Пятеро в молчании

      Грейнджер то и дело поглядывала на телефон. Наверное, она смущена и никак не может поверить, что говорила с кем-то подобным мне о себе. Вернее, так: что говорила о себе правду. А потому, не имея больше желания возвращаться к сказанному, мы ещё раз и довольно вяло обсудили невероятную возможность того, что Остин оказался сквибом.       —  С коллегами дело обстояло куда проще, он ведь с ними не особо общался. Но как ему удалось обмануть жену? Может, она знает? —  рассуждала Грейнджер, на что я кивал, слушая вполуха и отвечая что-то вроде «не знаю, не уверен».       Но вот в чём уверен точно: мы оба подспудно понимаем, что по десять раз проговаривать факты не имеет смысла, а делается это для заполнения оставшегося времени. И тишины. Каждый раз, когда я старался поймать её взгляд, она отводила глаза, делая вид, что её интересуют узор на чайной ложке, занавески и собственные носки. И всё никак не мог сообразить, забавно это или глупо. Но казалось, если она замолчит, то хрупкое понимание обязательно рухнет, сложатся, как карточный домик, все нужные и важные мысли. Если беспокоиться об этом, то всё равно ничего не изменится. Живи своей жизнью! Вот так обстоят дела. Грейнджер поняла это, несмотря на то, что окружающие по-прежнему считали своей непременной обязанностью достучаться до неё и донести «правильные ценности». Эта мысль, словно надоедливое насекомое, безостановочно кружилась в мозгу.       Голос Грейнджер стал громче, она тяжело вздохнула. Прищурилась и посмотрела на остававшийся безмолвным экран телефона; а после перевела взгляд на меня, но на этот раз не отвела. И только тут я сообразил, что всё это время разглядывал её лицо, подмечая веснушки, шрам на брови и порозовевший лоб, на который спадали пружинки волос, не сумевшие удержаться в собранной копне.       — Малфой?       — Что?       — Ответ будет? — Она следила за моими бестолковыми попытками нащупать нить неведомой беседы.       — М-м…       — Я спросила: когда отправишься в Лютный и не пойти ли мне с тобой.       — Вчерашнего рандеву было мало?       Я обещал попробовать поговорить с Люси и Кэти, но, как теперь понял, исключительно под влиянием краткого момента взаимопонимания. Несколько попыток, которые ненароком представил, заканчивались одинаково плохо. Кэти ни за что не захочет говорить после того, как узнала правду. Такой удар по её гордости вернее всего можно назвать фатальным. Она не станет помогать с полицейским расследованием и с поисками Элисон. А барменша Люси, которая знать меня не знала, и подавно. К сожалению, именно этот разговор был единственной оставшейся ниточкой в деле об убийстве Софи Палмер, и напортачить означало полнейший провал. Но ниточка эта, несмотря на исключительность, казалась ещё более жалкой, чем пару часов назад, пока мы с напарником торчали в архиве среди пыльных полок и картонных коробок. Мой телефон, как и телефон Грейнджер, продолжал хранить молчание. Очевидно, Стюарт ничего не обнаружил.       Но вот чего я не понимал и понять не мог: как же так вышло, что весь запас подозреваемых исчерпался?       — Грейнджер...       — Чего? — тут же отозвалась она, явно готовая обсуждать что угодно, лишь бы снова не возникла тишина.       — Если мы не найдём ни Элисон, ни Остина, кого запишем в подозреваемые? Билли уже вычеркнули, да к тому же он обвиняет Остина, хотя мы доподлинно знаем, что это чушь. Может, ещё раз пройдёмся по его сообщникам? Возможно, кто-то из них ему помог.       Последняя фраза была встречена тяжёлым взглядом. Я и сам знаю, что это маловероятно. Остин допустил массу ошибок, но вот чего не сделал, так это не скрывал знакомства с Софи.       Грейнджер помолчала и поглядела на телефон, который всё ещё не подавал признаков жизни.       — Мы это уже проходили, — с недовольством отозвалась она. Закусив губу, будто глубоко задумалась.       — Если бы он не был таким идиотом и пришёл бы к нам сам… Из-за него мы столько времени потратили впустую!       Я откинулся на спинку стула и глянул в окно. Стекло уже успело покрыться мелкими дождевыми каплями. За порогом клубились сумерки, а кухонный мрак рассеивала только лампа над столешницей позади Грейнджер. Единственное пятно света в обступившей нас темноте сделалось болезненно ярким.       — Так-то оно так. Но его понять можно. — Она оживилась и подалась вперёд: — Он боялся наказания и за убийство Аллин, и за убийство Софи. Он предпочёл просто скрыться. Испугался. Станет ли кто-то так глубоко копать и выяснять, точно ли он убивал Софи, если она погибла сразу после их встречи и его уже подозревают в одном убийстве шестилетней давности? Многое играет против него. Если отбросить все мелочи, то он идеальный подозреваемый.       — Ну да, точно, это чёртово письмо. Вот на какой чёрт ему понадобилось его писать?       — Не знаю. — Грейнджер втянула воздух и шумно выдохнула. — Может, он просто хотел справедливости.       Она открыла рот, чтобы ещё что-то добавить, но её телефон ожил. Грейнджер вскочила так резко, что стул пошатнулся и чуть не повалился.       — Гарри освободился, — с облегчением сказала она. — Начальник департамента ему вздохнуть спокойно не даёт.       Она поспешила во тьму коридора. Я пошёл следом, подгоняемый парой мгновенно образовавшихся вопросов.       — Он не в курсе вашего маленького предприятия?       Грейнджер щёлкнула выключателем в коридоре. Вспыхнул свет, и я зажмурился. А когда открыл глаза, она уже поднималась по лестнице, ведущей на второй этаж.       — Я же говорила, никто в Министерстве не знает. Как понять, кому можно доверять? К тому же, нужны железные доказательства этой теории. Боюсь, пока это выглядит...       — Как бред?       — Точно.       Минуя сразу же несколько ступенек кряду, я поравнялся с ней на лестничном пролёте.       — Вот будут доказательства, тогда можно хоть самого Мерлина арестовать. — Она глянула на меня и добавила: — Это Гарри так говорит.       — А ограбления и то, что воры не оставляют следов? Разве это не повод задуматься? Никто не задался таким вопросом?       Она стала подниматься дальше, но медленнее, будто каждый шаг требовал мыслительных усилий. Белые двери в коридоре на втором этаже почти не различались на фоне стен.       — Ясное дело, что задались, но не в том ключе. — Грейнджер подошла к одной из дверей. — Всё выглядит так, будто волшебники грабят банки маглов. Никто и не думает связать это со шпионами и… — Она сделала крошечную паузу перед тем, как договорить: — И чистокровными.       Она скрылась за дверью. Я остался стоять в коридоре, потому что понял: комнатой была спальня.       — Ты сказала, что вы не можете понять, как они связываются, — громко, чтобы она услышала, продолжил я. — Но какая у них цель? Зачем всё это? Зачем грабить банки?       — Очевидно, развалить союз с маглами, — послышался приглушённый голос. — Здесь могут быть замешаны и сами маглы, кстати. Такие же недовольные положением дел. Как тебе такое? Чего там встал?       — Разве приличная леди пускает в свою спальню кого попало?       Не получив ответа, я сделал шаг за порог, представляя, как Грейнджер в ответ закатывает глаза. Слева обнаружилась ещё одна дверь, приоткрытая на пару дюймов, из-за неё раздавалась возня. На полу валялись скрученные в два комка носки, светлые и пушистые, точно две волосатые мыши.       — Думаешь, эти ограбления совместное дело? — спросил я, оглядываясь.       Спальня представилась более интересным зрелищем. Стены и мебель такие же светлые и скучные, но сама обстановка куда менее вылизанная. Я привык видеть обители Грейнджер в строгом порядке, и даже у ручек в её кабинете был такой вид, словно им приказали выстроиться в ряд. Но вот кое-как заправленная постель и одежда, горкой сложенная на спинке стула возле небольшого столика с зеркалом, говорили о том, что безупречность Грейнджер избирательна. Складывалось ощущение, что она обитала в основном в этой комнате, а порядок в других частях дома поддерживался благодаря настолько редкому посещению, насколько это возможно. Пару очков занудности в моих глазах она потеряла.       — Возможно, — послышалось из-за двери, и тут же что-то с грохотом свалилось. Грейнджер откровенно выругалась.       — Тебе, к-хм, помочь?       — О, нет! Со своей обувью… я… справлюсь… самостоятельно! — Каждое слово сопровождалось новым глухим ударом. — Подожди минуту.       Я остановился посреди комнаты. Несмотря на её отличие от других, личного здесь всё-таки мало. Но кое-что зацепило. На столике возле кровати сбились в кучу фоторамки. Бросив взгляд на дверь и по доносившимся из-за неё звукам поняв, что у меня есть пара минут, я, ступая тихо, подобрался ближе. Как же глупо это выглядит со стороны: крадусь по спальне Грейнджер, чтобы покопаться в её вещах.       Кое-какие из фотографий были живыми. На одной весело хохотали сама Грейнджер, Поттер и Уизли. Она цеплялась за руку Уизли, а он поддерживал её под локоть. На другой фотографии снова эта троица и ещё несколько человек. На фоне — хогвартская теплица. Все одеты в школьные мантии, а на руках защитные перчатки. Один из близнецов Уизли машет лопаткой, и с неё сыпятся кусочки земли прямо на макушку Поттера. Поговаривали, что кто-то из братьев был чуть ли не при смерти после битвы в Хогвартсе и пролежал в больнице святого Мунго около полугода. Выжил ли он?       На обычной фотографии, но тоже чёрно-белой, запечатлены трое: женщина, мужчина и девочка. Она и её родители. Взрослая Грейнджер очень похожа на мать. Но я взял в руки другую фотографию. По внешности Грейнджер можно сказать, что снимок сделан в последний, послевоенный год в Хогвартсе. Черты лица уже обострились, улыбка, если можно так назвать её гримасу, натянутая. Будто говорит: «Сделай этот снимок и отвали». Она сидит в потёртом кресле, а на коленях примостился огромный кот.       — Что ты делаешь?       Голос раздался так резко, что я вздрогнул, едва не выронив рамку. Грейнджер замерла у двери, но это длилось секунду или две. Она живо подошла, полностью одетая и злая, как сотня чертей.       — Просто смотрю. Даже копам без ордера можно осматривать то, что лежит на виду. Грейнджер уже выхватила рамку из моих рук.       — Ты обыск затеял? Я пустила тебя в свою спальню, но это не значит, что ты можешь здесь что-то трогать.       Она со стуком поставила рамку на место, откинула за спину волосы. Поправила сбившийся свитер. Реакция, на мой взгляд, слишком бурная.       — Извини. — Я выставил руки, давая понять, что трогать больше ничего не намерен.       Она поглядела так, будто хотела одного: чтобы я подавился этим словом и больше никогда её не беспокоил. Грейнджер с силой заперла дверь в спальню, и я подумал, что эхо этого треска будет гулять по дому до самого утра. Она шла впереди, с однозначным смыслом вколачивая подошвы ботинок в каждую из тринадцати ступеней.       — У тебя есть кот?       — Был. Нам нужно трансгрессировать, так что придётся прогуляться.       — Почему не отсюда?       — Антитрансгрессионная защита. Слышал о такой? — грубо ответила она, тряхнув головой. — Чтобы трансгрессировать отсюда, придётся её снять. Я не могу уйти и оставить дом без защиты. Мозги не выключай, будь добр, у нас ещё дела.       — Будешь огрызаться из-за дурацкой рамки?       — Не в рамке дело.       — А в чём? В том, что именно я её потрогал?       Грейнджер замялась, откинула прядь волос, что упала на лоб. В некотором роде я разделял это смятение. Между нами протянулась нить взаимного понимания, но вспышка гнева вернула к реальному положению дел. Всё, конечно, непросто. И думалось, что слова, сказанные на кухне, были адресованы не столько мне, сколько ей самой. Или она поняла, что зашла слишком далеко, и испугалась? Ей, наверное, не нравится идея, что она оставит после себя нечто иное, помимо образа властной заместительницы. Не нравится, что под руку попался я. Не нравится, что позволила себе расчувствоваться.       — Я понял, Грейнджер. Больше ничего не трону. И я уже принёс извинения, больше просить не стану. Займёмся делом?       Произнёс это жёстко и твёрдо, подавив неуместное разочарование. Пусть она понимает, что и для меня произошедшее здесь не повод для сближения.       Она шумно втянула воздух и сказала:       — Хорошо.       — Где будет встреча?       — Скоро узнаешь, — туманно ответила Грейнджер и надела пальто.

*

      Первое, что бросилось в глаза, когда смог вдохнуть после трансгрессии — обшарпанная чёрная дверь. Я еле устоял, балансируя на самом краю ступени. Грейнджер ловко и со знанием дела, будто не в первый раз, вцепилась в мой локоть, не позволив упасть. Хватка у неё крепкая. Несколько раз она ударила дверным молотком, продолжая держаться за рукав моей куртки. Раздались приглушённые звуки, будто десятки замков открываются одновременно. Дверь чуть приоткрылась, и показалась физиономия в круглых очках. Поттер заморгал, щурясь от дневного света.       — Наконец-то, — сказал он, разглядев меня и Грейнджер. После этого дверь открылась шире, и он шагнул в сторону, пропуская нас.       — Мы опоздали? Или…       Грейнджер зашипела на меня из-за спины.       — Все разговоры потом, — пробормотал Поттер, протягивая руку для пожатия.       Мы двинулись по коридору, мимо тусклых газовых светильников и лестницы. Маячивший впереди Поттер уже спускался по ступенькам. Комнатой оказалась кухня: с камином и старомодной плитой, массивным шкафом, длинным выскобленным столом и всякой утварью, развешанной по стенам. Ни единого окна, только два десятка свечей под потолком рассеивают тьму. Грейнджер протиснулась мимо, а я остался у входа.       В глаза бросилась длинная рыжая шевелюра, с обладательницей которой говорил Поттер. Это его подружка, младшая Уизли. Её брат тоже присутствовал, пусть сразу разглядеть его я не смог. Заметил только потому, что проследил за Грейнджер, которая направилась в его сторону. Уизли сидел у самого дальнего края, скрестив руки, и не подавал виду, что заметил наше появление. Впрочем, как я понял миг спустя, Грейнджер тоже не торопилась обратить на себя его внимание. Шла она вовсе не к нему, а чтобы занять за столом место.       — Поверить не могу, Гермиона.       Поттер с подружкой мгновенно прекратили бубнить.       — Ты недоволен? Порадуй, чем на этот раз? — с откровенным вызовом произнесла она, медленно развернувшись на стуле. Тот протяжно скрипнул.       Уизли, не сменив позы, покосился в мою сторону, насколько мне удалось разглядеть его скрытую тенью большого шкафа физиономию. Я сжал зубы, чтобы не затевать склок. Несколько раз, будто заучивая новое заклинание, повторил, что нахожусь здесь исключительно по делу, а не потому, что эта компания приятна. Вряд ли такое когда-нибудь произойдёт.       — Ну на какой чёрт ты его притащила? — Он кивнул в мою сторону.       — Во-первых, это не твой дом и не тебе решать, кому тут находиться, — выдала Грейнджер на одном дыхании. — Гарри его пригласил. А во-вторых, Рональд, мы все здесь собрались для расследования. Был убит наш друг и коллега, ты помнишь? Думаю, это веская причина, чтобы помолчать.       Уизли скис. Ему явно претили эти слова, но ответить он не успел. Грейнджер снова заговорила, но обращалась уже ко мне:       — Ты так и будешь там стоять?       — Больше никто не против моего присутствия? Может, проголосуем? — с сомнительной вежливостью спросил я.       Никто не ответил, только Грейнджер устало потёрла глаза. Поттер и его подружка, видимо, больше всего переживали за ответную реакцию Уизли на слова Грейнджер, а мои и вовсе пропустили мимо ушей.       — Ну, все в сборе, — объявил Поттер, вытаскивая из кармана мантии свёрнутые в трубку листы бумаги. — Гермиона, пришли результаты экспертиз, взгляни. Тебе это не понравится.       Грейнджер, принимая бумаги, помрачнела. Поттер повернулся ко мне:       — Надо ввести тебя в курс дела.       Уизли хмыкнул из своего угла, но Поттер не обратил на это внимания. Его рыжая подружка тихо, но угрожающе прокашлялась и принялась греметь чашками, явно подавая сигнал, что готова запустить ими в любого, кто откроет рот не по делу. Грейнджер тем временем впилась взглядом в листы бумаги, хмурясь всё сильнее, а сам Поттер начал рассказ. Кое-что мне было уже известно.       Семьи, которые поддерживали взгляды чистокровных, но не участвовали в войне и не имели прямой связи с Пожирателями, были предоставлены сами себе. Те же Гринграссы, Паркинсоны, Булстроуды, Флинты. Даже семья Нэнси. Война обошла Стоунов стороной, но послевоенные рейды разбили и без того хрупкий мир. Именно тогда погиб отец Нэнси, как говорилось — несчастный случай. Матери не было в живых давно, потому Нэнси и оказалась на попечении у двоюродного дяди, мистера Форда. Кое-кто предпочитал во внешний мир не соваться, а некоторые покинули Англию. Например, по словам Блейза, Астория Гринграсс уехала на материк, прервав связи даже с сестрой Дафной. Почему это произошло — Забини не знал. Но зато уверял, что и его мать, и родители Пэнси продолжали изредка общаться с мистером и миссис Гринграсс. Маркуса Флинта, по слухам, взяли в запас какой-то вшивой команды по квиддичу, и он тоже покинул Англию. Многие старались хоть как-то устроить жизнь после войны, и нельзя осуждать их за желание убраться подальше от того, что напоминает о прошлом.       Были и другие. Эти волшебники тоже жили сами по себе, предпочитая не высовываться. Но доверие было окончательно потеряно, доступ к власти закрыт, да к тому же за ними наблюдали. Более того, в отличие от первых, им был запрещён выезд за границу. Видимо, кто-то решил, что отпускать в «большой мир» эту категорию волшебников себе дороже. Например, миссис Крэбб, которая лишилась восемь лет назад не только мужа, но и сына. Грег со своей матерью. Миссис Нотт и Тео, о которых я не слышал уже очень давно. Отец Нотта сидит в Азкабане на пару с моим папашей, его арестовали почти сразу после войны. Им обоим несказанно повезло — по крайней мере, они живы.       Ещё были родственники тех, кто погиб. Кто-то во время битвы, кое-кого убили мракоборцы уже после, когда начались поиски сбежавших Пожирателей. «Несчастный случай при сопротивлении аресту и попытка бегства» — такая формулировка была тогда в ходу. Мысль Поттера ясна: у них есть повод для мести. Пусть моей матери и дали разрешение покинуть страну из-за саботажа против Лорда, а мне самому повезло иметь в знакомцах сердобольного Поттера, никакие поблажки со стороны Министерства не отменят одного: наша семья, как и другие, полностью разрушена. Я всё ещё помню, какая злость сжирала меня самого в первые несколько лет после войны.       — Все тогда понимали, что стольких камер в Азкабане нет, — спокойно сказал Поттер.       Он наблюдал за моей реакцией. Решив во что бы то ни стало не проявлять эмоций и оставаться профессионалом, я сказал с чётко вымеренной безразличной интонацией:       — Я понял. Приходилось выкручиваться.       Подружка Поттера в образовавшейся тишине как-то особенно громко вздохнула. Я почти забыл о её присутствии. Но она никуда не ушла и внимательно слушала то, что говорил Поттер. Неужели тоже в деле? И работает в Министерстве? Ни разу она не попадалась мне на глаза, кроме дня бала. Я силился вспомнить её имя, но на ум ничего не шло. Только прозвище, которое прочно закрепилось за этой рыжей девчонкой среди некоторых моих сокурсников: малявка Уизли. Она стояла возле кухонного стола, крепко сжимая палочку, и я неожиданно вспомнил случай: однажды в далёком детстве, в магазине «Флориш и Блоттс», она вступилась за Поттера во время очередной нашей стычки.       — Звучит не очень. — Он поморщился. — Есть за что мстить. Да ты и сам это понимаешь.       — Спустя восемь лет? — уточнил я, вернувшись к словам Поттера. — Вы думаете, тут замешаны родственники убитых мракоборцами?       — И те, кому запрещён выезд из страны. В общем, те, кто больше всего пострадал от Министерства и был ущемлён в правах. А причин такой задержки может быть много. Не уверен, что и сейчас многие успели оправиться.       Он бросил взгляд на свою подружку. Та печально покивала и поёжилась.       — Ладно, допустим. — Я откинулся на спинку стула, чувствуя сверлящий взгляд Уизли. — В чём суть? Как вы поняли про шпиона? Какая цель у этого, с позволения сказать, предприятия?       — Я ведь уже сказала, — вставила Грейнджер, не поднимая взгляда от документов, хотя давно их прочла. — Очевидно, хотят мести. А про шпиона…       — Это очевидный вывод, — перебил её Поттер. — Слишком многое преступникам известно о ходе дела. О планируемых дежурствах, о наблюдениях. Иначе они бы точно попались. Будто на шаг впереди нас. Как такое может быть? — Тут он запустил руку в стоящие торчком волосы, но, будто опомнившись, тут же пригладил их несколькими резкими движениями. — И ещё. Они никогда не оставляют следов. Вот скажи, откуда рядовому волшебнику столько знать об ограблениях магловских банков? Как они узнали все эти подробности? Пусть из-за магии техника может выйти из строя, но внутреннее устройство банка? Откуда взялась информация? Отсюда и вывод, что кто-то из маглов тоже замешан.       — И это я тоже говорила, — снова встряла Грейнджер, но на это раз посмотрела прямо в глаза. — Если так пойдёт дальше, то дело закончится полным развалом сотрудничества с маглами. А дальше… Чёрт его знает, что будет дальше. Министр маглов требует от Кингсли незамедлительных мер, а мы понятия не имеем, как они это проворачивают.       — Нет, это мы примерно понимаем. — Поттер бросил ей взгляд, и Грейнджер неопределённо качнула головой. — Но вот как они это планируют, как сообщаются между собой? В том-то и дело.       — Пока мы знаем только то, что в вашем отделе есть некто, передающий информацию о ходе расследования. Возможно, этот человек под Империусом, — добавила Грейнджер, нервно потерев щеку и отодвинув бумаги. — Маловероятно, но всё же. Страшнее, если он действует по своей воле. Так как ты единственный, кто имел прямое отношение к…       — К Пожирателям смерти, я понял, — без всяких эмоций закончил я.       — Точно, — отозвалась Грейнджер. — Так что подозрения пали на тебя. Пока мы в тупике. Дела у нас паршивые.       Грейнджер сумрачно глядела на документы, что лежали перед ней, а Поттер смотрел на меня так, будто ждал немедленного объяснения происходящему.       — Допустим, вы правы. Я и есть шпион. Я передаю информацию заказчикам, чтобы они без проблем могли грабить чёртовы банки. У меня должна быть какая-то заинтересованность в этом, если не брать в расчёт Империус. Иначе зачем мне это делать? Должен же быть смысл в таком рискованном деле? Если меня поймают, то отправят в Азкабан.       Все присутствующие, кроме Уизли, который демонстративно разглядывал потолок, одновременно кивнули. Да с такими лицами, будто эти слова были чистосердечным признанием.       — И если моя цель, как и цель тех, кто всё это затеял — развалить союз с маглами, то… Нет, серьёзно, какой смысл? Это опасно. Какая лично для меня от этого выгода?       Поттер с Грейнджер переглянулись, но не успели и рта раскрыть, как заговорил кое-кто другой.       — Выгода? Выгода, говоришь? — пролаял Уизли из угла. — Люди гибнут, мир на куски разваливается, а Малфой ищет выгоду! Чего ещё ждать от таких, как ты? Уизли подтянулся на стуле. Даже показалось, что привстал, будто готов сию минуту броситься в драку.       — Рон! — рявкнула Грейнджер, будто отдавала приказ непослушному псу.       Махнув рукой, я дал понять, чтобы она заткнулась. Как ни странно, она послушалась.       — Да, Уизли, в том то всё и дело. Если вы действительно имеете дело с такими, как я, то вам не понять, как мы думаем.       — Пожиратели смерти, — с едкой усмешкой выплюнул он, поглядев на Грейнджер. Та никак не дала понять, что услышала его реплику.       — Ага. — С наигранной вежливостью я кивнул. Палочка лежала во внутреннем кармане куртки. Я прикинул, насколько быстро смогу достать её. — Вот чего вам, героям, никогда не понять. — Я обратился к Поттеру, глядя прямо ему в глаза: — Вы броситесь на рожон ради общего дела. Сунетесь в Адское пламя, чтобы помочь тем, кто этого не стоит. Но Лорд не гнушался убивать неугодных ему сторонников. Это как нельзя лучше отражает мою мысль. Даже тогда каждый был сам за себя. А теперь, когда его больше нет и никто не угрожает смертью за неповиновение — тем более. Каждый старался, старается и будет стараться спасти собственную шкуру. И в такие времена, как сейчас, никто не полезет против Министерства, если…       — Если цель действительно того не стоит, — перебила Грейнджер, глядя на меня широко распахнутыми глазами, будто о чём-то догадалась. Но я бы сказал иначе: она меня поняла.       — Поэтому ты здесь, — сказал Поттер, разорвав наш секундный зрительный контакт. — Уж без обид. Твоё положение уникально. Ты был с ними, а теперь работаешь в департаменте. Ты можешь понять то, чего мы не можем.       Я хмыкнул, но больше от горечи. И как никогда остро ощутил своё положение: чужой среди своих. Получил право знать о происходящем только потому, что был единственным источником хоть какой-то информации. И не будь таковым, то не удостоился бы и крохи внимания. И Грейнджер, которая так искренне делилась своими переживаниями и мыслями — такими нужными и важными, — конечно, тоже так считает.       — Разумеется, Поттер, какие обиды. Рад выслужиться перед начальством. Надеюсь, мне это зачтётся? Записью в личном деле? Премией? Может, по службе продвинуться поможешь?       Поттер не успел ответить, но я готов поклясться, что он ухмыльнулся этим словам, приняв их за шутку.       — Хватит, ближе к делу, — сказала Грейнджер. — Значит, ты считаешь, что смысл в другом?       — Не знаю, — честно ответил я. — Но подумайте. Начнётся хаос, и что дальше? Развалится союз магов и маглов. Какая выгода от этого волшебнику, который заперт внутри страны и общества, где его ни во что не ставят? Как это изменит отношение?       — Захват власти? Деньги, в конце концов?       Все мгновенно перевели взгляды на Уизли.       — Рон, — начала Грейнджер таким тоном, которым могла бы объяснять туповатому школьнику принцип превращения спички в иголку, — деньги из этих банков они никак не смогут использовать, они ведь в розыске. Обменять на волшебные тоже не смогут по той же причине. Мы ведь всё это уже обсуждали! Если бы ты чаще приходил на собрания, то…       — Я был занят. У меня тоже есть работа, на которую нужно ходить, — отрезал Уизли. — А как насчёт захвата власти?       — Их слишком мало. — Поттер задумался. — Вряд ли кучка волшебников на такое способна. Нужна армия, а это нереально. И тогда они не смогли бы так незаметно связываться друг с другом.       — Может, просто хотят отомстить? И никакого особенного смысла в этом нет? Вернее, смысл в том, чтобы всех запутать, напугать? — высказалась подружка Поттера.       — Ох, Джинни, не думаю, — сказала Грейнджер. — Слышала, что сказал Малфой? В мести нет никакой ощутимой выгоды. Что есть моральное удовлетворение для тех, кто потерял близкого человека, статус, свободу наконец. Так?       Джинни. Дурацкое имя. Поразмыслив об этом секунду или две, я поймал взгляд Грейнджер. Она уставилась на меня, ожидая ответа.       — Либо они идиоты, либо тут что-то другое. Сомневаюсь, что первое. Чтобы что-то предпринимать, нужно сначала понять цель. Понять, кто именно за этим стоит. А месть — это полная чушь. Не представляю, кто в здравом уме станет так рисковать. Действовать так топорно. Слишком заметно.       Уизли фыркнул, но я проигнорировал его. Как, впрочем, и остальные. Только Джинни послала гневный взгляд.       — Да, касательно шпиона, — немного громче, чем требовалось, сказала Грейнджер.       — Он пока не в курсе тебя, Гермиона, как я понимаю? — поддержал её Поттер. — Иначе не было бы ограбления ночью субботы. И это хорошо, иначе мы остались бы ни с чем.       — Думаю, не в курсе. Знают только те, кто участвует в операции. Из отдела это Форд, Кларк и Джонс, теперь ещё Малфой. И Тейлор.       Никто не произнёс ни слова, будто молчание было минутой памяти по погибшему детективу.       — Ограбления начались примерно три месяца назад, так? И дело сразу отдали Тейлору? — спросил я, когда пауза начала затягиваться.       — Думаешь, он как-то замешан? — мгновенно отозвалась Грейнджер. — В этом нет никакого смысла. Если исходить из твоих слов, он должен иметь личную заинтересованность. Хоть какую-то связь с кем-то из подозреваемых. С семьями, которые пострадали от рук мракоборцев.       — Он имел доступ к делу, — не обращая на неё внимания, продолжил я. — И Джонс. И Кларк, кстати, тоже. Вы их проверяли?       — Они тут ни при чём. Они с нами, — сказал Поттер.       — Откуда такая доверчивость? Откуда тебе знать, с кем они?       — В той войне погибла сестра Кларка, вот откуда! — Уизли, хранивший молчание, вскочил, уперев ладони в край стола. — Её убил один из Пожирателей. С какой стати Кларк будет помогать убийцам? А Тейлор был в рядах мракоборцев после войны, вылавливал таких же, как ты, ублюдков! Кстати, он поймал папашу твоего приятеля Нотта, ты знаешь? И за Джонса можешь не переживать, мы учились вместе, и он сражался с нами против…       — Против таких, как я. Пожирателей. — Я тоже поднялся, и теперь мы сверлили друг друга взглядами из противоположных сторон комнаты. Грудь будто сдавило раскалённым обручем. — Я понял, Уизли, молодец, десять баллов Гриффиндору. Будь так любезен, не открывай рот, пока тебя не спросят. Или руку поднимай, как хороший мальчик, прежде чем вставить свой охренительно ценный комментарий!       — А мне кажется, что это тебе пора засунуть язык в задницу. Ты, Малфой, место своё не забыл?       — Я не понял, ты чего добиваешься?       — Зато я понял кое-что. Пока ты здесь, у меня только одно желание — съездить тебе по морде. Хотя… Похоже, я опоздал?       Ссадины на лице, которые остались после вчерашнего приключения с Забини, мгновенно набрались жаром.       — Значит, так, Уизли…       — Заткнитесь! — взвизгнула подружка Поттера, и мгновенно воцарилась тишина. — Оба хороши. Рон, не смей орать в нашем с Гарри доме. И ты тоже, Малфой. Как же вы достали! Орёте друг на друга, будто вам по пятнадцать лет! Сколько можно этих выяснений? Может, это мне съездить вам по мордам? Самим не противно?       Джинни, с красными щеками, поочерёдно метала взгляд то на меня, то на братца, подняв руку с зажатой палочкой. Никаких сомнений, она нашлёт проклятье на любого, кто откроет рот. Кровь залупила по вискам ещё сильнее. Но нельзя не признать, что очередная перепалка не поможет делу.       — Э-э… — молвил Поттер в тишину, поняв, что никто не собирается продолжать. — Она права. Можете хотя бы ненадолго объявить перемирие? Нам нужно разобраться с этим, пока ещё кого-нибудь не убили.       Уизли сел. Поттер поглядел на него хмурым взглядом, потом вскинул брови. Он словно пришёл к какому-то выводу. И промямлил:       — А откуда ты… Как ты узнал про отца Нотта?       — Недавно пересматривал дела тех, кого взяли во время облав сразу после войны. Думал, там что-то найдётся.       Я тут же сообразил, почему Поттер смотрит на него с приоткрытым ртом.       — Отца Нотта поймал Тейлор? И ты, Поттер, этого не знал? Разве вы не изучали его дела?       Уизли на другом конце стола зашевелился. Явно собирался снова подняться, будто это добавляло веса его словам, и вставить очередной остроумный комментарий. Но Грейнджер пришпилила его к месту таким взглядом, что никаких слов не потребовалось.       — Мы же думали, что его гибель связана с ограблениями, — ответила она вместо приятеля. — Думаешь, сын Нотта с этим связан?       — Тео определённо не дурак, но не знаю, способен ли на такое. Мы в школе редко общались, а после и вовсе не виделись.       Грейнджер несколько раз моргнула, будто растерялась, но твёрдо произнесла:       — Если даже мы не имели понятия, что Тейлор восемь лет назад упёк старшего Нотта в Азкабан, откуда бы знать его сыну? — Она подалась вперёд, небрежно отбросив волосы за спину. — Да, Пожиратели гибли от рук мракоборцев во время облав, но почему же их семьи не толпятся под дверями Министерства с требованием наказать виноватых? Информация по арестам закрыта, её может узнать только тот, кто имеет отношение к отделу правопорядка. И не какой-нибудь рядовой сотрудник, а детектив или мракоборец с доступом к подобным делам. Начальники отделов, их заместители. Всё не так просто. Теперь каждый под подозрением будет?       — Может, ему сообщил тот, кто передаёт информацию. Может, шпион не один, — предположил Поттер. — Надо проверить, кто недавно копался в архивах.       Грейнджер неуверенно кивнула и сказала:       — Нужно, на всякий случай, поднять всё, что у нас есть по Ноттам за последнее время. Никаких сообщений об активности возле их дома в последнее время не выявлено, но вдруг всплывёт какая-нибудь деталь?