Пятеро в молчании

      — А как «Пророк» узнал об этом?       Я закрыл глаза в попытке отвлечься от нескончаемого шума улицы и сосредоточился на боли в левом виске. Та скорость, с которой газетчики выведали о найденном теле молодой волшебницы, действительно поражала. Даже если учитывать, что декорациями к этому стал без конца бурлящий и шумный Сохо. Взгляд на часы — Мерлин, всего десять минут второго! В горле беспощадно саднит, глоток чего-нибудь прохладительного не помешал бы. Плотные серые облака затянули небо, воздух густой и тяжёлый; то ли от пыли, то ли от ещё не сбавившей оборотов жары, которая порядком нагрела салон авто Стюарта. До перекрёстка Оксфорд и Риджент-стрит мы ехали, обливаясь потом.       — Что? — переспросил я без надобности, лишь бы дать себе несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Я никак не мог сфокусироваться на человеке, который вглядывается в моё лицо.       Стюарт рассеянно посмотрел на тело, распластавшееся футах в двадцати от нас, скрытое теперь чёрным пластиковым пакетом. Но перед глазами ещё маячит застывшее в испуге лицо девушки, явно красивой при жизни. Её тело скрыто тенью высокого серого дома. Голова с короткими тёмными волосами в небольшой луже засохшей крови — будто в обрамлении алого нимба.       — Как «Пророк» так быстро получил информацию об этом? — повторил напарник. Он следил за тем, чтобы столпившиеся плотной кучей прохожие оставались за лентой.       — Не знаю. Работа у них такая.       Узкая улица, которая оканчивалась тупиком, зажатая между зданиями, напомнила жужжащий рой мух. Толпа зевак не уменьшалась, хотя этому усердно способствовал отряд волшебной полиции. На смену разогнанным или заскучавшим соглядатаям приходили другие. Редкие вспышки фотокамер, мелькание белой формы судмедэкспертов, громкие переговоры прохожих, что стоят за ограждающей лентой, и грохот соседних оживлённых улиц создавали невыносимую какофонию. Головная боль усилилась.       Я отметил троицу девиц в коротких юбках. Они остановились, чтобы сделать несколько снимков на мобильный телефон. Мерзкий запах крови словно забился в ноздри и чувствовался даже на языке. К горлу подкатила тошнота.       — Когда уже заберут тело? — с неожиданным недовольством в голосе спросил Стюарт у первого попавшегося под руку криминалиста. Тот ответил что-то неразборчивое.       — Нашедшего опросил?       Стюарт коротко кивнул, помахав блокнотом. Его взгляд устремился мне за плечо, и он сдвинулся к стене дома, уступая дорогу. Я последовал его примеру. Мимо нас пронесли тело в пластиковом пакете и погрузили в санитарную машину, которая, подъехав, практически полностью разогнала прохожих.       — Странное местечко для прогулки волшебницы, не находишь? — Стюарт наблюдал за тем, как криминалист объясняется с водителем санитарной машины.       Я неопределённо качнул головой, не желая вступать в разговор. Это бы только усилило пульсацию в виске, которая теперь плавно продвинулась к затылку. На самом же деле я думаю только об одном: такой малопривлекательный для прохожих тупик, куда не выходят окна, удобен для трансгрессии из оживлённого района. Стюарт что-то промычал, раскрыл блокнот и провёл пальцем по строчкам.       — Надо ехать к Джейсону и Патрисии Макдэниэлам. Они держат магазинчик в Косой аллее. Это они сегодня утром заявили о пропаже сотрудницы.       — Долго её не было?       — Малфой... — Он раздражённо фыркнул. — Форд сегодня утром сказал, что она жила у знакомой этих Макдэниэлов. Эта женщина им и сообщила, что девушка дома не ночевала. Они сразу обратились в полицию. Тут как раз пришло сообщение о теле, а неподалёку нашли волшебную палочку. Да что с тобой сегодня? Я и правда плохо помню, как прошло утро. Сознание будто упаковали в вакуум. Путь до работы — как в тумане, да и последующие несколько часов тоже.       — Поехали.       Оставив напарника позади без ответа, я проскочил мимо журналистов, которых отвлекла отъезжающая санитарная машина. Стюарт, несмотря на внушительную комплекцию, тоже сумел протиснуться между ними и стеной дома незамеченным.       — От тебя перегаром за милю несёт, — негромко проговорил он.       — А от тебя занудством.       — Ну-ну.       Мы прошли мимо корейского ресторана, провожаемые пряными запахами. Пёстрые наклейки на витринах магазинов одежды, откуда глядят безлицые манекены, сулили большие скидки.       — Сейчас меня беспокоит только этот труп, — добавил я. — Ты, кстати, заметил синяк на её руке?       Он кивнул, скорчив кислую мину. Возле телефонных будок мы свернули, и впереди тут же показалась машина Стюарта. Сам он обиженно сопел, поправляя пиджак на объёмном животе. Каждый раз мне казалось, что он привык к единственно возможному моему состоянию — отвратительному, в разных градациях от меньшего к большему. Конечно, настроение подпортили и похмелье, и запах мёртвого тела, и засохшая кровь. Да и сам вид размозжённой об асфальт головы испортит настроение кому угодно. Но его сегодняшняя реакция какая-то другая.       Сев в пропахшее сигаретным дымом авто, я ожидал, что он заговорит. Напарник же потянулся к пачке, опустил стекло и, не заводя двигателя, закурил, по локоть высунув руку в окно.       Мы со Стюартом не друзья, но у нас сложились неплохие отношения. Поначалу я пресекал его попытки расспросить о личном, зато сам он постоянно рассказывал истории из жизни. Неоправданный оптимизм, болтовня, дурацкий смех и несмешные шутки откровенно раздражали; то, что не касалось работы, воспринималось мной как белый шум. Но за год совместной работы я к нему привык, как и он ко мне. И как бы я ни бесился от постоянного жужжания Стюарта, он отличный напарник.       — Ладно, — примирительно сказал я, не в силах выносить его молчания. — Сегодня у меня похмелье. Доволен?       Обычно спокойный, он со злостью выпустил струю дыма в приоткрытое окно. Его круглое лицо скорчилось в гримасе.       — Чтобы ты знал — нет. Не доволен. Если моё мнение тебя волнует, конечно. Форд наверняка заметил, что ты утром на планёрке чуть не захрапел во время его речи.       — Что ещё известно об этой девушке?       Выслушивать нравоучения не хотелось, поэтому я оставил его слова без ответа, надеясь, что Стюарт правильно истолкует этот манёвр. Но он будто не услышал.       — Тебя не заботит, к чему это может привести? Хочешь получить отстранение? Или чтобы тебя уволили за неподобающий вид? Тебя, кроме работы, ничего не интересует. Пора что-то с этим делать, как считаешь?       — Точно. Запишусь к тебе на психотерапию. Что уставился? С чего кому-то меня увольнять? Просто не болтай об этом. Я ведь ни разу не подводил тебя, разве не так?       — Так.       Стюарт докурил и запустил окурок в окно. Ещё раз поглядел на меня, не то хмыкнул, не то хрюкнул, но тень осуждения с его лица исчезла. Я решил, что на этом разговор окончен. Напарник пристегнул ремень безопасности, повернул ключ зажигания.       — Девушку зовут Софи Палмер, двадцать два года, — сказал он, когда мы выехали на запруженную автомобилями дорогу. — Сегодня утром, как ты понял, её обнаружили в том проулке. Ждём новостей от судмедэкспертов. Думаю, она там не пару часов пролежала.       — Мне кажется, около суток.       Стюарт кивнул на свой блокнот. На несколько минут, пока я изучал записи, в салоне воцарилась тишина.       — Никто ничего не видел, естественно. А записи с камер?       — В том проулке камер нет. Может, удастся засечь её на других. Пока проверяют, нам сообщат.       Я выдохнул. Стюарт Миллер — самый занудный из всех маглов в мире, но отлично разбирается в вопросах техники. Даже мне, человеку далёкому от магловского мира, он смог доступно объяснить, что к чему во всех этих технических штучках. Такому в центре подготовки мракоборцев, конечно, не учат.       Несколько лет назад я посмеялся бы над тем, кто описал бы моё нынешнее положение. Даже подумал бы, что он сумасшедший. Я, Драко Малфой, детектив в следственном отделе департамента магического правопорядка, а мой напарник — магл. Благодаря некоторым волшебникам из высших чинов магической Британии в мире произошли ощутимые перемены. Происходили они постепенно, аргументированно и, можно сказать, незаметно. По крайней мере, для большинства. В общей массе маги жили без оглядки на маглов, стараясь наладить собственные жизни, разрушенные войной. Самые ярые ненавистники простецов спустя время канули в забытье со своими попытками вернуть расположение. Кредит доверия был безнадёжно потерян. Кто-то, наверное, просто смирился, другие — помалкивали. Нельзя сказать точно, ведь никого об этом не спрашивали.       Следственный отдел, который занимался преступлениями магического характера на территории маглов и с их участием, появился всего год назад. Я-то рассчитывал вступить в ряды мракоборцев — в самом лучшем случае. Или в отдел неправомочного использования колдовства, к примеру. Но формирующий состав отдел, названный экспериментальным, тогда похерил все надежды. После бесконечных тренировок, лекций, экзаменов и тестов, после десятка проверок и бесед, трёх откровенных допросов и пары капель сыворотки правды я решил, что это глупая насмешка. Так это или нет, возражать не имело смысла, а работа начала приносить удовлетворение.       Мне, в общем-то, повезло: так я предпочитал думать о своём нынешнем положении. Кто, в здравом уме, захочет взять на работу Малфоя, заклеймившего себя меткой Пожирателя смерти? Как и любому человеку, мне хотелось большего. Повышения? Когда-нибудь. Возможно. Почему бы и нет? Но размышления об этом случались всё реже, а в последнее время я почти перестал об этом думать. Даже так: слишком хорошо стал осознавать ситуацию. Как любили говорить некоторые: довольствуйся тем, что есть. Скрипя зубами от злости, я довольствовался.       Окно автомобиля чуть приоткрыто. В салоне слишком шумно из-за ветра, а потому мы молчали. Напарник включил диск, который за время нашего знакомства ни разу не вынимался, и через шум ветра и дребезжание стёкол пробились знакомые мотивы «Kasabian». На волне музыки мысли потекли лениво, но я не переставал думать о Софи Палмер.       Мы высадились возле «Дырявого котла». Стюарт начал возиться с проигрывателем, и сразу стало ясно, что у него нет желания отправляться в обитель волшебников; он воспринимает путешествие в Косой переулок как личное испытание. То, что касается магии, вызывает у него странную реакцию. Когда мы только начали работать вместе, он был в неописуемом восторге от волшебных палочек, заклинаний и прочих прелестей жизни среднестатистического мага. Но в какой-то момент всё изменилось. Я никогда не спрашивал его о причинах такой перемены. Наверное, он просто привык.       У лавки старьёвщика, стиснутой между магазинчиками с аляповатыми витринами, нет своей вывески. Только табличка «открыто» болтается на двери, выглядывая из-за стекла, как любопытный зверь. Бросив взгляд на Стюарта, я получил в ответ короткий кивок. Не успели мы вступить на порог, как ароматы лавки подержанных вещей цепкой хваткой впились в ноздри. Тошнотворная смесь запахов плесени, старого тряпья и древесной трухи здесь ощущается так, будто впиталась в стены. По моему мнению, гвоздём программы можно считать невидимую глазу тварь, которая приползла в эту Мерлином забытую лавчонку с единственной целью — умереть. И, судя по запаху, преуспела. Я старался дышать ртом, представляя, как оседает на лёгких грязь.       Небольшой торговый зал, уставленный высокими неустойчивыми стеллажами, пуст. Стюарт усмехнулся, разглядывая стол с остроконечными шляпами и потёртыми цилиндрами. Мы остановились недалеко от покосившегося прилавка, его загораживали двое, разговаривая с продавцом, седым мужчиной с пышной короткой бородой. Один из посетителей тряс перед его носом мантией. Старик бросил на нас мимолётный взгляд. Его не удивило появление двух мужчин в магловской одежде официального вида. Жестом он попросил подождать.       В пятно света, что сочился из грязноватого окна, вышла немолодая женщина. Стюарт явственно вздрогнул, да и я её не заметил. Продавец и посетители не обратили на это внимания.       — Вы из Министерства?       Говорила она сдавленным голосом, который, однако, заслышали и двое посетителей. Возня возле прилавка усилилась, а через секунду они выскочили за дверь.       — Вы миссис Макдэниэл?       Рука уже нащупала в кармане пиджака удостоверение в кожаной обложке с блестящим значком:       «Отдел обеспечения магического правопорядка. Следственное подразделение».       Патрисия, как значилось у Стюарта в блокноте, тут же разрыдалась. Неспешно, прикладывая усилие, от прилавка подошёл старик. Положив сморщенную загорелую руку на плечо женщины, он представился Джейсоном Макдэниэлом.       — Кем она вам приходилась? — спросил я, жестом дав понять Стюарту, что нужно записывать. Между нами есть эдакое соглашение: если предстоит общаться с волшебниками, то начало беседы я беру на себя, и наоборот. Патрисия отошла, извинившись, что ей нужно привести себя в порядок, поэтому на вопрос ответил Джейсон:       — Она нам как дочка… — Джейсон шмыгнул и потёр морщинистое веко. — Не могу поверить, что её нет. Только вчера утром видели её, заходила. Торопилась, но обещала сегодня прийти, помочь в лавке. Да так и не пришла. Мы её с семнадцати лет знаем. Она тогда работу искала, только школу кончила.       Вернулась Патрисия. Она пригласила нас сесть на продавленный диванчик в дальнем углу лавчонки. Вся процессия проследовала за ней. Получив отказ на вопрос о том, хотим ли мы чего-нибудь выпить, она уселась на стул и сложила руки на коленях. Край её платья проскользнул по полу, подняв небольшое облако пыли.       Как рассказывала им Софи, после Хогвартса, как только исполнилось семнадцать, она сбежала от отца. Он был маглом, как и её мать, которая умерла, когда Софи исполнилось четырнадцать. Про отца она практически ничего не рассказывала, но чета Макдэниэлов усвоила чётко: отца Софи люто ненавидела, и разговоры о нём не поднимались. В начале двухтысячного года отец забрал её в Норфолк, в деревушку Уолсингем, откуда она впоследствии и сбежала, с тех пор не имея с отцом никаких связей. После этого уже здесь, в Лондоне, она посещала художественные курсы в школе искусств.       Стюарт, время от времени шмыгая, застрочил, когда Патрисия описала местоположение школы, после чего снова разрыдалась.       — Она жила у вашей знакомой, — сказал я.       — Верно, это миссис Хилл. Софи снимает у неё комнату.       — Значит, она подрабатывала у вас, — встрял Стюарт. — Чем ещё занималась, помимо школы искусств?       — Рисовала картины на заказ, — просипела миссис Макдэниэл. — Об этом мы мало знаем. Может, миссис Хилл что-то расскажет? Спросите у неё. А ещё…       Она бросила взгляд на мужа.       — Что?       — У неё появился друг. Софи сказала, что это какой-то старый друг, с которым она давно не виделась.       — Вы расспрашивали её? — Напарник оживился. — Когда Софи о нём заговорила? Патрисия рассеянно пожала плечами, а Джейсон сказал:       — Этот друг… Мы не придали этому значения. Думали, что кто-то с художественных курсов. Может, встретила там кого. А началось это… Наверное, с мая. Там ещё праздник был, день победы Поттера над Сами-Знаете-Кем.       При упоминании этих имён внутри ёкнуло, но я не подал виду. Джейсон, пожевав губу, нахмурился.       — А ещё есть Билли. Увивается… Увивался за Софи. Но мы не знаем, кто он такой, откуда взялся. Он иногда поджидал Софи возле входа. Или ждал неподалеку, пока она была здесь. Софи говорила, что он…       — Чокнутый! — голосом громче, чем следовало, произнесла Патрисия. — Так и сказала: он чокнутый. Он за ней следил. Помешался на ней. Мы говорили, надо сказать кому-нибудь, а она отмахивалась, что может за себя постоять.       — Вчера его видели?       Макдэниэлы одновременно отрицательно покачали головами.       — Но миссис Хилл сказала, что они поругались вчера возле её дома. В начале двенадцатого, она так сказала. Спросите у неё. — Патрисия вытерла лицо засаленным платком.       — Он мог ей навредить? — торопливо спросил я, мечтая поскорее закончить разговор и выйти на свежий воздух.       На этот раз Макдэниэлы дружно закивали. Они пообещали связаться сразу же, как только его увидят. Напарник сунул блокнот в карман, и мы наконец-то покинули душную вонючую лавчонку. Я услышал, как он за моей спиной глубоко втянул воздух.       Улица бурлила жизнью, здесь шумно и людно, но это разительным образом отличалось от шума того же Сохо. Косая аллея полнилась шуршанием мантий, громким уханьем сов. Открывались и закрывались видавшие виды разноцветные двери, бренчали колокольчики, провожая и встречая покупателей. Находясь здесь в это время года, можно сразу понять, что сентябрь не за горами. Тут и там мужчины и женщины с детьми, нагруженные бумажными пакетами и свёртками. Некоторые тащат за собой совсем мелких ребятишек, которым только предстоит поехать в Хогвартс. Кое-кто из родителей, в благоразумном одиночестве, всматривается в списки покупок, заскакивая то во «Флориш и Блоттс», то в аптеку, то за школьной формой к мадам Малкин. Возле «Всё для квиддича» и в маленьких кафешках — студенты постарше. Оттуда слышен смех и громкие разговоры.       — Надо поспрашивать у местных, может, кто-то знает Билли. И насчёт отца нужно навести справки. Малфой, слышишь?       Я засмотрелся на черноволосую женщину в остроконечной шляпе и в насыщенной фиолетовой мантии. Она отчитывала сына. Видимо, разбушевавшись, он порвал пакет с лягушачьей икрой. Теперь эта малоприятная масса растеклась у него под ногами. Мальчишка громко ревел.       — Ага, слышу. Только под это описание половина Косой аллеи подойдёт, а имя может быть ненастоящим. Да ещё и Лютный переулок рядом. Мне больше интересно другое, кто такой этот старый друг?       — И зачем Софи пошла туда?       — Оттуда удобно трансгрессировать, — не задумываясь, ответил я. — Вопрос в другом. Откуда она шла.       Мы прошлись по ближайшим магазинам и ничего этим не добились. Стюарт наконец-то признал мою правоту. Но оправдался, что это необходимо было сделать.       Мы могли бы трансгрессировать в Ист-Энд, но напарник категорически этого не любит. Я был на взводе. Мы целых пятнадцать минут спорили о том, является ли трансгрессия лучшим способом передвигаться по городу. Казалось, что последнее слово осталось за мной. Но, судя по самодовольному лицу Стюарта, он остался глух к моим словам, считая, видимо, что его «мне потом ещё неделю не по себе» стало решающим контраргументом.       Когда мы выехали к дому миссис Хилл, по крыше авто забарабанил дождь, окрасив асфальт в чёрный цвет, и так же резко он закончился. В машине душно и накурено, освежитель источает приторный химический аромат. Я приоткрыл окно, и в лицо тут же ударил поток свежего воздуха, запах мокрого асфальта. Стюарт потянулся к пачке сигарет, но я бросил на него недовольный взгляд. Очевидно, он получился суровым. Напарник отдёрнул руку.       «Kasabian» снова прорывались через дребезжание стекол. Небо быстро светлело, и скоро на мокром асфальте заискрились солнечные блики. Стюарт сощурился и опустил защитный козырёк. Прохожие спешат по своим делам, вдалеке слышится детский смех и шум отбойного молотка. До Уайтчепела добирались не меньше получаса, пришлось сделать длинный круг в объезд дорожных работ. Когда оказались на практически пустынной улице в окружении плотной застройки засаленных домишек, Стюарт поинтересовался:       — Ты готов к разговору?       Наверное, вид у меня совсем паршивый. Я нашёл взглядом узкую коричневую дверь с потемневшей бронзовой табличкой, к которой вели семь ступенек.       — Разумеется, Стюарт. Пошли.