Пятеро в молчании

      Я глядел на Нэнси целую вечность.       — Как?       — Я так поняла, что его застрелили. Разве это не странно?       Вопроса Нэнси я не понял, но не стал переспрашивать. Думал о другом: мы с Тейлором так и не сумели найти общий язык, я его терпеть не мог, но смерти он не заслуживал.       — А Джонс и Кларк?       — Кларка не видела, а Джонс в кабинете у дяди. Похоже, он…       Я не стал дожидаться окончания, а пошёл сразу в кабинет — машину Стюарта приметил ещё на парковке. Нэнси засеменила следом, но хватило даже взгляда, чтобы её остановить. Она осталась стоять посреди коридора.       Зайти в кабинет я не успел, оттуда вышел Стюарт.       — Ну слава богу, Драко, ты здесь! Что с твоим лицом?       Я отмахнулся и жестом дал понять, чтобы он вернулся в кабинет.       — Ты обязан поговорить с ней! Или с Поттером! — сказал он, как только закрылась дверь. — Это перешло всякие границы. Ты слышал, что Тейлора нашли? Ты просто обязан потребовать объяснений! Что, мать их, творится?! Если… — Тут он сделал паузу, а продолжил тихо: — Если всё, что мы думали, правда…       Я тупо пялился на напарника. Что ответить? Что и так всё знаю, но Грейнджер потребовала скрывать правду? Ничего, кроме ненависти, к ней, её тайнам и просьбе молчать я не ощущал.       — Ну?       Стюарт шумно задышал. Его требовательный тон словно зазвенел в воздухе.       — Тебе не кажется, что это опасно? Лезть в это?       Напарник, было принявшийся ходить из стороны в сторону, замер.       — Что-то я тебя совсем не понимаю, — напряжённым тоном выговорил он. — Когда ни черта не происходило, ты чуть из кожи вон не лез! А теперь?       — Но мы ведь решили не совать в это нос, так? Ты сам говорил, что в их дела…       — Ага, говорил. — Он раздражённо махнул рукой. — Пока кто-то не убил Тейлора. Если он занимался этими ограблениями, что-то обнаружил, может, кого-то подозревал… Мы и так вляпались, и вот это действительно опасно. Поздно уже поворачивать. Если никто не подтверждает насчёт шпиона, это не значит, что его нет. А если этот шпион поймёт, что мы что-то знаем? Может, он понял, что в отделе ведётся расследование, и мы следующие у него на прицеле? Незнание в этом случае — худший расклад. Нам нужно быть начеку, знать, откуда ждать опасность. — Он замолчал, поджав губы, а потом добавил: — У тебя хотя бы есть палочка. Ты волшебник, можешь защититься от магии. А мне что прикажешь делать? Оборачиваться всё время?       Я не стал уточнять, что Тейлора отправили на тот свет обыкновенной пулей. Вместо этого вытащил упаковку аспирина, наколдовал стакан воды. Все движения были медленными, будто от точности их выполнения зависит жизнь. Всё это лишь повод потянуть время, но шипучая таблетка слишком быстро растворялась в воде.       — Бога ради, не молчи, Драко. Ты со вчерашнего утра сам на себя не похож! Где тебя мотало весь день? Я отправлял сообщения. Вы же должны были съездить в Бристоль, что случилось-то?       — Увидел сообщения только утром, — тут же отозвался я, почувствовав, как слабо трепыхнулась мысль, что удастся сменить тему; но слова Стюарта о его безопасности слишком плотно засели в мозгу. — Да… Мы, к-хм, съездили. Дом пуст, там давно никто не появлялся. Я ушёл немного раньше. Но вряд ли она нашла там что-то полезное, иначе сообщила бы.       Стюарт пристально, даже требовательно глядел на меня и молчал, а я старался не моргать. Почему-то казалось, что если не моргать, то он закроет тему. Когда же его молчание подкралось к отметке «слишком долгое», он покачал головой, сделал пару шагов по кабинету, вскинул руки к лицу и потёр виски.       — Ладно, знаешь… — выговорил я, не совсем понимая, правду собираюсь говорить или лгать. — Я поговорю с ней, окей? Давай займёмся нашим делом. Ты писал, что съездил к родителям Аллин.       — Хорошо, — ответил он и устроился за столом. — Держи в курсе, будь так добр.       Стюарт задержал взгляд на пустом стакане, который я всё ещё держал, а потом посмотрел в глаза. Длилось это мгновение, но и этого достаточно, чтобы успела мелькнуть мысль: он прекрасно всё понимает, но откровенно говорить почему-то не хочет.       — Договорились, Стюарт.       — И перестань быть таким странным. Это раздражает.       Я оставил это бессмысленное замечание без ответа, но зато вспомнил кое-что другое. Слова Нэнси.       «Разве это не странно?»       Действительно. Кому понадобилось убивать мага магловским способом? Но, надо признать, пистолет — не самый плохой способ для волшебника, который хочет скрыть личность. Палочка останется чиста, а причастность придётся доказывать другим способом. Если убийца, конечно, не оставит пистолет со своими отпечатками на месте преступления.       — Так что там с родителями Аллин?       Я тоже сел за стол, пытаясь сообразить, почему на нём всегда образовывается такой бардак. Даже в моё отсутствие.       — Только отец, — прохладно отозвался напарник. — Её мать на лечении в клинике и для беседы недоступна. Умом повредилась после смерти дочери.       Стюарт ещё раз смерил меня тяжёлым взглядом, шевеля сомкнутыми губами, будто пережёвывал те слова, что просились наружу, а потом начал рассказ о результатах поездки. Объяснилось появление подвески-птички, которую Остин подарил Софи. Раньше она и правда принадлежала Аллин. Отец Аллин и до гибели дочери не доверял её избраннику, а после того, как узнал, кем был Остин на самом деле, сомнений в его виновности у него не осталось. Остин промышлял тем, что искал для букинистов и богатых коллекционеров-ценителей редкие книги, зарабатывая на их перепродаже, и это не вызывало у него доверия. Как стало понятно из рассказа Стюарта, он по сей день штурмует полицейский участок и нанимает частных детективов, но ни положение в обществе, ни деньги, ни связи не могут помочь найти убийцу.       Как выяснилось, Аллин и Грант познакомились до жути банально, словно в сопливом романтичном кино, что так любит Нэнси: он налетел на неё на улице со стаканчиком кофе. Уильям Солсбери поведал, что не раз откровенно говорил с дочерью по поводу Остина, стараясь убедить, что он ей вовсе не пара. Он был намерен нанять частного детектива, чтобы предоставить доказательства непорядочности её ухажёра, но послушал жену и не сделал этого, чтобы не портить отношения с Аллин. Его терпение окончательно лопнуло, когда они оба на целых три месяца укатили путешествовать, а по возвращении объявили о помолвке. Хоть он и не стал предпринимать никаких действий, чтобы вывести Остина на чистую воду, но прямо высказал мнение, что он — простой альфонс. Аллин не разговаривала с отцом около месяца, да и потом отношения были откровенно натянутыми.       Несчастный отец показал Стюарту вырезки из газет, в одной из которых говорилось о благотворительном вечере, где Аллин и Остин впервые появились вместе в обществе и СМИ. Как пояснил Солсбери, Аллин терпеть не могла светскую суету, а потому старательно избегала массовых сборищ — исключение составляли те, от которых отвертеться было невозможно — и не допускала вторжения в личную жизнь. На вопрос о том, вёл ли себя Остин странно, он заявил: всегда. После некоторых наводящих вопросов Стюарта он вспомнил, что примерно за две недели до гибели Аллин у Остина были проблемы с одним из клиентов. А запомнил он это потому, что примерно в тот же период Аллин потеряла любимые часы, которые родители подарили ей на двадцатилетие. Часы так и не нашлись, и Солсбери свято верил, что их стащил именно Остин.       — Сколько стоили часы?       — Что-то около восьмидесяти тысяч фунтов, — незамедлительно ответил Стюарт. — Думаешь, Остин их украл?       — А ты так не думаешь? По-моему, папаша проницательный. Что-то ещё пропадало?       Он отрицательно качнул головой.       — Зачем ему красть часы? То, что Аллин точно заметит, да ещё и в первую очередь? А после оставаться и делать вид, будто ничего не было. Тем более, когда есть такое давление со стороны родителей. Вот скажи, если Аллин точно заметит пропажу часов, не проще ли сбежать с ними, а не делать вид, что он тут ни при чём? И почему только часы? Я понимаю, что вынести их наверняка проще, но если ему нужны от Аллин деньги, если его целью был грабёж, почему он не сделал этого раньше? У него наверняка были десятки моментов, когда он мог сделать это, но украл всего-то часы. И заметь, почти через полгода их знакомства. Нет-нет, тут что-то не так.       — Её отец тебя не убедил? Ему, полагаю, виднее.       — Согласен, он не белый и пушистый. Многое указывает на Остина как на убийцу, но письмо… — Стюарт задумался, потёр лоб. — Как бы Солсбери ни ненавидел Остина, он всё же сказал, что они с Аллин никогда не ссорились или ещё что-то в этом роде. Она бы рассказала матери.       — И ты туда же! Ну что вы привязались к этому письму?       — В каком смысле? — Напарник перевёл на меня внимательный взгляд.       — А ты представь, что письмо мы не нашли. Какие у тебя ещё аргументы? Я согласен, что Остин не убивал Аллин, но он поспособствовал этому. Скорее всего, это было сделано только потому, что она вернулась в дом, хотя не должна была. Просто убрали свидетеля. Это сделал или Майкл, или кто-то из его дружков, по крайней мере, Остин должен был быть в этом уверен. Но, думаю, он винил во всём произошедшем именно Майкла, иначе Остину не за что было бы мстить ему и убивать Софи. А Остин точно знал, что у Майкла есть дочь, ведь он сам отдал ей ту подвеску-птичку. Подружки Софи из Уолсингема сказали, что подвеску подарил «друг из Лондона». Остин наверняка договорился с Майклом, что пока он и Аллин отсутствуют, сам Майкл проникнет в дом. Дал ему и пароль от сигнализации, и ключи. В деле ведь что написано?       — Не было следов взлома, помню. — Стюарт кивнул.       — Вот именно. И когда ограбление было в самом разгаре, возвращается Аллин и видит… предположительно, Майкла. Майкл убивает её, чтобы она не сдала его полиции, и тут же на сцене появляется Остин. Охранник на вечеринке сказал, что он уехал почти вслед за Аллин. Даже если Майкл и успел сбежать с прихваченным добром, Остин совершенно точно знал, что это мог сделать только тот, кто был в доме. Вот только не совсем понятно, как Остин поранился, раз там нашли его кровь. Но это не так важно. Важно то, что ему нужно было срочно убираться из дома, ведь соседи услышали выстрел. Полиция приехала через четыре минуты. Понятное дело, он захотел отомстить, ведь Майкл и кинул его, и подставил с убийством.       — Ты не думаешь, что Остин… Ну, и правда любил Аллин?       — А какая разница?       — В письме он говорил…       — К чёрту письмо! Ты слышишь меня вообще?       — Нет, погоди. — Он покачал головой, явно нацеленный высказаться. — Это важно. Зачем ещё ему мстить таким образом? Око за око, как говорится. Очевидно, Майкл любил дочь, раз Остин посчитал такую месть уместной. — Он скривился от собственных слов: — Паршиво звучит, но суть понятна.       — С такой логикой эта твоя любовь может быть и ни при чём. — огрызнулся я, на что Стюарт закатил глаза. — Нет, ну сам посуди. Раз Майкл любил дочь, то можно считать, что Остин в отместку за подставу отобрал у Майкла самое дорогое, что у него было, вот и всё. Майкл его не просто подставил, он неплохо так подгадил ему на всю оставшуюся жизнь. Или тюрьма, или скрываться. Кому такое понравится? Любовь или нет, а мотив всё равно на лицо. Так?       — Допустим. И что дальше?       — А дальше то, что Остин выбрал бежать и скрываться, потому что его наверняка посадили бы за убийство Аллин. Его уже подозревали в убийстве в прошлом. Возможно, он не планировал мстить аж через шесть лет, но Майкл-то уехал из Лондона. Остин сменил имя и каким-то образом устроился в музей. Не исключено, что всё это время он старался разыскать Майкла, но ничего не вышло. А спустя шесть лет увидел Софи в музее на вечере в честь победы. Билли говорил, что они познакомились именно там. Софи сама ему рассказала.       Стюарт крепко задумался. Стоит только прислушаться, и можно услышать, как шевелятся его мозги.       — Это логично, — сказал я в образовавшейся тишине. — И это вписывается в рамки реальных фактов.       — А письмо? Зачем оно было нужно, можешь объяснить? Это ни в какие рамки не вписывается. Но оно существует, и это факт. Я тебя не понимаю.       — Вот чего я не понимаю. — Прятать раздражение уже не получалось. — С какой стати письмо считается достоверным источником информации? Почему все так верят в то, что там написано?       — А Билли, значит, верить можно? — Стюарт подался вперёд. — Кто сказал, что он говорил правду про то, что Софи и Остин познакомились в музее?       — Зачем ему об этом врать?       — А Остину зачем врать?       — Потому что он убийца!       — Но зачем ему врать Майклу? — Он покачал головой. — Если он отомстил, почему не написал об этом прямо? Разве не в этом суть мести?       — Если не Остин убил Софи, то кто? Купер?       Стюарт состроил удивлённую физиономию. Только сейчас я понял, что вскочил на ноги.       — Купер? Помощник Остина в музее?       — Ага, он.       Я опустился на стул, стараясь успокоиться. Если это дело не доведёт меня до сердечного приступа, то это будет большой удачей.       — А при чём тут Купер?       — Вот-вот. Спроси у Грейнджер, если тебе делать нечего. Её идея.       Стюарт отвёл взгляд при этих словах. Я спохватился слишком поздно. Очевидно, он больше не так расположен к Грейнджер, как в самом начале. Даже упоминание имени напрягает напарника.       — Слушай... Только не спорь, ладно? — сказал он. — Твою позицию я понял. Но можно ли предположить, что Майкл каким-то образом заставил Остина совершить то ограбление, что упоминалось в письме?       — Заставил? Зачем ему…       — Нет-нет, погоди. Подумай вот о чём. Во-первых, мы всё ещё не знаем, как Майкл и Остин познакомились. Они явно вместе не работали, но откуда-то знали друг друга, так? Во-вторых, у Остина была своя банда, у Майкла — свои люди. И ни в деле Остина, ни в деле Майкла нет никаких упоминаний друг о друге.       — Ну и что? Может, они не попадались вместе, вот и всё. Ничего это не значит.       — Но вдруг это правда? Вдруг они не работали вместе, а просто… Не знаю, просто общались? Типа как коллеги? Но Майкл прекрасно знал, кто такой Остин.       — Волшебник?       — Мошенник! Примерно в июле девяносто девятого Остин пропадает. Как раз в это время он знакомится с Аллин, они заводят роман и уезжают путешествовать. Остин понимает, что влюбился, но рассказать Аллин о прошлом не может. Конечно, она его не поймёт, да и зачем девушке из джентри такой вот Остин? Возможно, он решил просто покончить с прошлым. Нам неизвестно, сообщил ли Остин Майклу о своём решении, но это не так важно. Важно другое.       Стюарт вытащил из раскрытой папки газетную вырезку и, подойдя к моему столу, положил передо мной. С сероватого листа смотрели двое. Красивая девушка в вечернем платье держала под руку молодого мужчину в костюме — определённо, это был Грант Остин. Он выглядел гораздо презентабельнее, чем на фото из своего дела, но был узнаваем. Оба улыбались, глядя в камеру.       — И?       — Майкл мог увидеть эту статью. — Он ткнул пальцем в фото. — Девушка из богатой семьи… Понимаешь? Остин пропал, а тут объявился, да ещё и с богатой красоткой под руку. Я думаю, Майкл сразу понял, что ему делать. Тем более, у него дочь, о которой нужно заботиться. И вообще, мог ли он упустить возможность легко заработать?       — Ты считаешь, что он его шантажировал, — подытожил я, отодвинув вырезку на край стола. Стюарт взял её и внимательно всмотрелся.       — Да, возможно. За две недели до убийства Аллин Остин вёл себя странно. Она сказала отцу, что из-за работы. Но мы-то знаем, что за работа у него была, верно? Снимок сделали второго декабря девяносто девятого, третьего декабря вышел этот номер газеты. Предположу, что примерно в первой половине декабря Майкл связался с Остином, потребовал денег, пригрозил, что в ином случае расскажет правду. Пойдёт в СМИ? Как вариант. И как раз тогда пропали часы Аллин. Всё сходится.       — Он украл часы, отдал Майклу…       — Но тот захотел большего, — с видом человека, который только что раскрыл дело, сказал Стюарт. — Они спланировали ограбление, ну и…       Он мрачно глянул на вырезку, которую всё ещё сжимал в руке.       — Слишком много «если» и «предположим», — сказал я. — Почему Остин просто его не убил? Или не заплатил тому, кто сделал бы это?       — Зачем ты пытаешься сделать из него какого-то серого кардинала преступного мира? — грубовато спросил он. — При таком раскладе посыл письма понятен, всё выглядит логично.       — Мне кое-что не нравится в твоём раскладе, Стюарт.       — И что же? — С упрямым видом он расправил плечи, а я ощутил невесомое касание дежавю.       — В ней нет подозреваемого.       — А как же Билли? — тут же отозвался он, готовый, казалось, глотку порвать за свою блестящую теорию. — Алиби у него нет, перед убийством ссорился с жертвой. Напомни-ка, о чём?       — Да, ссорились они из-за Остина. Но Билли сказал, что не знает о месте их встречи.       — Ага, они все так говорят. Ничего не делал, ничего не знаю.       — И что, он убил Софи и спокойно пошёл на работу?       — По-твоему, Остин убил Софи и спокойно вернулся на работу?       — Разве спокойно? Остин, как сказал Купер, был не в себе, а на следующий день поссорился с женой и смотался! Люси, та барменша, сказала, что Билли вёл себя в тот вечер как обычно. И он, кстати говоря, никогда в убийстве не подозревался.       Мы мрачно глядели друг на друга, не говоря ни слова.       — Толку спорить сейчас нет, — примирительным тоном сказал я. — Есть ещё новости?       Стюарт недовольно скорчился, явно борясь с желанием высказать ещё один убедительный аргумент в пользу своей теории. Взяв себя в руки, он ответил:       — Да, есть. Я нашёл адрес Алексии.       — А что молчал? Поехали к ней.       Стюарт ответить не пожелал, только пробормотал что-то невнятное. Мы вышли в коридор, совершенно пустой, будто никого здесь и не было. На волне рассуждений я совсем позабыл, что случилось с Тейлором. Пусть на этаже и не было суетливой толпы, воздух всё равно казался тяжёлым, отчётливо ощущалось уныние.       Случившееся подкосило всех, и неважно, знали они Тейлора лично или только слышали о нём. Убийство полицейского — настоящее потрясение, имеющее оттенок чего-то личного. Подобное случалось редко, а в нашем отделе и вовсе никогда. Все понимали, что будни любого служителя порядка всегда наполнены опасностью. Но те события, которые отпечатывались в сознании так чётко, что вытравить их не получилось бы и самой едкой кислотой, для самих участников нередко были окутаны ощущением неприкосновенности. Именно оно, это ощущение, могло подтолкнуть к риску, излишнему геройству, критическому рывку. Да, всякое может произойти при исполнении. Но кто в трезвом уме, думали некоторые, намеренно покусится на жизнь копа? Такие мысли опаснее всякой пули и заклинания, потому что никакой неприкосновенности, конечно, не существует. Отчего-то казалось, что Тейлор и правда что-то нащупал, и именно это призрачное чувство безопасности подтолкнуло его к какому-то необдуманному поступку.       Я всё прокручивал сказанное Нэнси. Куда угодила пуля? Кто обнаружил тело? Простой прохожий? Тейлору уже было плевать, а тому несчастному ещё долго будут мерещиться мертвец и запах разложения.       Вспомнилось, как я только встал на путь подготовки в школе мракоборцев. Вот уж где точно можно было пройти краткий курс жизни с названием типа «самая редкостная дрянь, которую вы сможете повидать». После этого реакция на труп с пулей будет примерно такой же, как если смотреть неинтересную передачу по телевизору. Разница лишь в том, что телевизор можно выключить и преспокойно пойти по своим делам.       Дай бывалому мракоборцу бутылку огневиски и попроси рассказать о самом паршивом дерьме, что он видал — и готовься услышать истории о самых отвратительных, грязных и непостижимых проявлениях человеческой натуры; истории, которые обывателю покажутся запредельными страшными сказками, маниакальным выбросом воспалённого мозга. Истории о том, что люди творят с собой и друг другом. В услышанное, чаще всего, просто не верилось. И это, наверное, к лучшему.       Таким, как я, было чуть легче. К своим немногим годам я насмотрелся такого дерьма на всю жизнь: воспоминания о войне тогда приходили во снах красочными и чёткими. Было легче в те моменты, когда какой-нибудь из наставников, умудрённый опытом, в один из вечеров рассаживал нас перед собой в небольшом зале с камином, и, как следует заправившись из фляжки, принимался за рассказы о своём бытие, обязательно начиная со слов вроде: «Так, сопляки, я тут не байки рассказываю, а жизни учу. Слушать внимательно…» И слушать было обязательно. И очень внимательно. Даже тем, кого откровенно выворачивало наизнанку.       Раз и навсегда я уяснил из этих историй: нужно быть настороже. Не поддаваться мнимому чувству безопасности и хорошенько думать перед тем, как бросаться на рожон. Как любил повторять Поттер — «постоянная бдительность». Многие из переживших войну в тот год оказались в школе мракоборцев. Посчитав, видимо, что всё это — некая романтичная присказка к историям их жизней, полная событиями, которыми можно восторженно делиться с друзьями за кружечкой пива в баре в пятницу вечером. Конечно, это было не так. Кое-кто отсеялся не просто в первый год, а в первые недели. Недаром тот же Поттер говорил, что мракоборцы не набирали новичков уже долгое время. Тогда мне стало понятно почему.       Предпочтительнее было думать, что мне легче. Но чаще, чем того хотелось, казалось, что я так и не очнулся от кошмара, уснув однажды в мэноре под крики истязаемых где-то глубоко внизу, даже через толстые стены отлично слышимые в ночной тишине. И это страшным образом возвращало в реальность, непредсказуемую и иррациональную. Спустя годы, когда принимался за дело, где фигурировали малоприятные подробности, удавалось абстрагироваться. Потому что надо, потому что это — работа. Но произошедшее с Тейлором оставит след намного более сильный, чем истории мракоборцев. Прав был напарник: ежесекундно оборачиваться хотелось до зуда в костях.       Когда мы оказались на улице и уже дошли до машины, то Стюарт неожиданно сказал:       — Вы не ладили, но… он был хорошим детективом.       Я посмотрел на напарника, соображая, к чему это он?       — Да. Я знаю.       Больше о Тейлоре мы не говорили. По дороге он объяснял, как нашёл адрес Алексии. Я слушал вполуха, разглядывая мелькающий за стёклами городской пейзаж. В конце-то концов, какая разница? Поняв, что внимание моё рассеянно, напарник крутанул ручку громкости на панели проигрывателя, чтобы звуки застрявшего диска «Kasabian» плотнее заполнили салон авто.       Мы не говорили о Тейлоре, но я уверен, что Стюарт тоже не может перестать думать о нём. Наверное, его подружка сейчас льёт слёзы, не веря в неподвластную уму правду. И друзья, и родители. Все они. А Джонс? Как он воспринял потерю напарника? И что будет, если со Стюартом случится подобное, потому что я не посчитал нужным поставить его в известность о происходящем из-за Грейнджер? Ведь он, на самом-то деле, прав: кто-то из нас может быть следующим.       Больше смахивает на паранойю, но эта неизвестность — кто шпион, что ему известно и каким будет следующий шаг — не просто заставляет оборачиваться, но и будит животное желание бежать от опасности. И всё же слабо верится, что кучка помешанных на родословной волшебников может развалить союз магов и маглов. Это выглядит бессмысленным. Что они выиграют, развались этот союз? Разве вернутся былое расположение и власть? Что могут десяток волшебников против Министерства, которое давно и предельно чётко определило свою политику на ближайшую будущность? Начнётся неразбериха, и только. Какой толк устраивать суматоху?       Только хотел заговорить со Стюартом, как ощутил в кармане вибрацию. Даже холодом обдало, когда увидел сообщение от Грейнджер. Она что, и в мозги пролезла?       «Если хочешь помочь, то нам надо встретиться».       Мысль о том, чтобы просто выкинуть телефон в окно, показалась соблазнительной. Но как никогда чётко я понял, что стою перед выбором: рассказать Стюарту правду, втянув в это болото по самую макушку, или не подвергать его ещё большей опасности и постараться сделать всё, чтобы поскорее устранить угрозу.       Стюарт заметил, что я пялюсь в телефон, и сделал музыку тише.       — Что там?       — Ничего.       — Я видел, что сообщение от неё.       Стюарт отвёл взгляд и смотрел теперь на дорогу. Между его бровей залегла складка.       — Обыкновенная чушь.       — Перезвони ей, вдруг это по поводу…       — Нет, это из-за вчерашнего. Ерунда.       — Это как-то связано с твоей разбитой физиономией и упаковкой «аспирина»? Это она тебя так?       Я даже усмехнулся такому выводу.       — Нет, не она. В общем…       Я кратко рассказал ему о ссоре с Грейнджер в Бристоле, обойдя основную суть, а также о том, что ей пришлось ночью вытаскивать меня и Забини из полицейского участка.       — Наверное, хочет устроить ещё одну выволочку, — закончил я, когда мы уже подъезжали к адресу, который накопал Стюарт.       — Её сегодня, кстати, не было утром, — недовольно сказал он. — Перед тем, как ты явился, Форд собирался в Министерство, у них собрание. По-моему, самое время, чтобы расспросить её, да?       Я уверенно кивнул, от всей души надеясь, что Стюарту этого достаточно. Но твёрдо решил всё рассказать, как подвернётся удобный момент, беседа предстоит нелёгкая и далеко не короткая. Предупредить об этом решении Грейнджер, а дальше — пусть делает с этой информацией что угодно.       Стюарт припарковал машину возле ряда трёхэтажных серых домов, фасады которых местами разделяли грязноватые полосы из голого кирпича. Вид дополняли и щедро расставленные возле каждой двери мусорные баки, и серое небо, тоже местами казавшееся чем-то запачканным. Узкая пустынная дорога, уходящая вверх под небольшим наклоном, оканчивалась зданием в четыре этажа с большими зеркальными вставками.       — Где это мы?       Стюарт вылез вслед за мной и шумно захлопнул дверцу авто.       — Ты не слушал? — Он раздражённо покачал головой. — В Крауч-Энде. Нам туда.       Он указал в сторону одного из домов с зелёной дверью. Её оттенок можно было охарактеризовать не иначе как «вырви-глаз». Дверь распахнулась после третьего стука. В проёме показался мужчина лет сорока, совершенно несчастного вида. Он держал на руках ребёнка, но тот извивался в его неуклюжих объятиях как маленький скользкий змеёныш, не переставая лопотать.       — Добрый день. Служба столичной полиции. Детективы Малфой и Миллер, — сказал я, пытаясь привлечь внимание мужчины. Тот резко поднял взгляд, не прекращая попыток удержать ребёнка. — Нам нужно поговорить с Алексией Остин.       — Что? Я… Что случилось? — взволнованно пробормотал он, свободной рукой взлохматив и без того стоящие торчком волосы.       — Мы ведём дело об убийстве, — объяснил Стюарт. — Вы могли читать о нём в газетах. Убийство в Сохо. Мы думаем, что Алексия сможет помочь в расследовании.       — Да-да, я слышал, девушка в Сохо. Но зачем вам Лекси? При чём тут она? За его спиной раздался негромкий шум, и он повернул голову.       — Тильда! Какого… — Он растерянно заморгал. — Простите. Я отец. То есть, муж. Алексии сейчас нет.       — А где она?       В доме снова раздалась возня.       — Проходите, иначе Тильда, это наша старшая… Господи, ну что ты там делаешь?       Мужчина бросился в дом, стараясь удержать на себе ребёнка. Мы вошли следом. Снизу раздался громкий протяжный писк. Стюарт чертыхнулся, пнув носком ботинка резиновую утку. Впереди послышался грозный голос мужа Алексии, он явно отчитывал дочь. Почти сразу же раздались визгливый детский плач и топот ног. Мужчина снова появился в поле зрения, предложив следовать за ним. Мы прошли через просторную комнату, в которой не было ничего, кроме гигантского телевизора, длинного дивана и невероятного количества детских игрушек и книг. Стюарт ещё раз тихо выругался, запнувшись о развалившийся на полу розовый самокат.       Мы вошли на кухню, такую же просторную, как и гостиная, но более светлую. На потолке сияли десятки круглых маленьких светильников, заливая всё вокруг белым светом. Ребёнок, которого мужчина только что держал на руках, был усажен в высокий стульчик. Теперь он стучал по всему, до чего дотягивались ручонки, и пускал слюни.       — Извините, я не представился, — пробормотал мужчина, почесав затылок. — Я муж Лекси. То есть, Алексии. Стэн, Стэн Брок.       — Где сейчас ваша жена? — спросил Стюарт.       — У нашей старшей, Тильды, через два дня день рождения. — Мистер Брок внимательно наблюдал за действиями ребёнка. — Шесть лет, сами понимаете, такой возраст…       Стюарт чуть приподнял бровь, глядя на мистера Брока. Этот мужчина выглядит таким потерянным, будто впервые за шесть лет остался со своими детьми наедине и теперь понятия не имеет, что с ними делать.       — Мы решили отпраздновать за городом, — продолжил он. — Знаете, я не особо… В общем, Лекси уехала, чтобы всё подготовить к празднику. А как она может вам помочь? Я хочу сказать… Она не знает ту девушку.       — Да, но мы думаем, что её брат знает, — сказал я, на что мистер Брок отреагировал однозначно:       — О чём вы? У Лекси нет ни братьев, ни сестёр.       — А с родителями Алексии вы общались?       — Нет, они давно погибли. Так сказала Лекси…       Муж Алексии так искренне удивлён, что яснее ясного: о происхождении жены он ничего не знает. Но если знает, то достоин высочайшей награды за самую правдоподобную игру. На миг я представил, каким для него будет сюрпризом, если он действительно ничего не знает о магии, а дети унаследуют материнскую особенность.       Ребёнок громко завопил, и Стэн бросился к нему.       — Бобби, ну почему ты плачешь? — нервно спросил он сына, крик которого становился всё более невыносимым. — Так у Лекси есть брат? Как это возможно?       — А когда она вернётся, мистер Брок? — громко спросил Стюарт. — Если бы она перезвонила, мы бы не стали вас больше отвлекать.       Стюарт извлёк визитку и положил её на кухонный стол.       — Да-да, хорошо. Обещала вернуться до полудня. Она не взяла с собой телефон, но как вернётся… Хорошо, да.       Мы направились к выходу. Но на пороге кухни я повернулся и добавил:       — Вы можете не говорить жене, что мы интересовались её братом?       Стэн отвлёкся от сюсюканья с сыном и растерянно на меня поглядел.       — Почему?       — Так будет лучше.       Он неуверенно кивнул, и я поспешил за Стюартом, который стоял возле выхода, держась за ручку двери.       — Зачем ты попросил его об этом? — недоумевал напарник, пока мы шли до машины. — Он и так всё расскажет, как только она явится, а ты ещё и внимание на этом акцентируешь.       — Да, в этом и смысл, — ответил я, глянув на часы. — Подождём её. Только надо отъехать чуть подальше.       — И какой в этом толк? Думаешь, Алексия знает, где Остин?       Стюарт вытащил из кармана пачку сигарет и закурил.       — Эффект неожиданности. Представь, что она действительно покрывает братца. Возвращается домой, а тут муж говорит, что полиция им интересовалась. Вряд ли она сразу станет перезванивать, как думаешь?       Напарник сделал глубокую затяжку. Казалось, он всеми силами старался не начать очередной спор по поводу виновности Гранта Остина.       — Отъедем на парковку, туда. — Он махнул рукой в сторону. — Оттуда будет виден дом.