Пятеро в молчании

      Внутренности дома, как и его наружный вид, оставляли желать лучшего. Я старался дышать медленно и неглубоко — от тухлого запаха подташнивает. Возле двери в крошечной прихожей стоят несколько котлов. Слева грузным чёрным пятном висят поношенные мантии. В бледном свете газовых рожков видна лестница, ведущая на второй этаж. Несмотря на огромную разницу и в размерах, и в убранстве, и в чистоте, мне вспомнился мэнор. В последнее время нечасто случалось бывать в домах волшебников.       Миссис Хилл, высохшая и шумная, склочная на вид старуха в очках, проводила нас в комнату Софи. Она говорила торопливо, приходилось напрягать слух, чтобы вычленить из потока слов хоть что-то более или менее ценное. Взбираясь по слишком крутой лестнице и стараясь не касаться даже плечом облезлой стены, я чуть не споткнулся о кошку. Она скатилась по ступеням и с громким шипением унеслась в недра дома. Бросив на меня ледяной взгляд, старуха на время замолчала.       — Софи рассказывала о «старом друге»? — завёл я разговор. — Макдэниэлы утверждают, что она упоминала некоего друга, с которым встретилась в начале мая.       — Не, не знаю. — Старуха отмахнулась, но хитро прищурилась. — А вещички-то у неё, как я ни гляну, всё новые! Уж не знаю, с кем она спуталась. Мы с ней не шибко-то говорили, мне что главное? Чтобы платила исправно.       Я уже не сомневался, что миссис Хилл — обыкновенная сплетница, которой неважно, кто её собеседник. Подобно золотоискателям, нам предстоит отсеивать действительно важное от множества бесполезного мусора. Привычное дело. Но то, с каким удовольствием старуха выдала эту информацию, поразило чёрствостью.       — И она платила? — не без яда поинтересовался я, внутренне сопротивляясь тому, чтобы подпитывать её самодовольство.       — Трахалась, поди, с каким-нибудь богатеем!       Её ехидство оказалось таким откровенным, что Стюарт не выдержал и тихонько кашлянул. Я же, изобразив простодушие, спросил:       — Вы что-то знаете об этом? Может, видели?       Старуха отрицательно покачала головой. Как показалось, разочарованно.       — Значит, Софи не всегда ночевала дома? — спросил напарник.       Миссис Хилл с подозрением уставилась на него. Как и любому, чьё хобби состоит в подглядывании, подслушивании и перемывании костей, миссис Хилл не понравилось, что её практически открытым текстом уличили в этом. По лицу Стюарта я понял: он мгновенно пожалел, что открыл рот.       — Мой напарник хотел сказать, что вы сообщили Макдэниэлам об отсутствии Софи только на следующее утро после того, как она не вернулась домой.       — Всегда ночевала дома, — ответила старуха таким тоном, каким принято сообщать о чём-то неприятном. Вряд ли ей это нравилось, ведь отбирало возможность посудачить о чужой жизни.       Комната Софи больше походила на лавку барахла Макдэниэлов, но гораздо чище и светлее. Стены подпирают стеллажи, на которых царит больший порядок, чем во всём доме. Старинные вазы, пузатые и со сколами, фарфоровые чашки тонкой работы, гобелены в тяжёлых рулонах, множество потемневших кубков, чайников и графинов с причудливыми ручками в виде животных и птиц. Интересно, что заставляет людей обрастать таким количеством хлама? Отдельную полку занимали книги: о художниках, как магловских, так и волшебных, о композиции и цветоведении, энциклопедии о музеях мира и огромный «Путеводитель по миру живых портретов. Курс для начинающих» в тошнотворно-розовой шёлковой обложке.       Цвет стен оставалось лишь угадывать, их закрывали картины. Некоторые из них обрамлены в массивные на вид рамы, которые на проверку оказались искусно расписанными кусками пластика. Переглянувшись со Стюартом, мы пришли к молчаливому согласию: Софи и правда была отличной художницей.       Трёхэтажный столик возле кровати с навесом из разноцветной ткани завален тюбиками, коробочками, кисточками и прочей ерундой. Внизу, на последней полке, фотоальбом, на проверку оказавшийся пустым. Может, Софи планировала заполнить его, но так и не успела. Посреди комнаты стоит внушительного вида мольберт, такой же старый и потрёпанный, как и большинство вещей Софи. На полочке мольберта разместилась большая рама с холстом. Софи совсем недавно начала новую картину — на шероховатой поверхности холста видны карандашные штрихи.       Я старался запомнить каждую мелочь, рассматривая детали обстановки, но скоро одолело неприятное чувство, вроде досады. Глядя на жалкие отголоски жизни юной девушки, стало не по себе. Казалось, что Софи вышла из комнаты за новыми красками, например, и вот-вот вернётся. Но незаконченная картина так и останется стоять посреди этой захламлённой комнаты, пока сюда не въедут новые жильцы. Как останется и недавно начатая книга, распластавшаяся обложкой вверх на незаправленной кровати. Как и кружка с недопитым чаем, оставленная возле мольберта на высоком стуле. Как и распахнутое окно, которое Софи никогда уже не закроет.       — Что насчёт Билли?       — Да-да, — проскрипела миссис Хилл, получив отказ на запоздалое предложение чая. — Билли этот, так Софи его называла, будь он неладен. Не знаю, кто он такой, но…       Мы со Стюартом уставились на неё. Старухе определённо нравится внимание, пусть даже и причина ему чья-то смерть. Она выдержала драматическую паузу, смерив высокомерным взглядом сначала меня, потом Стюарта, и выдала:       — У него на руке, да, вот тут, татуировка. — Она ткнула себя в предплечье.       По спине прокатилась волна холодного пота. Моя метка, отпечатанная на том самом месте, куда указала старуха, заныла; она редко позволяла о себе забыть. Но разве такое может быть?       — Вы уверены? — вежливо спросил Стюарт.       Без удивления я заметил, что старуха пялится на меня. Вряд ли ей известны подробности, но она наверняка знает о связи Малфоев с Тёмным лордом. Газетчики по сей день, хоть и редко, но полоскали имя отца, запертого ныне в Азкабане, а заодно и имя матери, которая сбежала из страны.       — Что там было изображено? — с некоторым вызовом и недрогнувшим голосом спросил я.       — Ты Малфоям родственник? Сын, что ли? — прищурившись, спросила она, явно предвкушая новую тему для обсуждения с другими старухами.       С самого начала, как только я извлёк документы и озвучил имя, то заметил её заинтересованный взгляд. Теперь, улучив момент, она задала свой вопрос. Даже показалось, что наши рассуждения протопали по одной и той же дорожке.       — Я им никто, просто однофамилец. Так что там изображено, миссис Хилл?       — Не знаю. Он схватил её за руку, да! Я видела, как он тут ошивался. А она дёрнулась. Кофта у него серая такая, с капюшоном. Рукав-то и задрался, а я всё подмечаю! Она закричала, и он убежал. Так-то!       Миссис Хилл поведала, что наблюдала за ссорой из окна дома с первого этажа. Толстенные линзы в её очках навели на мысль: как много ей могло показаться? Может, это была даже не татуировка, а просто грязное пятно?       Я задал этот вопрос и получил предсказуемый ответ. Старуха напустила на себя оскорблённый вид. Тряхнула головой — так, что закачалось причудливое сооружение из волос — и заявила, что она не выжила из ума и видела всё своими глазами.       — Он её схватил, — подытожил Стюарт, когда мы вышли из дома. — Это объясняет синяк. Как думаешь, стоит ей верить? Про татуировку?       — Может быть. Высокий, черноволосый и худой — так себе описание. Помимо татуировки, старуха знает не больше, чем Макдэниэлы.       — А к чему это она, про родственника?       Я не собирался поднимать прошлое и с кем-то его обсуждать. Стюарт знает только то, что я, как и большинство сотрудников нашего отдела, учился в Хогвартсе. После этого некоторое время ничем не занимался, а ещё то, что мой отец каким-то жутким образом замешан в магической войне и теперь заперт в тюрьме посреди Северного моря. Ещё он знает, что я учился в мракоборческом центре и почти сразу после окончания вышел на работу в следственный отдел, где мы с ним и познакомились. Ни о метке, ни о Тёмном лорде, ни о моём печальном влиянии на произошедшее он, разумеется, не знает.       Многие в отделе знают, кто таков мой отец и я сам. Некоторые, как я подозреваю, в курсе, как мне досталась эта работа. Порой детали прошлого всплывали очень быстро, стоило мне появиться в поле зрения коллег. Кое-кто, вроде Тейлора, пытался поддеть откровеннее других, а его подпевалы с радостью подхватывали этот трёп. Но Тейлор мудак, каких ещё поискать, чего от него ждать? Стюарт редко о чём-то переспрашивал, хоть и мог кое-что вычитать в газетах или услышать краем уха. В основном он пребывал в счастливом неведении, и я абсолютно уверен, что его хорошее отношение только и держится на этом незнании.       — Да чёрт его знает, что там творится под этим её лохматым париком. Я же говорил тебе про отца. Знаешь, надо ещё съездить в ту школу искусств, куда Софи ходила на курсы.       Стюарт верно истолковал манёвр и расспросы прекратил. Когда мы сели в машину, он молча раскрыл блокнот, чтобы сделать пометки. Неизвестный «старый друг», Билли, по описанию которого можно арестовать половину Лондона — отличное, мать его, начало. Расследование убийства грозит перейти в разряд обыкновенных поисков, что не может не разочаровывать. По крайней мере, из Уайтчепела мы уезжали с ещё одной крупицей информации, которая должна привести к аресту убийцы.       — Успеем заехать в отдел и отчитаться Форду. — Стюарт завёл авто. — Надо организовать поиски Билли, он неплохой подозреваемый. Знаю я таких психопатов-фанатиков.       В ответ я лишь кивнул, думая о другом. Упоминание отца снова встревожило память. Подумать только, прошло целых восемь лет. И, надо сказать, паршивых. Да, последствия войны остались позади, но порой кажется, что время — всего лишь формальность. С удивительным энтузиазмом мозг подкидывал образы для ночных кошмаров, хотя в целом подобные сны стали появляться реже. Но каждый день по-прежнему приходится сталкиваться с неприятием и непониманием. Когда-то я предпочитал даже не начинать размышлять о том, заслужил ли это. Спустя время стало просто плевать.       Чудом избежав Азкабана, мне пришлось доучиться в Хогвартсе. После я целых два года пребывал в затянувшейся печали по прошлой жизни, лелея её остатки. Мать сбежала из страны, не в силах бороться ни с последствиями опороченной фамилии, ни с моим бездельем и пьянством. Отец коротал срок в Азкабане. Я остался один. Фамилия, открывавшая дороги в прошлом, в настоящем превратилась в проклятье. Я практически смирился, что в этом мире для меня нет места. Но из этой беспросветной тьмы, где нет никакой надежды, меня вытащил, мать его, Поттер. Это казалось чем-то нереальным, неправильным, словно жестокая издёвка. Но больше удивило то, что кому-то не всё равно.       Что бы там ни было, это спасло мне жизнь. Школа мракоборцев, несколько лет подготовки и прочего — и вот, я сижу в тёплом кабинете, который делю с напарником-маглом. Казалось бы, жизнь устроилась как нельзя лучше. Наверное, так мне теперь полагается думать.       Мы уже подъезжали к отделу, трёхэтажному зданию на Чалтон-стрит между магазином сумок и рестораном со зловонной индийской едой. Наше со Стюартом обиталище располагалось на третьем этаже. Два стола, три стула и один огромный стеллаж, забитый папками и документами — вот и всё, что его наполняло. Из единственного окна видны захудалый книжный магазин с облезлой вывеской и жилые дома.       Стюарт припарковал машину, и мы вместе шагнули в фойе с бледно-жёлтыми стенами, которые напоминали больницу святого Мунго. Молча поднявшись по лестнице до небольшого холла третьего этажа, я собирался свернуть налево по коридору к кабинету. Но остановился, как и Стюарт. Здесь толпилось человек десять, не меньше, и было понятно — что-то происходит.       Из самого конца правого коридора раздавался голос Форда, который громогласно и сердито вещал что-то невнятное. Из кабинета, откуда раздавались крики, как пробка из бутылки, вылетела Нэнси и двинулась в нашу сторону. Сегодня на ней чёрное платье, простое, но обтягивающее эффектную задницу. Про себя я каждый раз думаю, что эта задница с лихвой компенсирует и маленькую грудь, и вздорный характер. Тёмные волосы цвета крепкого чая убраны наверх. Нэнси была не то чтобы умна, но сообразительна и по-своему красива. Я предпочитаю думать, что она удобная. Понятная. Простая.       — Что там случилось? — спросил я, когда Нэнси приблизилась. Бросив надменный взгляд на Стюарта и нехотя ему кивнув, она сказала:       — Ещё одно ограбление. Посреди белого дня, просто ужас. — Она пожала плечами, впрочем, не выражая особенного испуга.       — Форд там на Тейлора орёт? — поинтересовался Стюарт, сдвигаясь в сторону, чтобы освободить проход к лестнице для нескольких сотрудников. Мы с Нэнси сделали то же самое.       — Да, — коротко ответила она Стюарту, хотя продолжила смотреть на меня.       Нэнси происходила из чистокровной семьи, которая поддерживала предрассудки по поводу маглов и маглорождённых. Я же предпочитал больше не вешать на людей ярлыки. Иногда кажется, что у большинства людей слишком навязчивая идея всему давать имена и обозначения. Мне самому, пусть и с большим трудом перешагнувшему порог этого безумия, пренебрежительное отношение Нэнси к Стюарту казалось бессмысленным. Раньше я часто упрекал её за нетерпимость, и она стала держать себя в руках. По крайней мере, старалась, хоть и говорила, что не сможет меня понять.       — А у тебя как дела? — будничным тоном спросила Нэнси. — Как вызов?       Я не успел ответить. Дверь, ведущая в приёмную Форда, распахнулась, и оттуда вышел узнаваемый даже издалека Тейлор. По мере его приближения становилось понятно — он зол как чёрт. Он бросил на меня презрительный взгляд. Видимо, понял, что я тоже стал свидетелем его позора.       — Что-то интересное увидел, Белоснежка?       Я от всей души улыбнулся в побагровевшее лицо. Одновременно с этим отметил, что у его рубашки не хватает пуговицы.       — Выглядишь неважно. — Я кивнул ему, и он рассвирепел. Но вместо ожидаемого потока брани выдал:       — Зубоскалишь, Малфой? Ну-ну. Дали дело об убийстве, да? Наконец-то почувствуешь себя настоящим детективом, поздравляю.       Те, кто толпились в коридоре, слушая, как Форд разносит Тейлора, расходиться не торопились. Теперь они переключились на новую стычку.       — Я и раньше работал над убийствами. С твоей-то внимательностью… Хм, я не удивлён, что дело с ограблениями ещё не раскрыто.       Я услышал, как кто-то из наблюдателей тихо присвистнул.       — Думаешь, самый умный здесь? — пролаял он, сделав шаг навстречу.       Его лицо с мясистым носом нависло надо мной. Нэнси, тихо пискнув, скользнула в толпу зрителей. С нескрываемым пренебрежением я сделал шаг в сторону и поравнялся с напарником.       — Не сомневаюсь, что ты не в курсе.       Верхняя губа Тейлора взлетела вверх, будто он и правда собирается зарычать.       — Да брось, Малфой… — произнёс Стюарт, но не договорил. Из кабинета показался Форд.       — Всем работать, чего там столпились? Малфой, Миллер, сюда!       Тейлор попятился с видом бешеного зверя. Я ухмыльнулся и последовал за Стюартом, который воспользовался первой же возможностью ретироваться. Немногочисленная толпа мгновенно испарилась.       — Ещё поговорим, — прошипел в спину Тейлор, на что я, уже не оборачиваясь, махнул рукой.       Со стороны могло показаться, что я спокоен, но это далеко не так. Сердце барабанило в рёбра, как сумасшедшее. Вид разъярённого Тейлора может напугать кого угодно. Но промолчать? Нет, такого я не могу себе позволить. Даже несмотря на то, что сегодня он выглядел так, будто был на грани. Лезть в драку не хочется, но приятно отомстить Тейлору за постоянные нападки на глазах у коллег.       Впервые мы сцепились по совершенно дурацкому поводу. Через полтора месяца после того, как я поступил на службу, нас со Стюартом привлекли к расследованию в команду, которую возглавлял Тейлор. Я предложил самый действенный, на мой взгляд, способ решения задачи. Но Тейлор не посчитал нужным прислушиваться к мнению новичка. Дело чуть не провалилось, а он так и не смог простить мне правоту. С тех пор я твёрдо уверился, что моя интуиция, какое-то необъяснимое чутье — самый настоящий дар свыше, а Тейлор больше не упускал возможности поддеть.       Как спустить ему, к примеру, тот случай, который произошёл спустя четыре месяца работы в отделе? Тогда Тейлор сказал одному из местных сплетников, что я полгода отсидел в Азкабане, после чего сошёл с ума и ещё два года пролежал в больнице святого Мунго в отделении спятивших из-за магии. Впрочем, я ему отомстил, хотя месть эта вылилась в неприятные последствия и для меня. Стюарт, с которым мы к тому времени уже нашли общий язык, отвлёк его во время обеда в столовой для сотрудников. Я сделал вид, что прохожу мимо, и добавил в чай Тейлора изрядную дозу блевательного батончика, растёртого до порошка. Зрелище было грандиозным. Спустя неделю Тейлор написал жалобу Форду, хотя толковых доказательств против меня у него не нашлось, да и от Стюарта он ничего не добился. Взаимная неприязнь только набирала обороты, однако до драки дело так и не дошло. Я чувствовал ту грань, за которую переходить не стоит, и был настороже. Ходили слухи, что удар у Тейлора поставлен отлично.       — Смотри-ка, ему хватило ума придумать что-то новенькое, — хохотнул напарник. — Раньше был только «папенькин сынок». Не понимаю, зачем ты реагируешь на него?       — А что такое Белоснежка?       — Сказочная принцесса, — объяснил он и беззвучно захихикал, чем изрядно досадил.       — Что-то интересное, Белоснежка? — деланным тоном передразнил я вполголоса, когда мы уже почти подошли к двери, возле которой нас поджидал недовольный Форд. Стюарт ещё раз фыркнул, заслышав это, и первым скользнул в приёмную.       Когда мы прошли в кабинет и уселись, Форд смерил подозрительным взглядом сначала меня, а потом Стюарта. В порядке профилактики он минут на десять растянул монолог о правилах внутреннего распорядка, в ответ на который мы с серьёзными лицами покивали. После этого мы доложили ему о том, что узнали про Софи Палмер, «старого друга» и Билли.       — Да, необходимо найти этого Билли. Есть у меня одна идея. — Форд с задумчивым лицом рассматривал документы на столе. — А вы пока наведите справки об отце. Изучите прошлое. Может, всплывет какой-нибудь «старый друг». И где она была в день смерти, её точные передвижения.       — Мы хотели съездить в школу искусств, пообщаться с преподавателями. Возможно, «старый друг» оттуда. Завтра утром позвоню им и договорюсь о встрече, — сказал Стюарт.       Форд рассеянно кивнул. Показалось, что он не расслышал его слов, думая о чём-то другом.       — Завтра же суббота, — наконец выдал он.       — Скоро начинаются занятия, конец августа, — ответил ему напарник.       — Ладно, работайте, — властно произнёс Форд. — Задержись, Малфой.       Я бесшумно выдохнул. Когда Стюарт скрылся за дверью, Форд твёрдым голосом произнёс:       — Если я ещё раз увижу, что вы с Тейлором сцепились, отстраню и тебя, и его. Я предупреждаю заранее, потому что вы оба отлично работаете, и я вовсе не хочу этого. Но есть правила внутреннего распорядка. Надеюсь, ты меня услышал.       Поражённый этим монологом, я пялился на его блестящую лысину. Похвала от Форда?       — Я понял. Спасибо.       Он жестом дал понять, чтобы я убирался из кабинета. Стюарт и Нэнси стояли в коридоре напротив двери, явно поджидая меня. К удивлению, они шёпотом переговаривались.       — Что? — Стюарт явно предвкушал самые плохие новости.       — Ничего, — ответил я, пытаясь свыкнуться со словами Форда. Это определённо стоит отметить самым лучшим виски.       — Всё нормально? Точно? — осторожно спросила Нэнси. Из заколотой гущи волос выбился завиток локона, и она нервным жестом заправила его за ухо.       Я кивнул. Похоже, они уже успели обсудить случившееся. Нэнси облегчённо улыбнулась. Когда напарник отвернулся, она жестом изобразила телефонную трубку — просьба, чтобы я ей позвонил — и скрылась за дверью.       В тишине мы дошли до нашего кабинета.       — Если тебя уволят… Если оставишь меня одного в этом дурдоме, я этого не прощу, — заявил Стюарт, усаживаясь за свой стол.       Я не сразу нашёлся с ответом.       — Не беспокойся об этом.       — В этот раз Тейлор был сам на себя не похож. А что Форд сказал?       — Не поверишь.       Он как раз собирался заняться запросом по поводу отца Софи, но прервал возню и поднял голову.       — Ну?       — Он сказал, что я хорошо работаю.       Новость о грозящем отстранении, если не перестану ругаться с Тейлором, я благоразумно придержал.       — Вот видишь. А ты говорил, что он тебя терпеть не может. Что он там придумал по поводу поисков Билли, не сказал?       Я отрицательно качнул головой. Стюарт пообещал, что закончит с документами сам — в прошлый раз эту обязанность я брал на себя, — и мы попрощались. Настроение стало чуточку лучше, и даже Тейлор не мог его испортить. Спустившись на первый этаж, я обогнул небольшую очередь перед двумя каминами. В моей квартире не было такой роскоши, поэтому лишь кивнул нескольким знакомым из очереди и направился к выходу — решил прогуляться пешком до ближайшего парка, а оттуда трансгрессировать к дому.       Выйдя на улицу, спустился и уже шагнул на тротуар, но услышал грубый голос, который окликнул меня по имени. Обернулся, и мир потерял чёткость. Последовал удар обо что-то твёрдое, за ним — нестерпимая боль в носу. Падая, я запоздало понял, что наконец-то познакомился с кулаком Тейлора.