но... больше ничего нет. Совсем. Он поднимает голову, чтобы осмотреться и видит перед собой протянутую руку, обтянутую красной перчаткой. И, почему-то, он не задумываясь берётся за неё. Он хватается так, словно это последнее, что он сможет сделать, так, словно он свисает с обрыва, а эта рука единственное, что может его спасти от неминуемой гибели, так, как хватался бы утопающий за спасательный круг. Он берётся за неё и все страхи отступают, он снова чувствует себя дома, снова чувствует себя нужным, как вдруг эта рука с оглушительным хрустом ломается у него в пальцах, кости выворачивает наизнанку, пробивая кожу и брызгая кровью. Суставная сумка лопается, мышцы обмякают, а сухожилия натягиваются до предела, как струны музыкального инструмента и также музыкально рвутся. И он больше не выдерживает. Слёзы брызгают из его глаз, а горло дерёт от сильного крика... Генос дёргается в безуспешной попытке встать и резко открывает глаза. Он не может пошевелиться, поэтому проводит диагностику организма и сверяется с данными, выводимыми у него на роговице. За своим занятием он не сразу замечает профессора Кусено, который испугался такого резкого пробуждения своего подопечного, но быстро взял себя в руки и продолжил прикручивать плечевые пластины. Уже выяснив в чём дело (профессор всегда оставлял его парализованным на время ремонта), киборг переводит взгляд на потолок. Если бы он мог двигаться, его бы уже затрясло от страха. Хоть с его пробуждения и прошло меньше пяти минут перед глазами всё ещё стоит тот кошмар, который на самом деле и не кошмар вовсе. – Профессор... – Подожди, Генос, я почти закончил. – Профессор... как он? - с плохо скрываемой надеждой, дрожащим аналогом голосовых связок спрашивает киборг. На самом деле ему не хочется, и в то же время, он просто обязан узнать ответ на этот вопрос. Пусть ему и страшно до чёртиков. Его успокаивает мысль, что учитель справится. Он же самый сильный человек на планете, он точно сможет. Вот только в этом и есть его основная проблема – он человек. Это Геноса можно хоть по винтикам разобрать, а после собрать обратно. С Сайтамой такого сделать нельзя. И та рана вполне могла быть смертельной. Генос буквально чувствует шевеление волос на затылке от этих мыслей. Да и доктор не спешит отвечать.. – Профессор?.. – Генос.. – старик прерывисто выдыхает. Он слишком устал за эти три дня без сна, которые он боролся за жизнь Сайтамы. Он хочет ответить. Но не может, ведь прекрасно помнит лицо маленького мальчика потерявшего в одночасье абсолютно всё, поэтому мнётся и тянет с ответом, прикручивая последний винт. – Как он, чёрт подери!? – Генос не выдерживает навалившейся на него тишины и срывается. Прозрачное силиконовое масло течёт по щекам, затекая в ушные раковины и создавая помехи, но это такая мелочь, по сравнению с тем, что творится у него внутри. Он готов биться головой об стену, чтоб заработать сотрясение мозга и, наконец, забыться. Или хотя бы перестать чувствовать эту боль. Вместо ответа, доктор молча заканчивает свою работу под пристальным и ничего не понимающим взглядом киборга. Получив контроль над телом он вскакивает с кушетки, чтобы снова замереть изваянием, когда его взгляд опускается на операционный стол. Сайтама лежит, накрытый одеялом по пояс, так что Генос прекрасно видит абсолютно всё, что видеть бы не хотел. Никогда. Над глазом зашита небольшая синяя, но довольно глубокая на вид рана; на шее несколько слоёв бинта; обгоревшие плечи и предплечья накрыты марлевой повязкой, которая явно была пропитана в каком-то растворе; правая рука, что дальше от него, даже через гипс всё такая же синяя, а левая в кровоподтёках и гематомах. Но даже так это не самое страшное. Самое страшное, это огромный, бугристый, всё ещё кровоточащий шов, от которого наверняка останется отвратительный шрам. – Я.. – начал профессор Кусено, всё также устало вздыхая, – не могу остановить кровотечение. Уже даже переливание ему сделал. Не помогло... – Могу я попробовать прижечь рану? – Генос и не надеется даже. Он знает, что не сработает. Ведь кожа учителя выдерживала самые мощные его атаки. Только чудо сможет помочь здесь. И, как ни странно, чудо случается. Рана шипит и покрывается коркой. Киборг переводит взгляд на лицо Сайтамы, но оно не меняется, оставаясь умиротворённым. Если бы не показатели, выводимые на экран оборудования, он действительно выглядел бы мёртвым. – Мне пришлось перепаять тот осколок брони, который был у него в груди, чтобы сделать из него иглу. Мои просто ломались об его кожу. – Он... приходил в себя? – Только один раз, и тогда, когда я вытаскивал из него эту штуковину. – Когда он снова сможет очнуться? – Генос... – Он уже знает этот тон в голосе профессора. Он знает, что хорошего ничего не услышит, но он не может просто сдаться. –Когда?.. – переспрашивает Генос чуть громче. –Когда!? – вскрикивает киборг и разворачивается вплотную прижимаясь взглядом к глазам доктора. Тот смотрит в ответ боязливо и путанно, по нему видно, что ответ озвучить довольно не просто. Но собравшись с силами Стенч решается озвучить диагноз. В этот момент у Геноса сломалась терморегулирующая система в груди, иначе как объяснить этот взявшийся из ниоткуда холод. Одно короткое "он в коме" и Генос снова оседает на пол возле кушетки сломанной куклой. Вот только сломали его далеко не снаружи. Он грузно пересаживается на стул, так любезно поставленный профессором возле стола. Эмоции слишком сильные, поэтому он, не в силах справиться с ними в одиночку, утыкается головой вниз, возле бедра и левой руки Сайтамы. Он кладёт руку на белоснежную простынь и сжимает её. В его голове всегда было много вопросов и мыслей. Учитель всегда говорил, что он много парится из-за всякой ерунды. Но теперь его мучает один единственный, такой острый и горький вопрос: А что ему теперь делать?.. Он не знает. От этого незнания всё ещё сильнее холодеет внутри и он стискивает крепче керамические зубы. Он не знает, поэтому продолжает сидеть, уткнувшись лбом в стол, на котором лежит его учитель. Проходит пару часов, прежде чем перегруженный мозг переводит тело в спящий режим. Но этой ночью его снова мучают кошмары. Проснуться его заставляет телефонный звонок в полтретьего ночи, а если быть точным: в 2:24. Звонят из ассоциации и говорят, что на город Z напало чудище, а он единственный работоспособный герой поблизости. Генос бросает короткое "хорошо", одевается и выходит, замявшись в дверях, но не оборачиваясь. Он не хочет сюда возвращаться. Ни сюда, ни в квартиру учителя. Да и взялся он за это задание, чтоб отвлечься, от скребущей по его кибернетической оболочке боли. Но если быть честным, хотя бы с самим собой, чтоб вместить на этой твари свой гнев. На самого себя. Генос и не замечает как оказывается в нужном месте. Дорога была как в тумане и он абсолютно её не помнит. Но это не главное. Перед ним вздымается антропоморфная тварь, полностью чёрная и липкая на вид, хоть очертания у неё и человеческие, но сама она мало на него походит. Поэтому, как только улавливает рядом с собой движение открывает глаза, которые у него по всему телу. Мерзкие, красно - чёрные, с сочащимся гноем и белым зрачком. Оно ревёт, но атаковать не спешит, выпуская свои щупальца, тем самым удлиняя конечности. Одно из щупалец медленно подскальзывает к Геносу, проводит по его щеке, оставляя на силиконовой коже слизкий след. Пальцы смыкаются на мерзком щупальце, которое, в тот же момент становится прочным и острым, как кухонный нож, но киборг успевает среагировать и не потерять пальцы в первую же секунду боя. Он отпрыгивает и пускает огненную струю прямо в голову чудища. Глаза в том месте лопаются и вытекают со всем содержимым. Но тварь всё также твёрдо стоит на ногах. Поэтому Генос продолжает атаковать. Видимо всё глазастое туловище и есть основное тело. Впервые во время битвы Генос ни о чём не думает. Он просто бьёт. Ни о том, что в магазине сегодня скидки, ни о том, что приготовить на обед, ни о том, что он снова забыл полить кактус на балконе и тот может засохнуть, за что, он как нерадивый ученик получит нагоняй от Сайтамы. Точно, он снова забыл о кактусе. Больше не тратя время на собственные эмоции и на пути их избавления он решает исход битвы одним мощным ударом сжигая монстра до углей. Оценив свою работу и сверяясь с местоположением, Генос идёт домой. Дом... Дорога до квартиры учителя занимает около получаса. Обычным шагом он дошёл бы и за десять минут, но торопиться не хочется. Голова сама поднимается к небу. Там горят звёзды. Он не помнит когда вообще смотрел на них. Но потом понимает, что смотрел. Каждый день. Он видел звёзды в карих радужках чужих глаз. Немного помявшись перед дверью, киборг боязливо проходит внутрь. Он хлопает по выключателю, но свет не загорается. Видимо снова район обесточили. Генос снимает обувь и идёт на кухню, чтоб заглянуть в холодильник и выбросить испорченные продукты. Закончив с этим он прокрадывается в спальню, стараясь лишний раз не шуметь. Ему и в темноте всё отлично видно. Поэтому он видит, как на полу лежит неубранный футон учителя. Повинуясь минутной слабости он ложится на него скручиваясь, поджимая ближе к себе ноги и обнимая руками подушку. Она всё ещё хранит запах кожи учителя и немного его крема для бритья. Генос прижимает её ближе к себе и тихо всхлипывает, зажимая рот рукой. Через минуту он плачет по-настоящему. Ему действительно плохо от всего этого. И он всё ещё находится в этой плотной оболочке незнания, которую ему самому не пробить. Эта квартира, даже когда Сайтама отлучался на длительные задания, не выглядела такой пустой и заброшенной. На подкорке сознания мелькает мысль, что он больше не вернётся в эту квартиру, и Генос останется здесь один. Он не может чувствовать холод, его сенсоры не так уж и сильно восприимчивы к температуре, однако ему всё холоднее. Ему холодно и он дрожит. Если бы он был человеком... слёзы уже натёрли ему глаза. Он словно лежит в снегу и на него дует арктический ветер. Такой ледяной и сильный, что пробирает до самых внутренних микросхем и охлаждает даже ядро. Единственный источник тепла, который не даёт ему погибнуть в этой студёной пустыне это подушка, которую он обнимает, которая осталась последней связью его и реальности. Но пройдёт ещё пару дней и она станет обычной подушкой. Пройдёт месяц и эта квартира станет самой обычной, такой же, как тысячи одинаковых. Пройдёт год, и имя Сайтамы никто даже не вспомнит, о нём не будут слагать легенд, он растворится в снегу, растает тёплой водой и уйдёт под землю, втаптываемый подошвами прохожих. Но даже если так, его образ будет с Геносом всегда. Во время битвы или совещаний, во время падений и взлётов, в каждом спасённом человеке он будет видеть того, кого однажды не спас. Кто всегда протягивал ему руку помощи, а сам до неё дотянуться не смог. Его образ навсегда отпечатается под закрытыми веками. Пусть под ногами рухнет хоть весь мир и небо упадёт на голову, пусть все забудут, – он будет помнить. Обязательно будет. Генос не замечает как погружается в сон. Не переводит насильно, а веки просто закрываются сами собой от усталости. Ресницы, всё ещё влажные от слёз, неприятно склеиваются.. Обнаглевшее солнце светит сквозь окна и сон, Пробирая мурашками холодные пальцы руки. Как может оно светить, где так крепко спит он, Где закрытые веки отпечатались болью внутри... Сквозь полузавешенные занавески в комнату, ползком, пробирается неуклюжее солнце. Этим утром ему кошмары не снились. Ему ничего не снилось. И он снова забыл полить кактус...