Утраченные чувства

Смейся со мной до слёз. Хочешь, сойди с ума. Будет ли завтра? Вопрос. Есть ли сегодня? Да. Лавовый горизонт плавит собой небеса. На часах около шести утра. Солнце постепенно греет землю своими лучами. Облака расступаются перед ним, освобождая путь, не желая сгореть. Генос всю ночь бродил по безликой пустыне, давя в себе чувства, которые стали ядом. Которые отравляют его ядро и мозг. Мешают дышать. Он передвигался неслышно, не обращая внимания ни на свет фонарей вдалеке, ни на небеса под ногами. Угасая одними словами, умирая мечтами. Он сбежал. Нужно было проявить настойчивость, остаться, поддержать, но он дал слабину и сбежал, испугавшись. Он выбросился из воды на берег подобно киту. Назад уже не вернуться, но если вперёд – то смерть. Воды недостаточно, чтоб долго жить, и, слишком много, чтобы умереть быстро. Он возвращается в лабораторию ближе к восьми утра, весь помятый, более походящий на провинившегося щенка. Внутри ещё теплится надежда, что учитель был просто не в духе, что он пошутил, и теперь сидит на операционном столе за чашкой чая. Он не будет просить извинений, хоть обида и капает ему в голову, только бы сенсей разрешил ему остаться... Но в палате никого нет. Ни костылей, ни их обладателя. Доктор Стенч тоже не знает где он. Значит... Это всё было правдой. Ночь не лгала ему, когда шептала не возвращаться. Звёзды не лили слёз, падшие ангелы стали злыми, за спиной отвалились крылья. Сами собой. Просто ушли на покой. Это конец для них... Да и не было никаких "их" или "мы", скорее всего и не будет. Они просто не той породы, разного сорта. Они – спички из разных коробок, от разных фирм. Их швырнули в абсолютно разный бензин, с разным сроком горения от нетерпения, с разным цветом огня в груди, с разной кожей, неделей тревожной... Но это не имеет значения, если общего будущего не существует... Ночь окончательно отступила. Её холодная тьма больше не обнимает города, не обволакивает собою фигуру, которая лежит неподвижно на старых обломках. Она больше не холодит чужой кожи, не доводит до дрожи. Она ушла, отдавая место тёплым весенним лучам злобного солнца. Лунный, нежный свет сменился на острую яркость дня. Да, этот свет намного теплее, но он избивает собой, даже под закрытыми глазами, по ту сторону, на дне самой радужки. Позади слышится гул, скорее всего, каких-то машин. Тело не хочет шевелиться, а сознание падает до самых вершин. Боль в руке кажется резкой, такой грубой и дерзкой. Ничего не хочется. Он разочаровался в себе. Обычно после всех других эмоций остаётся хоть какой-то осадок в душе, после разочарования – пустота. Пустота, как самое худшее из всех наказаний, как именно то, – от чего он пытался всю жизнь бежать, как то, – к чему он в итоге пришёл на собственных ногах. Его пламя, его костёр, его огонь свечей постепенно угас. И он сам затушил этот огонь, своими руками, копаясь в углях и порохе, разгребая всё, что было так дорого. – Я... сам во всём виноват... Это последнее, что услышала чёрствая земля. Этот шёпот впитался в руины и остался там навсегда, как неуклюжий узор уличного художника. Больше он не скажет ни слова. Не сможет сказать. Пока голосовые связки не сгниют в его теле, обнажая кости, пока всадники смерти вновь не заглянут в гости. Он – источник всех своих проблем. Пора понять это, пора это признать. Генос зря пытался вытащить его с того света, всё, с самого начала, было зря. Температура достигла нуля, а теперь снова ползёт вниз по шкале. Лучше бы он умер тогда. Так было бы лучше, намного лучше для всех. Он бы просто ушёл, словно его никогда и не существовало. Тело бы предали земле, что его породила, в деревянном гробу, под шум земли на ветру. Квартиру, которая и не его вовсе, разрушили монстры. Геройский костюм бы порвался на тряпки. И Генос бы тоже его забыл, рано или поздно. Просто стёр бы из памяти и не мучился, а жил бы жизнью обыкновенного подростка. Но ему уже двадцать и он далеко не обычный. Он повидал много дерьма. А теперь... герой не имел никакого права так поступать с бедным парнем. В отличии от него, – он остался собой: справедливым, добрым, и, наверное, самым лучшим человеком из всех, которых он встречал. Как и его мать. Но как и она пострадал. И всё по его вине. Киборг не был бездушной машиной, выполняющей заданные алгоритмы, он был таким же чувствительным и живым, как и все. С новым апгрейдом внешности – всё больше походил на человека. Ещё с того вечера его тело помнит прижимающуюся к себе тёплую силиконовую кожу сквозь тонкую ткань пижамы. Мышцы спины всё ещё хранят на себе отпечатки металлических рук. На самом деле, всю его жизнь, проблемой оставались не монстры. Он был проблемой. Самой больной из всех, всеразрушающей и всесильной. И если раньше он задавался вопросом: "за что это всё?", то теперь он понимает. Это была кара не за силу... Абсолютно точно не за неё, и он её заслужил. Он никогда не был героем. Он всю жизнь был монстром, которого некому было победить, пока не победил себя сам... Он сам... Профессор Кусено отправляет его найти Сайтаму. Хочется возразить, тем более, что старик знает, как герой велел ему не возвращаться, но ноги сами уже ведут его прочь. Он снова вернулся к началу. Все чувства снова закрыты за плотными стенами. Он больше никогда не будет чувствовать, как и сказал учитель... Это самый правильный вариант из всех. Самый нужный. Он вынул бы из себя сердце, если б оно было цело и бросил голодным собакам, сходящим с ума от бешенства. Передвигаясь по городу, он думает, что всё это заслужил. Неудивительно, что ему сказали уйти, ведь он бросил учителя в самый трудный момент, когда он почти попал на тот свет. Он ничего не видел за своей жаждой мести и мужчина пострадал лишь по его неосторожности. Он поддавался неконтролируемой ярости, что кипела внутри него, как вода в чайнике, но тогда никто не стал прикручивать газ, пока она не выкипела вся, оставив ему одну только пустоту. Он рассказывал то, что не должен. Он совершил много грехов, и, теперь пески времени решили, что сейчас идеальный момент для расплаты, для того чтобы вернуть долг. Долг за то, что ему всё это время позволяли находиться рядом с самым сильным и невероятным человеком Земли, с самым лучшим героем. Он думает, что Люцифер был прав – он сам стал тем монстром, которого так стремился победить. Он растерял всю свою чёрствость выпустив чувства. Он – самая главная проблема из всех. Он сам во всём виноват... Когда киборг решает вернуться на то место, где они вчера разошлись... Его глаза удивлённо распахиваются, а зрачки панически метаются в попытке анализа местности. На месте, где вчера стоял его учитель лишь трещина в бетонной плите и следы алого рябинового сока. Независимо от того, как сильно Генос пытался убедить себя в этом, он хорошо знал, что это не было кровью монстра. Сенсей получил травму в тот день. И с тех пор всё стало ещё хуже. Теперь он стал уязвим, а значит, что определённо точно эта красная смесь принадлежит ему. Киборг выругивается, всё-таки не нужно было тогда уходить. Эти проклятые чувства всё портят, лучше бы их не было никогда. Он попался в их сети, отдался в их власть и ушёл. А теперь неизвестно, что случилось с сенсеем. Может его вообще убили монстры, которых здесь тьма тьмущая, потому что он обиделся. Ему уже двадцать, а ведёт себя как малое дитя. Что ему теперь делать? Что думать?.. Шум доносится отовсюду. Словно ты находишься посреди моря, а волны отбивают чечётку совсем рядом с твоей головой. Словно ты далеко от суши, а вода затекает в уши. Ты лежишь пластом на спине, а под ней ныряют акулы, которые в любой момент готовы тебя схватить. Поднимается дым от сиренево - синей воды и близится час – он скоро утонет. На горизонте бушует шторм, но тебе уже всё равно, даже лучше, если он тебя унесёт. Может даже прямо на дно, присваивая, обозначая как свою собственность. Прямо туда, – в солёную воду, растворяя разводы, к скелетам затонувших кораблей, к ночлегам сирен и русалок. К рыбе и мусору, к лодкам из палок. В Марианскую впадину, чтобы твоё искалеченное тело и изуродованная душа больше не смогли всплыть. Чтоб так стремительно пузырьки воздуха, прямо вверх, на поверхность... Словно помехи на телевизионных каналах, как барахлит, иногда, после битв, у Геноса голосовой аналог. Как капли шумят о асфальт, как люди бегут, не оглядываясь назад. Потом на фоне этого бреда появляется мерзкий, повторяющийся писк. Настолько надоедливый, что приходится открыть глаза и найти источник этого тошнотворного звука. Этим оказывается медицинский прибор, к которому он подключён. Всё перед глазами плывет, словно после большого похмелья. Голова трещит и болезненным импульсом отдаёт на каждый зацикленный звук. Но размазанные очертания белого потолка вокруг говорят о том, что его доставили в больницу. Сайтама ни разу не был в больнице Ассоциации, но наверняка знает, что сейчас находится в самой обычной лечебнице. И скорее всего после операции. А эти противные чувства – сходящий с него наркоз. Через несколько минут рядом нарисовывается врач. В ушах всё ещё шумит, так что мужчина просто кивает пока его ватное тело пытаются перевести в сидячее положение. Оказывается за окном уже середина дня. Оказывается, что кто-то заметил его и вызвал скорую, а по приезду сюда, ему сразу же прооперировали руку. Все раны удалось зашить, а кости собрать, но останутся шрамы. Ему не привыкать. Теперь. Ночью сон никак не хочет его посещать. Поэтому он сидит, опираясь спиной о кровать и смотрит на гипс на своей руке. Надо же, это его первый перелом за двадцать пять лет... Нет конечно, – он столько раз ломал рёбра и зарабатывал трещины в суставах ещё в самом начале, на пути становления героем. Он столько тогда получал увечий, что не хватит вечности, чтоб их перечесть. Здоровая рука сама собой забирается под футболку, чтобы нащупать почти чёрный бугристый шрам. Он лишь единожды на него посмотрел и больше не хочет. Выглядит до отвратительного жутко. Но он заслужил этот шрам. Он чувствовал опасность, исходящую от того робота. Он краем сознания понимал, что есть шанс умереть, но всё равно не остановился. Он даже гордится тем, что пожертвовал собой ради Геноса. Он точно заслуживает жизни меньше него... Умереть за любовь не сложно. Сложно найти любовь, за которую стоит умереть. Генос... Он не имел права называть его бесчувственным. Да, его тело из металла, ведь иначе он умер бы и его вовсе не существовало. Уж кто угодно, но точно не он. Обязательно нужно будет его найти и извиниться. Даже если парень не примет извинений. Он должен. Иначе никак. И он уже будто бы извиняется, а выражения глаз – те же. Ближе к вечеру Генос сдаётся, ему нужно поспать. Но про себя решает, что завтра продолжит искать. Профессор с самого порога интересуется его успехами в поисках, но киборг отмахивается от него, как от назойливой мухи. Доктор Стенч уже довольно давно знает Геноса, так что прекрасно видит, что тот пытается сделать. Он очень обижен и сильно испуган, так что пытается держать на лице маску отстранённости и бесчувственности. Он снова, как было раньше, пытается собрать обломки своих внутренних стен воедино, снова сложить этот пазл и спрятать за ним всё, что его пугает и выводит из равновесия. Но старик не слепой. Он видит, что после Сайтамы стены уже не из чего возводить, ведь всё рассыпалось в пыль. Он видит, как парень безуспешно пытается снова и снова вернуть себе грубость и хладнокровие. Лишь машинный расчёт, чувства не в счёт, но он больше так не живёт. Не может так жить. Киборг устал. Очень сильно. Он уже позабыл, когда действительно уставал, и телом, и духом. Веки становятся катастрофически тяжёлыми, как и дыхание. Через перенастроенные сенсоры проходят импульсы, которые приятно будоражат мозг от ощущения тёплой кровати под собой. Это одна из немногих вещей, в которой он не смог себе отказать. Мягкая кровать с тёплым пуховым одеялом и большой подушкой. Но лёжа на ней сейчас, возбуждённый мозг невольно сравнивает её с холодным футоном в разрушенном ныне доме. И он понимает, что не было ничего в его жизни лучше, чем этот старый футон. Он пах стиральным порошком учителя и отдавал нотками его собственного машинного масла, металлом на языке, дешёвой морозной свежестью. Он хранил в себе много воспоминаний, например, когда зимой температура упала до рекордных минус двадцати и мужчина сдвинул их футоны, аргументируя это тем, что всё равно притянет тёплую грелку в виде Геноса во сне. На самом деле так и произошло. Человеку свойственно неосознанно тянуться к теплу во сне, когда вокруг парит стужа. Но киборг всё же удивился, получив чужой рукой по стальным щитками на груди ( футболку он снял, чтоб можно было немного подогревать без угрозы пожара, так как в таких случаях его спина не грелась, в отличие от передней части), приготовясь перейти в боевой режим и шмалять во всё, что движется. Это была незабываемая ночь для него, он тогда практически не спал, отдаваясь ощущениям. Но тогда его сенсоры были настроены иначе и он мог ощутить самую малость. Однако хватило и этого. Это было так... хорошо, – лежать в объятьях человека, которого ты любишь всем своим нутром. Он боялся пошевелиться, чтоб не нарушить чужой сон, чтоб не разрушить эту сказку... Тогда за окном слышались крики ночных тварей, а на кухне протекал кран, но он этого не слышал. Вся его чувствительность была направлена на те участки и нервосплетения его тела, где оно соприкасалось с рукой мужчины. Киборг даже не заметил, как собственное дыхание подстроилось под чужое, а реактор стал гудеть в такт глухим толчкам человеческого сердца. К полуночи Сайтама повернулся к нему спиной, Генос решил поступить так же, чтоб хоть немного поспать. Но не успел он отойти он произошедшего, как тело позади зашевелилось. Одна рука проползла под его подушкой, слегка приподнимая её, а вторая легла на талию. Герой неосознанно заставил его согнуть ноги в коленях, чтоб устроить свои. Это было опасно, для его внутренней обшивки, ведь теперь он прижимался к нему всем телом. Но киборг вовремя взял себя в руки и настроил обогрев, поставив его в фоновый режим, потому что только от одной миллисекунды радости его топливный баллон уже начинал закипать. Та ночь была слишком прекрасной, той ночью всё было слишком... Генос не знает, что Сайтама уже не спал, когда отворачивался. Что он вполне осознанно обнял его тогда. Что он нарочно придвинулся ближе, проскользил рукой по броне живота, поднял руку на грудь и слегка запустил в дюзы свои пальцы, касаясь самыми кончиками чёрной "кожи". Отчего парень хрипло простонал тут же закрывая себе рот рукой и, на всякий случай, отключая голосовые связки. Сайтама испугался такой реакции, но позднее понял, что это было вовсе не больно. Скорее наоборот... Этот киборг слишком много для него значит. Его хочется постоянно держать в поле зрения, оберегать и защищать. Просто невыносимо смотреть как очередная тварь ломает его. Как квартира становится плоской и серой, как всё теряет только что обретённый смысл. Его хочется обнимать, касаться, как можно чаще, как можно больше, так нежно, чтобы он не сломался. Пусть Генос и не считал свою технократическую наготу наготой, – Сайтама считал. За его внешним спокойствием невозможно было увидеть бурлящую лаву внутри, как не смотри. Поэтому сразу же старался спрятать глаза, которые его выдавали, или полыхающее жаром лицо за ставшей неинтересной мангой или телевизором, когда в его поле зрения попадал этот парень хотя бы без верхней одежды. Иначе от него было не оторвать глаз. Зрение мгновенно жадно прикипало к киборгу. Он был красив, но за этой красотой скрывались великий дух и огромная сила. Воля его крепче алмазных границ. Сайтама не знает выглядел ли он так, когда был из плоти и крови, но его это не волнует. Его волнуют чувства к нему, они пугают его, но это приятный страх, это волнение, адреналин, это сто миллионов причин, чтоб... Всё же сон настигает мужчину и он откидывает тяжёлую голову на подушки, пропитанные белизной. Ещё никогда в своей жизни он не хотел так домой. С белым флагом в руке, ступать только на легке. И прятать шрамы, и зализывать раны, греть холодные руки, умирая от скуки. Кормить бесполезное топорное лезвие, горькими песнями из собственных губ. Под молчание труб, перестать быть, как остывший труп, чтоб найти источник этого слова, чтоб по касательной, если снова на вылет, чтоб потерпеть, если меж ключиц. Ночное небо белое, от взмахов крыльями светящихся птиц. Чернота без границ, осколками пьяного неба, разлитым вином, загадочно - странным сном... Утро для Геноса наступает в пять. Он подрывается, чтоб собраться как можно быстрее, чтобы не терять время. Он не может так. Не может без него. Раньше он мог быть один, но теперь нет. Сайтаму будят ровно к семи, чтоб отвести на процедуры и рентген. При перемотке руки он видит остатки от своих пальцев. Раньше они были ровными, с белоснежной кожей и аккуратной кромкой ногтя, а теперь позеленевшие синяки окутывают практически всю кисть, на пальцах наложены швы, где-то кровит. Это дьявольская печать на его руке, заметка в календаре о его грехе. Ещё одна проклятая дата теперь в апреле. Весна отнекивалась как могла, но он ей больше не верит. Он смотрит на своё отражение, в зеркало, одной из процедурных. Одутловатое, бледное, измученное лицо, пустые, будто лишённые жизни бесцветные глаза, отсутствующий, ничего не выражающий взгляд – будто он давно умер внутри, а тело продолжает выполнять запрограммированные движения. После процедур очень хочется отдохнуть на этой неудобной кровати. Его ноги всё ещё слабы и не могут долго держать на себе это тело, а костыли не возьмёшь в обе руки, только в одну. Он не помнит, когда так уставал. Вдоль ночей по пустым полям, крепче каменных стен, без надрезов и швов умирают силы. Он слышал их зов, но предпочёл игнорировать. Генос ищет его везде. Окаянным псом рыскает по всем переулкам. Он спрашивает людей, допрашивает чудовищ, но информации нет, только фигурки. Он решает ходить по больницам, заглядывать в каждый морг. Горько дрожит на ресницах тот кто его отторг. Они снова ломают его тело в мелкую крошку, силиконовое масло стекает с его частей, как кровь виновной собаки. В ближайших городах очень много больниц и он бродит под их окнами кошкой, с хрустальной надеждой его найти... На бетонной плите с кучей маленьких трещин, как на холодной земле, пятно чужой крови алеет. Он снова в палате, лежит на кушетке, именуемой кроватью, глаза задрав в потолок, и нет этих глаз пустее. Эта лечебница последняя в заброшенном городе. Парень заходит в неё, осторожно ступая по керамической плитке. Беспрерывное волнение стало его визиткой. Он чётко и ясно, словно лазерной указкой, спрашивает персонал регистратуры. Не попадал ли к ним кто-то с именем "Сайтама". Или кто-то без имени. Бедная женщина начинает рыться в кипе бумаг, а потом называет ему два номера палат. Она говорит, что не знает их внешности, но один с колотыми ранами, а другой пациент со сломанными пальцами. Обоим по двадцать пять. Не спеша киборг елозит ступенями на второй этаж. Он останавливается в коридоре, сверлит нечитаемым взглядом дверные ручки обеих палат, не понимая откуда могло взяться землетрясение. Его дико штормит, но он всё же делает несмелый шаг вперёд и вцепляется в дверь, толкая её внутрь. Перед ним лежит рыжий парень, с явной любовью к вредной еде, что проявляется в наличии лишнего веса. Нет. Это точно не его учитель. И ровно в это же время Сайтаму снова забирают на процедуры, ведь перелом пальцев – дело требующее особого ухода и внимания. Киборг выходит из палаты ровно тогда, когда мужчина скрывается за поворотом. Естественно в палате никого не оказывается к тому моменту, как он вошёл. Это такое банальное стечение обстоятельств, настолько, как если бы именно в этой палате лежал герой. Поэтому Генос не остаётся ждать, а просто уходит тяжёлой фигурой назад, звеня металлическим корпусом, так и не узнав, что на самом деле тот кого он ищет находится здесь. Он проходит по коридору, на выход, с чувством собственной беспомощности. Мужчину снова приводят в кабинет для перевязки. Они разминулись. Как это бывает в сопливых фильмах или сериалах, так часто, что этого постоянно всем мало. Как классический сюжет всемирно известных поэтов эпохи романтизма. Как стихи любовных куплетов. Узкими пролётами лазаретов, мимо безликих теперь силуэтов, под топот медсестёр и фальцетов в краях кабинетов. Они были так близко друг к другу, но жестокие боги не дали им встреч, ведь по их мнениям игра не стоит свеч. Так далеко, в двенадцать шагов и один поворот. Но время не остановить, как и игры бездушных святых, как удары под дых. Куда это их приведёт? День заканчивается ничем для обеих сторон. Они так и не нашли на свои вопросы ответов. Потеряны где-то... Ночью Сайтаму будят кошмары. Ему выделили одиночную, а стены здесь толстые, так что никто не слышит его надрывную речь по краям, никто не видит костёр страха в его глазах. Снова этот момент из детства, уже никуда не деться. Он переживает этот день раз за разом, но теперь он не спит. Эта война его памяти и здравого смысла, – снова смотрит в прицел из окна, с правом на первый выстрел. Генос не спал всю ночь, блуждая повсюду, сжигая тварей, но им его больше не ранить. Звёзды светили тускло, тонкая линия месяца пряталась за облаками, рассекая их, становясь разрывом с ровными краями посреди неба. Мелкие пятнышки на чёрном полотне нервно качались из стороны в сторону. Они касались каждой души, каждого рубца на их щеках, каждого пореза на грубых руках. Они – глаза самой вселенной. Их тысячи, миллионы, их бесконечно много, они видят каждого, являются твоим личным хранителем. У каждого есть своя звезда, кроме этих двоих. Эти светящиеся сгустки космической пыли оберегают сны, отгоняют злых духов. Но их звёзды взорвались, отжили своё и стали чёрными дырами, по обыкновению, на местах, где раньше были сердца. Звёздам не бывает конца. И начала. Их слишком много и катастрофически мало. Они с тобой только в тёмное время, а днём, – ты сам по себе. Сайтама не может выносить дух больниц, этот запах лекарств и кучи искалеченных тел. Как-то лечащий доктор его спросил откуда тот синий шрам, тут же нарушив его предел. Лез в кучу не своих дел. Он хочет отсюда сбежать, но его не пускают до полного выздоровления. Да и некуда ему больше бежать. Зато есть зачем. И к кому. Каждый новый день начинается со взвода мушкетов, что не стреляют уже давно. Порох размок под дождями в старом сарае. Его не сушили годами, смешали с пылью, заряжают насильно, только для виду. Чтоб отпугивать глупых людей. Среди разных, как под копирку, дней Сайтама смотрит на мир в окно. На улице становится жарче, ранние цветы сменяются поздними, трава желтеет, да и люди уже не такие. Ходьба даётся ему всё легче, теперь он может опираться лишь на один костыль, хромота ещё заметна, да и большие расстояния ещё его предел, но он старается. Чтоб прийти уверенной походкой к тому, кто ждёт от него извинений. Он обязан их дать. Он постоянно думает о Геносе. Если бы мог говорить, ещё и говорил бы. Но он не может, потому что боится. Потому что не хочет. " Интересно, как он там? " - посреди холодной палаты, немыми мыслями, звучит в тишине вопрос. Мужчина надеется, что он забыл его, и, живёт теперь так, – как хочется. Но в глубинах своей души ещё не умирает надежда на то, что о нём думают тоже... Генос зол. Он очень зол на себя, за то, что ушёл тогда. Вот уже три недели прошло, а вестей всё нет. Нет даже намёков. Япония не такая уж и большая страна, но понадобится много времени, чтобы обойти её всю. Чтоб найти одного лысого героя посреди миллионов других людей. Чтоб найти ответы, избавиться от холода. Почему-то киборг решает вернуться к развалинам дома вновь. Он решает разобрать завалы, сам не знает зачем. Просто, так хочется... В тоннах пыли и прочего мусора, в шлакоблоках и арматуре лежит маленький смятый клочок бумаги. Этот листок явно порван, похож на письмо, хранимое бережно, но уже очень давно. Он отряхивает его и осторожно разворачивает. " ...Пока в твоей жизни не найдётся места для человека, который был бы для тебя не менее важен, чем ты сам, ты всегда будешь одинок. Мама " Нельзя сейчас описать то, что чувствует Генос. Мать его учителя была очень мудрой женщиной, он знал это... Но есть кое-что ещё, – к этой записке прикреплены два фото: совсем маленький Сайтама на руках у своей матери и подросток в школьной форме с чёрными волосами. Не нужно делать особо сложные логические выводы, чтоб понять кто изображён на второй фотокарточке. Мужчине там не больше пятнадцати лет. Под его глазами залегли большие мешки недосыпа. Кожа, тонкая и бледная, обтягивает скулы и синеет ближе к губам. На шее виднеются синяки и кровоподтёки, которые говорят о частом избиении. Так вот, что он не захотел слушать тогда. Всё верно, ведь раньше его сенсей был обычным подростком. Потерявшим в одночасье семью и дом, ставший объектом рукоприкладства со стороны сверстников и живущим на сущую мелочь. Он когда-то сказал ему, что "всё что у него осталось – это его сила". А теперь, лишившись и её он обозлился на всё, и это было понятно. Как он мог не понять этого раньше? Как он мог этого не видеть? Сайтама сидит на стуле в кабинете физической терапии ожидая своего часа. Как же его достала вся эта ересь с разработками. Он может нормально двигать пальцами, так зачем сюда приходить? Вечером, когда перья ночи закрыли солнце, он сбегает. На улице холодно, но на нём его любимая худи с капюшоном, в которой он был в тот день, в джинсах и кедах. С повязкой на руке. Он сбегает тихо шаркая костылём по больничному полу, где его ждут твари и их вечный голод. С него хватит больниц, перемоток, разработок и терапий. Он устал от всего. Но вернуться в свою старую жизнь уже не выйдет. Он больше не может быть героем, спасать жизни других людей, защищать их от монстров, когда не смог спасти одну единственную жизнь, самую дорогую из всех, когда не смог защитить её от главного зла, от самого отвратительного монстра в этом мире – от самого себя. Горе нас не меняет, оно раскрывает нашу суть. Оно сделало из Сайтамы слабого, обычного и смертного человека. Но может ему и не нужно было становиться богом, чтоб осознать важные вещи? Вечная жизнь? Неограниченное могущество во плоти? Почему-то авторы газетных статей всегда забывают, что описывать стоит не только положительные стороны. Они забывают упомянуть и про божественные проблемы. Про груз, ложащийся на плечи этих самых богов. Всем плевать на изнанку героики. На прошлое людей, каждый день жертвующих собой ради спасения других. Сайтама знает, что Геноса любят лишь за самоотдачу, желание справедливости и завораживающий внешний вид. Но откуда его фанатам знать, что за красивой обложкой скрывается написанная от руки, кровью по пеплу, история полная боли. Но Сайтама знает эту историю, он стал её частью, он хотел сжечь эту порочную книгу, но вместо этого, только добавил глав. Да, он потерял свою безмерную силу, его квартира разрушена, а отношения с киборгом висят на волоске. Но теперь ему плевать на утрату своей мощи, ведь тот волосок ещё цел. И он может его спасти. Он смотрит пустыми глазами в рассвет. Это восьмое чудо света. Ради этого нужно жить. На плаву карих радужек возникает пожар и он не думает от него бежать. Его глаза загораются новой целью, новым утром и в новом мире. Всё таком же искалеченном, но совсем другом. Горе открывает нашу суть. Оно представляет перед взором наши желания, заставляя принять их. И теперь он их принял... Мужчина был в жилом районе заброшенного города Z, когда земля начала трястись, а вместо рекламы и музыки повсюду зазвучали предупреждения и просьбы о немедленной эвакуации. Земля пошатнулась, но не дала всем упасть. Потом появилась дрожь, исходившая, казалось, отовсюду. Асфальт под ногами лопнул и разорвался полосками, мелкие борозды расчертили всю улицу, от начала. За первым толчком последовал второй, сильнее прежнего в пару баллов, если бы не костыль – он лежал бы на спине с болью вдобавок. Источник всего этого, скорее всего дикий монстр, который появился из-под земли, разрушая несколько домов одним пальцем. Он метров тридцать высотой, неизвестно, сколько ещё в земле; по телу разбросаны кучи лиц и беспорядочных глаз, губы этих рож, кривляясь, повторяют движения основного рта; у него три пары рук, с армированной сталью когтей, на каждом пальце; повсюду всё сшито нитями, обвито цепями, из труб на спине выходит гной и копоть. За спиной этой твари возникает взрыв, – тут же отвлекая её внимание на себя в поле зрения появляется Генос. Тело Сайтамы дрожит, но не от тряски земли. В его голове всё место занимает фигура, сражающаяся с тварью. Он в одночасье забывает, что его оболочка из костей и мяса стала хрупкой, он не замечает, как люди, пробегая мимо, его толкают, заставляя осесть на шаткую землю. Ему плевать даже на когтистую конечность огромного монстра, направляющуюся к нему. Резкий порыв ветра снимает капюшон с его головы, тело что-то крепко сжимает и начинает сильнее трясти. Все вокруг давно разбежались, только он оставался сидеть на земле и киборг его заметил уже на пороге смерти, в последний момент успевая спасти. А теперь уносит подальше, одновременно убегая от чудовища. – Генос... Это его первое слово с того момента, с самого конца света. Он произносит это имя и киборг тут же останавливается, опуская его на землю. – Учитель!? – удивление вперемешку с радостью глухо зависает в пыли. Киборг смотрит на него, как на призрака, не веря своим глазам. Из-за чего теряет бдительность, чего делать не стоило, ведь они всё ещё в самом разгаре боя. Сайтама толкает его, заставляя упасть на спину, тем самым принимая удар на себя. Когтистая лапа проезжается по его спине оставляя три глубокие рваные раны, практически доставая до позвоночника. Мужчина склоняется над киборгом, всё ещё закрывая его собой, капая кровью на нержавеющую броню боков. А Генос смотрит на всё, словно в замедленной съёмке, – как лицо мужчины, нависающего над ним, сводит гримасой боли, как передняя часть толстовки пропитывается кровью, рдеет на глазах. Снова, прямо как тогда... его закрывают собой, спасают от гибели, а он просто становится обузой, нагнавшей на всех беду. Но в этот раз он не даст истории повториться. Он осторожно встаёт, отталкивая от себя ослабевшее тело учителя, опуская его на землю. Он снова удивляется поступкам мужчины. Даже теперь, когда он лишён силы и знает о своих слабостях, всё равно бросился его спасать. Но киборг не хрупкая фарфоровая кукла, о которой нужно заботиться без перерыва, он – воин, мстительный дух этого города. Он надвигается на этого монстра подобно хищнику, превращается из жертвы в охотника, сам становится угрозой. Он бьёт огненными залпами, адским пламенем, раскалённым азотом, сжигает стёкла и бетон, рожи корчатся в агонии, но их ещё слишком много. Он меняет стратегию – разрывает нити и цепи, которые охватывают туловище этой твари, но битва затягивается, а счёт по-прежнему равен нулю с обеих сторон. Асфальт закипает на ровном месте, заливается в трещины и бурлит, как раскалённая лава. Один удар. Генос побеждает. Но взрывной волной его откидывает в соседнее здание, он отталкивается от стены и падает на горячую твердь. От его кибернетического тела остаётся самая малость: голова, сцеплённая с шеей и обнажённые плечевые суставы с вывернутым наизнанку ядром, – это самая крепкая связка в его сплавах. Но так он недолго протянет. Что-то касается его, приходится напрячь единственную рабочую склеру и то, не очень исправную, чтоб увидеть Сайтаму. Тот сквозь боль и повреждённые мышцы пришёл к нему, чтоб спасти. Снова... – Уч-читель.. - голос прерывается из-за повреждённого голосового механизма и получается ещё более жалким и утробным, будто он практически при смерти, хотя, наверное, так и есть, - учшшшшш- – Тише, молчи Генос, тебе нужно беречь силы или заряд, чёрт его знает что там у тебя, просто... постарайся, хорошо? Сайтама говорит с ним так, словно он, как пять лет назад, из плоти и крови, лежит на обломках. Это даже немного смешно, но в то же время так жутко – видеть на его лице страх, видеть, как он плюёт на собственную боль обращая всё внимание на него. В другое время, он, может, даже порадовался бы такому количеству внимания, но сейчас он смутно видит, как в уголках чужих глаз собираются хрустальные капли, готовые в любой момент отправиться в свободное плаванье, в дикий мир – с плохими людьми. Эти слёзы не такие, от боли не так плачут, это горечь, что не может больше копиться внутри. – Учит-тель... и-и-и вс-сё же... я... рад, ч-что... в-в-вы вс-сссссё с-слыш-шалллли т-тогда... Даже если это будет последним, что он скажет в своей жизни, он не может больше молчать. Но мужчина закрывает его рот рукой, не давая больше ни звуку вырваться в открытый мир. Да больше и не нужно, ведь его система ложится всерьёз и надолго, он отключается под тихие всхлипы и дрожь собственного ядра. – Эй... Эй! Генос! Нет... не надо... умоляю... Нет!!! Ты не можешь бросить меня! Слышишь?... *** Ни тоски, ни любви, ни печали, ни тревоги, ни боли в груди, будто целая жизнь за плечами и всего полчаса впереди. И. Бродский Генос видит перед глазами стандартный набор жёлтых таблиц и графиков. Он видит стандартную надпись, которая гласит, что инициирован запуск системы и ещё много и много всего... Его тело приходит в движение и глаза находят Сайтаму, сидящего рядом с ним на стуле и опирающегося на операционный стол. Совсем, как он сам, несколько месяцев подряд. Он осторожно встаёт, но получается так себе, ведь все механизмы и сочленения его бронепластин скрипят, тише конечно, чем без искусственной кожи, но довольно громко. Однако внутренние механизмы показывают шесть утра, а в это время учителя не разбудит даже ядерный взрыв или бойня с тварями под самым окном, нет правда, он проверил опытным путём. Тот спит без футболки или чего ещё, а в лаборатории довольно прохладно и эта температура может быть не очень комфортной для человеческого тела. Генос думает, что бинты, пропитанные кровью, являются не очень хорошим средством обогрева. Ему нужно одеяло или что-то похожее на него. Он быстро находит профессора, который копошится над одним из своих дронов. Они идут в другой конец лаборатории под звенящую тишину, но у самых дверей подсобки доктор Кусено решает заговорить. Киборг тут же останавливается, вслушиваясь во взволнованную речь. Передатчик Геноса выпал из него из-за повреждений и спасательные дроны не смогли определить его местоположения. Может Сайтама догадался, что помощи не будет, а может и нет, но... Он поднял на руки то, что осталось от Геноса, а именно самый прочный сплав весом в сто килограмм, и нёс его на руках до самых дверей лаборатории. Когда киборга сгрузили на специальную каталку мужчина упал, практически замертво. Он потерял много крови, ещё до того как начал свой путь, удивительно, что он вообще смог встать на ноги с такой ношей в руках. Он шёл много километров не останавливаясь, потратил все силы, но сразу же после того, как раны были зашиты вскочил как ошпаренный и сел рядом с кушеткой, отказываясь отходить он парня даже на миллиметр. Где сон снова его пленил, чтоб дать хрупкому телу набраться сил. Но даже в бессознательном состоянии его нельзя было сдвинуть с места. Назад киборг идёт уже с лёгким и тёплым одеялом в руках и в чистой одежде. Его ботинки скрипом по полу отзываются на каждый осторожный шаг. Он входит в операционную, где мужчина так и не сменил позы. Прежде чем накрыть его одеялом он смотрит на кровь на бинтах и закусывает губу. В горле возникает противный ком, от которого хочется поскорее избавиться. Он старается как можно осторожнее накрыть тело мягкой тканью, но случайно задевает разрез рукой. Тело резко дёргается и на него поднимаются два карих глаза, два карих заката. – Генос! - Сайтама вскрикивает и резко встаёт, но тут же сгибается от яркой вспышки боли. Одеяло скользит по его плечам на пол, - прости меня, я не должен был гово- – Всё хорошо учитель. Я вас понимаю. Вы хотели, чтоб я ушёл, не нужно извинений. Я нарушаю ваше спокойствие, поэтому, можете и дальше продолжать жить своей мирной жизнью, я- – Замолчи... – И всё же... Я рад, что вы знаете о моих чувствах... Они стоят так ещё несколько тяжёлых минут, которые ложатся к ним на плечи не давая ступить и полшага. Но киборг справляется с давлением, которое стало на несколько атмосфер сильнее и отворачивается, чтоб уйти. Нет... Всё не может так кончиться... Он не может снова его потерять. Сайтама делает резкий выпад вперёд и хватает киборга своей искалеченной рукой за запястье. Их спины словами искусаны, руки изрезаны. Но это ещё не конец. – Генос, – тот разворачивается лицом к мужчине и ловит на себе взгляд, выражающий все эмоции, которые океаном плескаются внутривенно. Но, может, ему только кажется... – Я тоже. Тоже. Золотые глаза расширяются от удивления. Мужчина нежно берёт в свои руки лицо их обладателя и уверенно повторяет: – Тоже. И они стоят так, даже не целуясь, просто смотрят друг другу в глаза, между ними жалкие пять сантиметров, руки дрожат от переизбытка шторма в венах. В них написаны все ответы, все доказательства чувств, все рассветы. Небо грядёт в пении труб, боги сброшены с пьедесталов, ведь они смогли их победить. Они смогли... Что такое любовь? Это шелест ветра в розовых кустах, нет – это пламя, рдеющее в крови. Любовь это адская музыка, и под звуки её пускаются в пляс даже сердца стариков. Она точно маргаритка, распускается с наступлением ночи, и точно анемон, от лёгкого дуновения ветра свёртывает свои лепестки и умирает, если к ней прикоснёшься. Вот что такое любовь. Она может погубить человека, возродить его к жизни и вновь выжечь на нём своё клеймо; сегодня она благосклонна ко мне, завтра к тебе, а послезавтра уже к другому, потому что она быстротечна. Но она может наложить на тебя неизгладимую печать и пылать, не затухая, до твоего смертного часа, потому что она – навеки.