Пятеро в молчании

      — Ты уверен, что она ничего не нашла в Бристоле? — после долгих минут молчания спросил Стюарт. — Может, она поэтому написала?       — Нет, не поэтому.       — Я так и не понял, что между вами произошло.       Хотел ответить «я тоже», но проглотил эти слова.       — Девочка слишком много на себя берёт. От лаборатории, кстати, нет новостей?       — Пока ничего.       Салон снова наполнился неудобной тишиной, чего давно не случалось. Тайна будто отделила от напарника. Он тоже это чувствует, пусть и не понимает, в чём дело. Или понимает, но ждёт, когда я сам заговорю? Решение всё ему рассказать уже принято, но я никак не мог подобрать слов, с которых можно начать. Но всё же мысль, что не нужно больше продлевать сделку с совестью, принесла облегчение.       — Смотри. — Стюарт дёрнулся и подался вперёд. — К дому подъехала машина. Идём?       — Подождём. Муж должен сказать ей про полицию. Пусть понервничает.       Из машины выскочила женщина и под громкий хлопок автомобильной дверцы, разнёсшийся эхом на всю улицу, скрылась в доме с ярко-зелёной дверью. Стюарт, шумно втянув воздух, откинулся на спинку сидения. Он будто еле сдержался, чтобы не фыркнуть, показав раздражение. Может, он думает, что здесь мы впустую тратим время. Но и понимает, что проверить нужно все теории, даже если это спорит с его мнением. И это тот самый Стюарт Миллер, мой напарник — сдержанный и тактичный, не позволяющий своему эго лезть вперёд профессионализма. Как я всегда полагал, благодаря именно этим качествам наш тандем не только держится, но ещё и эффективно работает. Это ещё один пункт в пользу решения всё ему рассказать. Он точно поймёт. Не станет рвать и метать, сообразив, какую важную информацию от него скрывали.       — Сколько ждать? — спросил он, пристально наблюдая за домом.       — Успеешь перекурить.       Улица с рябым строем фасадов снова погрузилась в тишину. Слышался только далёкий шум соседней оживлённой улицы и рваное чириканье невидимых глазу птиц. Минут через пять, когда напарник бросил на землю окурок и сплющил его носком ботинка, мы двинулись в сторону дома. После первого же стука дверь распахнулась. Металлическая крышка, скрывающая щель для почты, резко скрипнула, повернувшись на петлях. В проходе стояла женщина с чёрными волосами, заплетёнными в толстую косу. Широко распахнутыми светло-голубыми глазами и тонкими острыми чертами лица она походила на брата. Взгляд её перебегал с меня на Стюарта и обратно. Она шумно вздохнула и прикрыла за собой дверь.       — Вы из полиции? — с сомнением спросила она. Задержала на мне взгляд и сощурилась.       — Да, миссис Брок, — ответил Стюарт, показывая ей значок. — Ваш брат, Грант Остин, подозреваемый в деле об убийстве. Нам нужно с вами побеседовать.       — Но откуда вы… Кто вы такие?       Она всмотрелась в значок. Её глаза распахнулись ещё шире, выдав со всеми потрохами. Именно так и реагируют те, кто обладает хоть каплей магии. Значок напарника, как и мой, заколдован таким образом, что маглы, даже сам Стюарт, видят в нём надпись, которая сообщает, что перед ними — обыкновенный детектив полиции. А вот если значок рассматривает волшебник, то ему открывается истинный смысл выпуклых металлических букв, выведенных на значке под изображением двойной «М»: «Департамент магического правопорядка. Следственный отдел».       — Но как вы меня нашли? — Она поёжилась, скрестив руки на груди. И, кажется, даже побледнела.       — Вы указаны как владелец дома девяносто девять по Хэмптон-роуд в Бристоле, и номер ваш тоже указан. Остальное несложно, — ответил Стюарт.       Я покосился на него, смутно припомнив, что нечто подобное он говорил в машине по пути. Алексия прикрыла глаза, будто собиралась с мыслями. А когда снова открыла, то заговорила вполголоса, но быстро:       — Я его сто лет уже не видела и не разговаривала. Мой муж магл и ничего не знает о магии. Я ему не говорила ни о родителях, ни о брате.       Она шумно выдохнула.       — Жена вашего брата тоже ничего не знает ни о вас, ни о его прошлом, — заметил я. — Вы будто сговорились.       Алексия опустила взгляд, но после этих слов резко подняла его снова, уставившись на меня.       — Простите, — забормотала она, — но я правда не могу вам помочь. Я понятия не имею, где он и что с ним. Я даже не знала, что он женат. Грант, конечно, не ангел, но… Вы уверены, что это он сделал это с той девушкой? Я читала об этом в… обычной газете. — Тут Алексия понизила голос. — Она была волшебницей? Поэтому вы пришли?       — Он был последним, кто общался с девушкой. У него есть мотив и нет алиби, — сказал я. — А на теле нашли следы магического воздействия.       — Что? Я думала… В газете не писали, как именно это произошло, но тогда при чём тут Грант?       — В каком смысле, миссис Брок? — спросил Стюарт, подавшись вперёд.       Алексия прикрыла глаза рукой и сказала:       — Вы разве не знали, что Грант… Он практически… В общем, сквиб?       — Простите?       Я решил, что ослышался. Но нет, Алексия продолжала:       — Да! Палочка, конечно, у него была, но волшебник из него не вышел, к сожалению. Он из-за этого и сбежал из дома. Родители так и не смогли принять этого. До конца принять его, понимаете? У меня с ними тоже из-за этого отношения не сложились. Грант даже учился в обычной школе, но недолго.       Алексия заморгала, будто готовясь разреветься. А мне показалось, что всё вокруг замерло. Неужели… Я расслышал слова Алексии верно, но отказывался принимать такой поворот событий. Чёртов поворот, который объясняет большую половину несостыковок и странностей. Например, почему он не пользовался магией и ездил на машине. Почему никто из его магловской банды не понял, что с ним что-то не так. Почему Грейнджер нашла упоминание о нём только в магловских полицейских архивах. И почему он вёл себя как обыкновенный магл, исключая работу в музее Магии.       — Но как ему удавалась скрывать это? — стараясь переварить услышанное, спросил я.       — В обычной школе он всем рассказывал про магию и прочее, — всхлипнув, ответила Алексия. — Его считали чокнутым. Думаю, он слишком рано понял, чем чреваты такие рассказы. Мать с отцом решили перевести его на домашнее обучение, но… Он ведь с самого детства научился скрывать, чтобы никто не считал его сумасшедшим. А после понял, что в магловском мире ему куда лучше.       Только теперь я сообразил, что всю дорогу казалось, будто что-то упущено. Незначительная, крошечная деталь. Как можно было не заметить очевидного? Всего одно слово: сквиб, и многое вставало на свои места.       — Я никогда не ставила это ему в вину, — продолжала Алексия, утираясь рукавом свитера, — но Грант считал иначе. Постоянно сбегал из дома, собирал вокруг себя какое-то отребье, творил ужас что! Даже как-то раз отправили в приют, когда его с дружками поймали шатающимися по городу. Это было ещё до того, как он решил уйти из волшебного мира. Сколько было проблем, родители рвали и метали! А потом кто-то из его дружков догадался, что с ним что-то не так, что он сквиб. И Грант с концами сбежал. Мне тогда было восемнадцать, я только устроилась на работу в библиотеку. Гранту было шестнадцать.       — Библиотеку? Какую библиотеку? — спросил я.       — В музее Магии.       — Так это вы привели его туда?       — О, да, это так. Лет шесть назад. Мне удавалось хранить втайне от Стэна, где я работала, чего только не выдумывала… Но когда я поняла, что беременна, то сделала выбор не в пользу магии. Я понимала, что когда-нибудь рассказать придётся, но…       — Тогда Грант снова появился? — перебил я торопливый рассказ Алексии, чтобы направить его в нужное русло.       — Не знаю, как он меня нашёл. Я знала, что он занимался чем-то незаконным. Но он сказал, что хочет всё изменить, хочет жить спокойной жизнью. Я всё равно собиралась уходить с работы, так что порекомендовала его на своё место. Он хотел полностью всё изменить, и имя тоже, чтобы никто из бывших дружков не нашёл его. И подружек тоже, что-то он говорил такое… Он попросил немного изменить ему внешность. Сам-то он не мог, конечно. Я подумала, что это к лучшему, ведь… Ох, эта его компания, кошмар! Не думаю, что его дальнейшая жизнь после побега была лучше. Поймите, я хотела как лучше. И он тоже. Так хотел всё поменять… Но когда стал работать в музее, то мы поругались. Я думала, что он снова взялся за старое и попросила больше не беспокоить мою семью. Это всё ужасно, я понимаю, но не один он бежал от прошлого. Я молю бога, чтобы у детей не проявились мои гены.       — Он говорил, чем в точности занимался после побега?       Но я и так знал, какому роду деятельности отдал предпочтение Остин. Начало его скользкого пути, рассказанное в досье, совпадало со словами Алексии, но поверил я не всему. Она могла лгать и покрывать его. Невозможность её слов обжигала. Неужели столько времени потрачено впустую? Неужели Стюарт и Грейнджер правы, а я — ошибся?       — Нет, не рассказывал, — твёрдо ответила она. — Девять лет прошло, это было для меня… Поймите, как снег на голову. Но он был так расстроен, даже взбудоражен. Я тогда ничего плохого не подумала, только после уже… Больше я его не видела и понятия не имею, как у него дела. Я и Стэну поэтому ничего про него не говорила.       — Может, он называл имена или места? Хоть что-то! Его не было девять лет. Мы должны поверить, будто он ничего не рассказывал? И вы сами ничего не спрашивали?       Алексия смотрела на меня круглыми глазами, мгновенно прекратив хныкать. Тонкая нить, которая могла привести к Остину, вот так по-идиотски обрывалась на нежелании этой женщины немного постараться. Это не может закончиться вот так, когда разгадка почти в кармане. А что теперь? Начинать с самого начала, не имея ни единой зацепки?       Она по-прежнему молчала, вытаращив глаза.       — К-хм, Драко? — пробормотал напарник, на что я лишь отмахнулся.       — Заканчивайте лгать и недоговаривать. Это расследование убийства.       Я рассчитывал, что Алексия испугается серьёзности последствий вранья. Но она ответила, едва шевеля губами:       — Я говорю правду. Я прекрасно понимаю серьёзность вашего расследования, но ничего не знаю о том, где сейчас Грант.       Только хотел кое-что добавить, как Стюарт сделал небольшой шаг вперёд.       — А про каких подружек говорил ваш брат?       — Э-э, да. — Алексия бросила на меня настороженный взгляд. — Говорил про девушку. Алисия или…       — Аллин? — тут же вставил Стюарт, опередив меня.       Судя по всему, Остин, в желании скрыться после убийства Аллин, отправился к сестре и не мог не обмолвиться о ней, пусть и случайно.       — Аллин? — Она поморщилась. — Нет-нет, подождите. Может, Элли… Имя простое, но…       — Элисон? — брякнул я, и сердце забилось быстрее, когда на лице Алексии расцвело узнавание.       — Да, точно, Элисон!       — Что он говорил про неё?       — Что-то вроде того, что она преследовала его. Не помню точно.       Мы со Стюартом переглянулись. В его взгляде я отчётливо различил ту же самую догадку, что всплыла и в моём мозгу. А ещё — неподдельное удивление.       В кармане завибрировал телефон.       — Извините, что не могу помочь, — произнесла она и скривилась, поглядев на меня. Вроде улыбка, но и оскал.       Пока Стюарт спрашивал у Алексии что-то ещё, я отошёл в сторону и достал телефон, точно зная, кому понадобилось со мной пообщаться. А потому ни капли не удивился, увидев номер Грейнджер.       «Что, повторим вчерашнее? Прекрати меня игнорировать!»       Скрипнув зубами, я набрал номер, пытаясь понять, почему эти два предложения вызвали бóльшую злость, чем весь неоднозначный рассказ Алексии.       — Малфой? — послышалось из трубки.       — Нет, мать твою, сам Мерлин. Говори по делу.       Короткое молчание, а после снова раздался голос:       — Я поговорила с Гарри, он хочет с тобой встретиться. Ты уже слышал про Тейлора? Дело отлагательств не терпит.       Я обернулся на напарника. Тот как раз давал Алексии визитку и прощался.       — Я расскажу обо всём Стюарту. И это не вопрос.       Послышались щелчки и шуршания.       — Поняла. Но сначала нужно поговорить с Гарри. Ты где находишься? — Тон совершенно обычный, будто ничего не произошло.       — У сестры Остина. Только что закончили с ней говорить.       Стюарт уже оказался рядом, по дороге успев закурить, и теперь слушал разговор.       — Есть ещё дела?       — Я напишу.       И сбросил звонок.       — Она? — спросил Стюарт.       — Она.       — Что хотела?       — Узнавала о ходе дела.       — И как отреагировала на эту новость? Что Остин не совсем волшебник?       — М-м… Она просто в шоке.       Он качнул головой в сторону машины, и я зашагал следом.       — А ты что думаешь? Ты тоже понял, да? Про Элисон. Вообще-то, это многое объясняет. Элисон и есть связующее звено между Майклом и Остином. Это ведь не может быть совпадением, согласен? Как я мог забыть! Наверное, она их и познакомила. Может, Остин обратился к ней? Она его прячет? Надо её найти. Это единственное, что у нас есть.       Сбросив оцепенение, навеянное голосом Грейнджер, я остановился возле машины и посмотрел на напарника.       — Что? — воинственно спросил он. — Какие ещё нужны аргументы? Ты по-прежнему считаешь, что он виноват в смерти Софи?       — Ни черта не понимаю. С чего ты взял, что Элисон их познакомила? Как одно с другим связано?       — А ты точно читал дело Остина?       — Похоже, не так внимательно, как ты.       — Там точно мелькнуло это имя, я уверен на все сто. Ты, и не заметил?       Странное чувство. Пазл будто собирается и рассыпается одновременно.       — Вот же дерьмо какое.       — Согласен, есть над чем подумать. — Он кивнул, садясь в машину. Я последовал его примеру.       — Кто тогда? Может, ему помогли?       — Естественно! — Стюарт скорчил гримасу, рассчитывая, видимо, что я этого не замечу.       — И не надо тут глаза закатывать. У меня просто в голове не укладывается, что всё это время мы гонялись не за тем! Всё указывает на его виновность, но он невиновен! Почему тебя это не бесит?       — А почему чья-то невиновность должна меня бесить? — спокойно ответил он. — Я хочу сажать за решётку преступников, а не закрывать дела для галочки. По-моему, ты когда-то был того же мнения?       — И сейчас того же мнения. К чему ты это говоришь?       Стюарт шумно выдохнул.       — Уж не знаю. То ли с этим делом что-то не так, то ли с тобой. Знаешь, ты сам не свой в последние дни. Как с цепи сорвался. Вот это действительно бесит. По-моему, теперь-то уж очевидно, что он и правда не виновен в смерти Софи, а ты всё продолжаешь держаться за свою версию. Не знаю, чем тебя так зацепил Остин и почему ты стараешься сделать его виноватым, но одни твои домыслы не сделают его таковым. Доказательства и точные факты — сделают. Как ты там говорил раньше? Вопрос предполагает только наличие ответа…       — И неважно, нравится он нам или нет, — закончил я, поражённый, что напарник помнит эти слова.       Похоже, все, кроме меня, заметили, что моё отношение к Остину не такое, как к обычному подозреваемому. Но разве это так? Отчаянно, но бессмысленно сопротивляясь, я вспомнил разговор с Грейнджер, который случился посреди пыльной тёмной комнаты в заброшенном доме. Мы с Остином похожи, и я пытаюсь наказать его из-за этого? Чушь.       «Стоило сказать правду, так ты сразу сбежал!» — так она сказала возле полицейского участка.       Как часто путают откровенность с откровенным же хамством и поливанием грязью? Обыкновенно такой вопрос должен задаваться тому, кто льёт эту самую грязь, завёрнутую в чистенькую упаковку честности. Но, как оказывается, это работает и в обратную сторону. Кое-что не давало покоя с самого утра, настойчиво жгло, и это были не злость и не ненависть, а смутное понимание чего-то важного. Я верил, что прошлое забыто, выброшено и не имеет значения. Но это ложь. Конечно, не забыто. Конечно, не выброшено. Конечно, имеет значение, даже большее, чем я мог представить.       Вся жизнь Гранта Остина представлялась учебным пособием о том, как делать не стоит. Поняв когда-то в детстве, что обман есть спасение, он раз за разом прибегал к этому инструменту со всё более поразительной ловкостью. Но он не замечал, как ложь засасывала его; каждая последующая естественно вытекала из предыдущей и была направлена исключительно на то, чтобы покрыть другую. Если бы Остин понял, что ложь вовсе не спасение, то Аллин, к примеру, осталась бы жива. Пусть не осталась с ним, испугавшись, но была бы жива. Разве всё это стоило чьей-то целой жизни? Но это событие ничего не изменило. Остин, продолжая лгать уже по инерции, поступил так же и с сестрой, и с женой. Вся его жизнь — сплошное враньё. Он наверняка был убеждён, что сможет за ложью скрыться от прошлого, но, как показала практика, это не удалось ни ему, ни мне.       Вспомнилась фраза одного из наставников в школе мракоборцев, когда я и ещё один новобранец сцепились в споре. Я точно знал, что ошибался. Знал, но всё равно не уступал, полагая, что на умении отстаивать свою точку зрения держится мир. Тогда мракоборец сказал, поглядев проницательным взглядом: «Только распоследний из дураков упорствует в своём заблуждении». Спустя много месяцев до меня дошёл истинный смысл этих слов. Пусть я ненадолго о них позабыл, но снова вспомнил сейчас, и смысл этот до меня дошёл. А вот до Остина — нет, и этим мы с ним совсем не похожи.       А вдруг всё так же, как в этом деле? Стоит только повернуть градус взгляда, всё сразу встанет на свои места. Похоже, Остин действительно обыкновенный лжец и мошенник. И идиот, которому жизнь дала второй шанс. Да, Остин мог бы начать всё заново. Впрочем, он так и сделал, поняв фразу «начать с чистого листа» буквально. Да вот только не сообразил, что занимается тем же самым.       Поганое ощущение чужой правоты, того, что кто-то другой всё понял, а я — нет: вот что это за чувство, которое комом застряло в горле и с самого утра жгло оттуда неприглядной и неудобной реальностью. Но с какой стати Грейнджер говорит о таких вещах, когда сама лжёт так, словно считает свои слова правдой? Что такого она поняла, чего не смог понять я за эти восемь лет? Да, она тоже прошла войну, испытывала ужас, от одного только осознания которого можно отдать концы. Видела такое, что и матёрому мракоборцу наблюдать порой не приходилось. Но она не могла понимать меня, хотя бы потому, что мы были по разные стороны баррикад. Не могла, но говорила так, будто всё знала и понимала.       Там, где они держались на вере в собственную правоту и на хоть какой-то крошечной надежде, мне надеяться было не на что. Я знал, что деяния Лорда неправильны и претят здравому смыслу. Так считали и мать с отцом. Пусть поздно пришло осознание, но оно пришло, и это противоречие разрывало, причиняя боль не меньшую, чем страдания физические. С этим не сталкивались ни Грейнджер со своими друзьями, ни другие, борясь за то, во что действительно верили. Всё же должно случиться с человеком некоторое дерьмо, чтобы он начал мыслить немного шире и выбрал верное для себя направление. Может, поэтому я так вцепился в свой «второй шанс»: понимание того, что именно это направление — верное, а всякая человеческая жизнь — бесценна.       — Если бы мы смогли убедить Остина в том, что найдём настоящего виновного, он смог бы помочь, — предложил Стюарт. — Как думаешь?       — Через Элисон? — помедлив, чтобы собраться с мыслями, спросил я. Тот путь, который только что был преодолён, ещё не сжался до нужных размеров, достаточных, чтобы поместить в черепной коробке.       — Шанс крошечный, знаю, но он есть. Точнее, только он и есть.       — Что мы вообще знаем об Элисон?       — Нужно посмотреть в деле Майкла. Да и наверняка на неё есть подробное досье. Но я вот чего не пойму…       — Чего?       — Как ты вспомнил про Элисон? Пока ты не сказал, я и думать о ней забыл.        Говоря это, Стюарт пристегнул ремень безопасности, после чего повернул голову в мою сторону.       — Это было единственное женское имя в списке сообщников Майкла. Когда мы ехали из Уолсингема, помнишь, я искал «Г.О.» среди имён в его досье? По возрасту подходила только Элисон, вот и запомнил.       — Это хорошо, что ты вспомнил. Кстати, тебе не кажется, что ты был грубоват с Алексией? По-моему, она не лгала.       Я тоже пристегнул ремень и поднял на него взгляд, не сдерживая усмешки.       — Ты серьёзно? Мне нужно пойти и попросить прощения?       Стюарт скорчил гримасу. Но какой смысл лебезить и быть вежливым там, где это не требуется? Часто именно тактика давления приносит наилучший результат.       — Едем в отдел? — только и спросил Стюарт, на что я рассеянно кивнул.