Пятеро в молчании

      — Отлично, — сказал Поттер после общего молчания. — Теперь у нас есть хоть какой-то план. Гермиона, продолжай работать с Малфоем. Если ты вдруг исчезнешь, это будет подозрительно. Я проверю отчёты по Ноттам. А Рон добудет список тех, кто запрашивал доступ в архивы за последние три месяца.       — За полгода, — поправила Грейнджер. — Это ограбления начались три месяца назад, а планировалось всё наверняка заранее. По крайней мере, лишним не будет. И просмотри дела Тейлора.       Уизли кивнул, не удостоив Грейнджер взглядом. Поттер же обратил внимание на меня:       — А твоя задача — подумать, что может быть целью, раз это твоя идея. Выясни всё, что сможешь, о своих бывших приятелях. Может, тебе удастся встретиться и поговорить с кем-то из них.       Краем глаза я заметил, как Уизли поднял голову.       — Отличный план. Уверен, мне будут рады в каждом доме. Ведь никакая треклятая газета не объявила на всю Англию, что я работаю на Министерство.       Грейнджер кашлянула и украдкой посмотрела на Уизли, будто проверяла, как он отреагирует на упоминание статьи, в которой нас едва не поженили. Этот осторожный взгляд, казалось, никто больше не заметил.       — Это всего лишь попытка, — тут же вступилась она за приятеля. — И не факт, что кто-то из них читает подобное.       Озвучив мысль о влиянии статьи, стало ясно, что я не до конца понял ситуацию. Единственное, что меня беспокоило — это слова о прошлом, Пожирателях смерти и Лорде, но чего на самом деле стоит эта писанина? Если даже Кэти, которая не интересуется подобной макулатурой, в курсе дела, стоит ли надеяться, что другие не обратят внимания? Пусть газетка для домохозяек не имеет большого влияния, как, например, «Пророк», но сплетни — что лесной пожар. Особенно когда речь идёт о знаменитостях, вроде Грейнджер. В прошлый раз, когда мне впервые довелось побывать на балу, почти никто не заметил моего появления, это прошло мимо внимания общественности. Но стоило только раз попасть под огни рамп, которые освещают жизнь Грейнджер, и пожалуйста — фамилия Малфоев снова на страницах газет.       Грейнджер отвела взгляд. И я знал: она поняла, что сморозила глупость.       — Конечно, просто попытка. Так и вижу себя на пороге дома, к примеру, миссис Крэбб. Привет, я Драко Малфой, из-за меня умер ваш сын. Может, чаю?       — Не заводись, — встрял Поттер, уперев ладони в край стола. — Проверять необходимо каждую зацепку, любая мелочь может быть важна. Никто не заставляет тебя ходить по домам. Это просто идея, но если ты считаешь, что это неуместно…       — Спасибо, — с сомнительной вежливостью ответил я. — Тем более, у нас дело открыто. Ты, Грейнджер, не забыла об этом?       Она кивнула и положила ладонь на документы, которые вручил Поттер; другой рукой откинула спадавшие на лоб волосы.       — Ну, хорошо, — прервал тишину Поттер. Нахмурившись, он глянул на часы. — Хватит на сегодня. Никто не хочет выпить? У меня мозги плавятся.       — Можно пойти в гостиную наверху, — поддержала Джинни.       Грейнджер и Уизли заскрипели стульями, вставая. Джинни наблюдала за братом, а Поттер, который не сделал даже попытки присесть, потянулся, явно разминая затёкшую спину.       — Поттер, на минуту, — окликнул я, тоже поднявшись.       Остальные уже шагали к выходу. Проходя мимо, Уизли ухмыльнулся. Я молчал, пока он не вышел вслед за сестрой. Говнюк. Борясь с желанием запихать ему в глотку палочку, я слушал, как удаляются их шаги, как гулко бьётся сердце.       Грейнджер, шедшая последней, притормозила у двери, посмотрела на меня с вопросом.       — Насчёт Стюарта.       Она поджала губы и вернулась, встав за спиной Поттера.       — Стюарта?       — Его напарник-магл. Детектив Миллер, помнишь? Малфой хочет рассказать ему обо всём. Говорит, что он может помочь.       — Дело не только в этом, — продолжил я мысль. — Он понимает, что в отделе что-то происходит. И вчера в Министерстве, и сегодня утром из-за новости о Тейлоре он прямо попросил меня поговорить с кем-то из вас. И я не могу больше молчать. Он, как уже сказала Грейнджер, всё-таки мой напарник.       Поттер задумался, а потом спросил:       — Почему именно с кем-то из нас?       — Конечно, забыл, вы ведь считаете, что самые умные. Спешу сообщить: Стюарт почти сразу обнаружил прослушку в машине. Грейнджер, наверное, сказала тебе насчёт скрытой камеры? Он видел своими глазами, как ты достал диктофон в субботу во время бала. Как думаешь, это повод задаться вопросами?       — И что ты ему сказал?       — Обещал постараться выяснить, что происходит.       — Но ведь что-то он знает? Про Гермиону, например?       — Не могу сказать, что моей вины тут нет, но он считает, что Грейнджер пришла из «крысиного», а смерть Тейлора как-то связана с расследованием, которое она ведёт в отделе. Я понял, что Грейнджер появилась не просто так, и мы обсуждали эту ситуацию. Сначала он не верил, но когда нашёл устройство, то мнение изменилось. Он всерьёз переживает за свою жизнь, и я понимаю его беспокойство.       — За свою жизнь?       — Поттер, — процедил я, еле сдерживаясь, чтобы не наорать, — включи мозг! Представь ситуацию, что этот ваш шпион не такой идиот, каким вы его считаете, и тоже мог начать беспокоиться из-за Грейнджер. Пусть у него нет стопроцентной убеждённости, что она из «крысиного» или ещё откуда, но шанс есть. А твоя заместительница постоянно отирается возле нас. Как думаешь, у шпиона может возникнуть идея что-либо предпринять? Может ли он подумать, что мы помогаем ей? Стюарт должен знать, что происходит и чего стоит ожидать. Это не просьба.       Поттер снова поглядел на Грейнджер, а я понял, что высказал не столько свои мысли, сколько беспокойство напарника.       — Н-да, я понял, но… Не знаю, Малфой. — Он несколько раз провёл рукой по торчащим волосам. — По-моему, незнание оберегает его. И нас, кстати, тоже. Если его схватят, например, можешь ли ты поручиться, что он будет держать язык за зубами?       Я не размышлял ни секунды.       — Да. Я его знаю. И я в нём уверен.       — А ты что думаешь? Ты ведь знакома с Миллером, ему можно доверять? — спросил он у Грейнджер.       Она пристально посмотрела мне в глаза.       — Я доверяю Малфою. — Тут она обратила взгляд на приятеля: — Значит, и Миллеру можно верить. Пусть расскажет. Думаю, лучше ему знать, что происходит. Поттер не мог оторваться от Грейнджер, будто не поверил услышанному.       — Спасибо за доверие, — с нажимом сказал я. — Постараюсь не подвести начальство.       Поттер, который выглядел так, словно не спал неделю, предпочёл не заметить сарказма. А Грейнджер, стоя позади него, состроила дурашливую гримасу. Мой язвительный ответ сделал своё дело. На самом же деле от её слов всё нутро обожгло огнём.       — Ты с нами? — спросил Поттер, сунув палец под стекло очков и потерев покрасневший глаз.       Я же раздумывал о невероятном бардаке в квартире.       — Как бы ни хотелось насладиться вашей компанией, мне и без того долго добираться до дома. А после выпивки я не трансгрессирую.       — Когда успело появиться это правило? — Выражение лица Грейнджер стало и серьёзным, и насмешливым одновременно. — В последний раз…       — Больше не трансгрессирую.       Поттер с недоумением обернулся к ней, явно не понимая, почему она имеет даже минимальное понятие о таких вещах. Но никак не прокомментировал.       — Раз долго добираться, оставайся на ночь, — предложил он с видом, словно это обычное дело. — Комнат полно. И здесь есть камин, так что на работу доберётесь быстро.       По тому, как Грейнджер кивнула, я понял, что и она решила остаться.       — Не думаю, что это хорошая идея, — припомнив физиономию Уизли, ответил я. — Не имею желания проснуться утром с нарисованным на лице… чем-нибудь. Выход найду сам.       Не сказав больше ни слова и отвесив театральный полупоклон, я поднялся из подвальной кухни. Слабо освещённый коридор пустовал. Видимо, оба Уизли уже наверху. Поттер с Грейнджер задержались, но скоро, идя к выходу, я услышал их шаги.       — Малфой.       Я обернулся. Поттер ушёл, а вот Грейнджер осталась.       — Боишься, что заблужусь? Или будешь уговаривать принять приглашение? — с нескрываемым сарказмом спросил я, но притормозил. До выхода несколько шагов. Я могу преодолеть их за секунду.       — Ты не спросил про отчёт. По поводу Тейлора. Тебе всё равно?       Она остановилась на расстоянии вытянутой руки. Молча вгляделся в её лицо, подавив раздражение. И испытал едва ощутимый укол совести, хотя Тейлор вряд ли оценил бы мой порыв. Я потёр глаза, отгоняя возникший образ: на планёрке Тейлор, тайком от Форда, показывает мне средний палец, а Джонс, его напарник, беззвучно над этим ржёт.       — Хочешь поговорить об этом сейчас? Ну, валяй, что там.       — В общем-то, почти ничего.       — Издеваешься?       Она принялась пояснять суть дела сухо и кратко, будто успела выучить отчёт наизусть. Подперев плечом стену, я старался вникнуть в монолог, но так устал, что выхватывал только отдельные фразы, те, что попроще. Однако понял, что пуля, которую вытащили из Тейлора, имела неровности, из чего криминалисты сделали вывод: патрон самодельный, выпущен, предположительно, из шестизарядного оружия. Почему Грейнджер не сформулировала вывод именно так, в одно-два предложения и простыми словами, задумываться не стал.       — Ясно. То есть, пошли мы к чёрту, да?       — Что-то вроде того, — ответила Грейнджер осипшим голосом. — Шанс найти оружие маленький. Место, где сбросили тело, вот-вот обнаружат. Будем надеяться, над этим работают лучшие люди. По крайней мере, шансов что-то разузнать будет больше, чем старая пуля. Может, гильза или… Я попрошу, чтобы поискали похожие дела. Может, что-то найдётся.       — Ладно, понял. Поговорим об этом завтра? Голова не соображает.       Абсолютная тишина заморозила воздух на полных три секунды.       — До завтра, Грейнджер.       Она схватила меня за запястье, но сразу отпустила.       — Ты правда уйдёшь?       — Думаешь, я себе цену набиваю?       — Я бы не удивилась. — Она обняла себя руками.       — Вот как?       — Останься, Малфой.       — Зачем?       — Просто так.       Я растерялся, но не от слов, а от выражения лица, выражающего просьбу.       — Зачем, Грейнджер?       — Выпьем, поговорим. Ты теперь часть команды, стоит наладить отношения с остальными. Они тебе не доверяют.       — Зато ты доверяешь, да?       — Я уже сказала это.       — Для Поттера. Чтобы он позволил привлечь Стюарта.       — Возможно, нам предстоит долгая совместная работа, — невозмутимо продолжала Грейнджер, будто не услышав моих слов. — Мы должны доверять друг другу. И подобное с Роном не должно повториться. Это может навредить делу. Вам нужно объявить перемирие, и мы правда должны научиться доверять друг другу. Это важно.       — Ты наорала на меня из-за рамки в спальне. Ты действительно мне доверяешь?       Она помолчала, глядя в точку у меня за плечом.       — За последние пару дней много чего случилось. Я просто… Думаю, это нервы. — Она шумно вздохнула и поёжилась. Усталое выражение лица сменилось лёгкой, но болезненной улыбкой. — Глупо, знаю, будто мы раньше не сталкивались с убийствами. Извини, что накричала, просто… Просто…       — Что?       — Не могу привыкнуть к тебе. Такому.       Лёгкие сжались, как перед глубоким вдохом.       — Такому? Я тебя не понимаю.       — Да, Малфой, такому. — Голос окреп, словно она нашла нужные слова. — Каким ты стал. Это так странно. Ты совсем не такой… Хм. Ты другой.       — Ага, тот ещё единорог.       Она повращала глазами, пытаясь что-то сообразить.       — Это шутка.       — Шутка маглов. — Она хмыкнула. — Об этом и говорю. Никогда не думала, что скажу такое, но я правда хочу доверять тебе. Ты ведь меня понимаешь?       Последняя фраза прозвучала с надеждой. Лёгкий, будто призрачная вуаль, опустился смысл сказанного.       — Так мне нужно остаться, чтобы защищать тебя от друзей?       — Ты о чём?       — Твои слова. Друзья тебя не понимают. А я, вроде как, не осуждаю. Знаешь, ты и не должна ко мне привыкать. Я не буду устраивать сцен с Уизли, но не надо всего этого, понятно?       «Не надо жалости», — пронеслось в пустой голове.       — Понятно, — живо отозвалась Грейнджер. В полутьме я видел, как изменилось её лицо, она упрямо смотрела в глаза. — Ты сказал, что у вас каждый сам за себя. А у нас по-другому. Мы поддерживаем друг друга и помогаем тем, кто в этом нуждается. И…       — И иногда ты такая дура, честное слово. Да не нужна мне твоя помощь, как же ты не поймёшь?       В голосе слышалась едкая насмешка, хотя мне совсем не до смеха. И ничто из сказанного, если быть честным, не было правдой. Грейнджер не дура, а её ответы, такие нужные и важные — что это, как не помощь? Сознание будто разделилось на две половины. Одна не имела желания терять лицо, другая настойчиво твердила, что пора прекращать разыгрывать спектакль.       — Да, я знаю, что ты думаешь, — бесстрастно ответила она. — Джеку не нужна ничья помощь.       — При чём тут…       Грейнджер выставила руку.       — Но если это так, если тебе ничего не нужно, то к чему сегодняшний разговор на моей кухне? К чему эти вопросы? Ты пытаешься разобраться в себе, я видела твоё лицо, когда мы говорили. Верное направление, помнишь?       — Ну и что это значит?       — Что нам по пути.       Мы смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Я не мог отделаться от мысли, что происходящее — эти разговоры — чья-то злая шутка. Кто бы мог подумать, что обыкновенное дело обернётся поиском ответов, далеко выходящих за рамки простого «кто убийца»?       — Это цитата с гобелена в гриффиндорской гостиной? — неожиданно для себя я усмехнулся, глядя на её серьёзнейшее из всех возможных лицо. — Самой не смешно?       — Возможно. Немного. Идём? — Она слабо улыбнулась. А потом добавила деланным тонким голосом: — Рада, что повеселила тебя!       Поднимаясь по лестнице, каждая ступенька которой отзывалась скрипом, я с облегчением понял, что больше не нужно вступать в спор с самим собой. Грейнджер была довольно убедительна. Однако правда в том, что не стоит даже начинать думать о настоящей причине, по которой я позволил себя уговорить, хотя она упрямо пробиралась издалека, из самых потаённых уголков сознания. А ведь всё просто: я нужен ей, а она мне. И вряд ли это чувство необходимости чьего-то присутствия можно назвать симпатией или дружбой. Партнёрство? Возможно. Единомыслие — в какой-то мере. Есть кое-что ещё, поважнее прочего: напоминание. Пока она рядом, то напоминает одним только видом о тех словах, что были сказаны, и о тех выводах, что были сделаны. У каждого из нас есть нечто такое, что необходимо другому. И этим своим «идём?» она окончательно, будто забив последний гвоздь, убедила в верности этой идеи.       Но что-то не давало мысли окончательно уложиться в мозгу. Я подумаю об этом, но не сейчас.       Никто не удивился моему появлению, кроме Уизли. Он стоял возле старомодного шкафа со стеклянными дверцами, на полках которого расположились несколько бутылок и с дюжину стаканов и бокалов. Увидев нас вместе, Уизли помрачнел. Зато оживилась Джинни.       — Гермиона, мне нужно кое-что с тобой обсудить! — Она подскочила и так сильно всплеснула руками, что чуть не сшибла с носа Поттера очки. — Ох, Гарри, прости, ты в порядке?       Поттер пробормотал что-то невразумительное.       — Девятнадцатое или тридцать первое? — с самым обречённым видом спросила Грейнджер.       Она бесшумно прошла по толстому узорчатому ковру вглубь гостиной, небольшой и мрачной, с грязноватыми окнами и выцветшими гобеленами на стенах. В центре стояли тёмно-зелёный диван, слишком большой для этой комнаты, и пара кресел с вытертой обивкой. Судя по гобеленам, дом принадлежит волшебникам. Более того, он показался смутно знакомым, и это знание словно витало в воздухе.       — Девятнадцатое. — Джинни упёрла руки в бока, на этот раз тщательно следя за тем, чтобы не задеть Поттера. — Дольше откладывать уже нельзя.       Грейнджер застонала, опустив плечи и свесив руки вдоль тела, так, что они заболтались, как верёвки.       — У нас расследование, — со стоном отозвалась Грейнджер. — Мне некогда, куча дел!       Тут она повернула голову в мою сторону, явно прося поддержки. Я кивнул и сказал:       — Точно. Расследование.       — Всегда будет некогда. И всегда будет расследование, — строго сказала Джинни, чем напомнила учительский тон Грейнджер. — И что теперь? Жизнь не останавливается, потому что у Гермионы куча дел.       — Тебе ничего не нужно делать, — поддакнул Уизли. — Главное приди, остальное мы возьмём на себя. Это ведь тоже важно.       Поттер сочувственно пожал плечами, как бы говоря: «Расслабься и получай удовольствие». Но сделал это так, чтобы не увидела Джинни. А сама Джинни, как только я посмотрел на неё, отвела взгляд. Не стоит и пытаться вникнуть в суть их беседы, но ясно, что они продолжают давний разговор.       Все расселись. Я и Уизли — в кресла, подальше друг от друга, остальные на диване. Коротать вечер в компании этих людей само по себе необычно, но видеть их в такой неформальной обстановке уже слишком. Не то чтобы все веселились и смеялись, радуясь свободной минуте, но я всё равно чувствовал себя не в своей тарелке. Странно это всё, ненормально. Но что ещё более странно, и даже немного грело душу, что Грейнджер, несмотря на речи о налаживании отношений, с Уизли вела себя отстранённо. И с Поттером, и со мной она перекинулась не больше, чем десятью фразами, а в основном шепталась с Джинни о некоем предстоящем событии.       Большую часть времени я посвятил оживлённой беседе с Поттером на нейтральные темы, и злобным переглядываниям с Уизли. Грейнджер бросала на меня взгляды, всё чаще и чаще с каждым глотком вина. В такие моменты я думал о сказанном на её кухне. И о словах: «Ты ведь меня понимаешь?». И я бы хотел ответить уверенным «да». Но, глядя на неё в этой обстановке, мирно беседующей с подругой, вдруг понял, что именно мешает принять возможность нашего тандема.       Какие-то пару часов назад она изливала душу о том, что близкие её не понимают. Не понимают её устремлений, почему она поступает именно так, а не иначе, почему работа важна для неё. И я действительно понимал, но только стремление, потому что и сам так жил. Но у меня, в отличие от неё, нет никого, кто беспокоился бы о подобных вещах. Нэнси? О ней самой нужно заботиться. Родители — даже смешно подумать. Мысли Блейза, как бы он ни старался проявить интерес, сосредоточены на нерождённом ребёнке и Пэнси. Разве что Стюарт проявляет участие, но разглагольствования напарника не то же самое. И Грейнджер — не я. Её окружают неравнодушные друзья, наверняка родители, фото которых стоит в рамке у кровати. Какой-никакой жених, в конце концов. Если для меня отдел стал единственной жизнью, то Грейнджер сознательно отгородилась ото всех и вся.       Может, она делает всё наоборот просто так, назло? Это выглядит выходкой вздорной девчонки, которая непременно хочет доказать: только она хозяйка положения и сама вправе решать, как распоряжаться своей жизнью. Правильно ли она поступает? Мне наплевать. Я не буду переубеждать её, даже если не до конца понимаю это решение. В конце концов, она имеет полное право быть вздорной и не соответствовать ожиданиям. Как, собственно, и я. Жить своей жизнью, разве не это важно?