Глава 65. Доказательство вины
3 августа 2021 г., 12:32
Уперевшись ладонями в нагретую стенку душевой кабинки, я опустил голову и закрыл глаза. Горячая вода билась в шею и плечи, стекала на спину и грудь. Мокрая чёлка раздражала, то и дело соскальзывала на лоб, как бы ни зачёсывал волосы назад. Запотевшие стеклянные дверцы, удары потоков воды о дно — это создавало ощущение запечатанности, невозможности выбраться, и сердце набирало обороты. Никогда раньше я не замечал за собой боязни замкнутых пространств, но сейчас чувствовал себя как в заколоченном наглухо гробу.
Однако шевелиться не хотелось. Не хотелось открывать глаза, отстранять ладони от нагретой скользкой поверхности стены. Надежда, что если постоять под душем подольше, то бодрость придёт, не отпускала. Раннее утро, Грейнджер ещё спит — ещё бы, она слишком вымоталась за последние полтора дня, — а мне поспать этой ночью толком не удалось. Я постоянно просыпался от путанных снов, и требовалось время, чтобы понять, где нахожусь, не приснилось ли то, что произошло накануне вечером. Действительность слишком быстро возвращалась, слишком быстро я понимал, что рассказ Форда реален. Не приснилась и та сводящая с ума истина, которая слишком чётко сложилась в мозгу: чёртов Тейлор прикончил, пусть и ненароком, отца Нэнси. А она, узнав об этом…
Её ли руки сжимали пистолет, из которого вылетела пуля? Почему прошло целых четыре дня, прежде чем это произошло? Чего от Тейлора добивались? Признания? Покаяния? Я мог представить, что Тео дал своим дружкам задание похитить человека. Если их было двое-трое, а в запасе имелся козырь в виде эффекта неожиданности, то они могли с ним справиться. Может, это Тео убил ради неё? Не её палец нажал на спусковой крючок? Это не оправдание. Но почему же, спрашивал я себя, не удаётся прекратить попытки оправдать? Совсем как Грейнджер пыталась оправдать Форда.
Я заставил себя прекратить думать об этом. Хотя бы сейчас. Сейчас, пока стою под душем, это не имеет никакого значения. Пусть будет передышка. Пусть будет момент, не омрачённый признаниями и давними историями, лезшими на поверхность, будто змеи из потревоженного гнезда. Лучше вернуться мыслями в спальню, к Грейнджер. К её разбросанным по подушке кудрявым волосам, к полоске голой кожи на спине — между футболкой, в которой она спала, и одеялом, к подрагивающим во сне ресницам. Что ей снилось? Как и мне, запутанные, неясные образы? А может, и вовсе обратиться к самому приятному отрезку недавнего прошлого, который так спонтанно начался на кухне, а потом продолжился в спальне. К её сочным губам, гладкой коже и вожделеющему взгляду. К её «да, Драко» и «пожалуйста, Драко».
Ощущая зарождение эрекции, чертыхнулся, на мгновение перекрыв шум потока воды. Грейнджер вряд ли проснётся прямо сейчас, слишком рано, и я бы смог передёрнуть и не быть застуканным за этим делом. Кожа покрылась мурашками, и только спустя пару секунд я понял: то было реакцией не на воспоминания. В духоту душевой кабинки ворвался чужеродный воздух — снаружи. Я открыл глаза, столкнувшись со взглядом Грейнджер, которая только что подняла его. До этого она бессовестно меня разглядывала.
— Хм. — Она вскинула брови. — Надеюсь, я не помешала?
— Твою же… — Я инстинктивно опустил руки вниз, но это не спасло положения. — Нельзя же так врываться к человеку в душ! И это не то, что ты подумала!
Я совершенно не слышал, как она вошла; из-за чёртового Остина, которому вздумалось пострелять в крошечном номере гостиницы. А теперь ещё вдобавок чувствовал себя кретином. Это не то, что ты подумала.
Грейнджер засмеялась. Сняв футболку и неловко стащив бельё, она шагнула в кабинку. Я отступил на шаг назад, пропуская её.
— А что я должна подумать?
Её волосы моментально намокли. Она откинула их за спину и пригладила. Капельки воды, скользившие по коже, замерцали, словно крохотные бриллианты. Взгляд то и дело норовил опуститься к груди, и я не стал себе в этом отказывать.
— Поцелуй меня и пожелай доброго утра, — сказал Грейнджер, перебивая шум воды, щурясь от летевших во все стороны горячих капель.
Она указала кончиком пальца в точку чуть ниже мочки уха, и я подчинился. Пусть будет хоть один неомрачённый момент…
Я не услышал, но ощутил кожей выдох. Руки легли на её талию, скользнули за спину, опустились ниже. Сдерживаясь, но всё же слишком резко подался вперёд, а она, вдохнув, как от испуга, сделала шаг назад, прижавшись спиной к стене. Время будто замерло, и льющаяся вода замедлилась. Было в этом что-то невозможное — зажимать Грейнджер в её душе, в её доме, вдавливаться в неё, чтобы она чувствовала эрекцию, целовать и думать о том, что произойдёт совсем скоро. Наверное, она никогда не перестанет вызывать чувство нереальности, оказавшись передо мной без одежды.
Её рука обхватила член, легко сжала, а потом мягко дёрнулась вниз, вверх, и снова вниз. Сердце снова бешено заколотилось, но теперь — как в тот первый раз, когда мы переступили черту. В номере дешёвой гостиницы в Норфолке я готов был отдать что угодно за этот наш единственный шанс, потому что полагал — наутро вдруг вспыхнувшее чувство, о котором даже думать не следует, рассеется, и она никогда больше так на меня не посмотрит. Но не сделал этого, не пересёк границу и ей не позволил. После того поцелуя ещё долго пришлось лежать в кровати, в тишине, пытаться очистить голову, чтобы кровь от паха снова прилила к мозгу. Чтобы вернулся тот здравый рассудок, что заставил остановиться. Мне не хотелось, чтобы эта ошибка разделила нас, хотя чувствовал, что время нещадно ускользает.
Но теперь торопиться некуда. Её вчерашнее твёрдое «нет», сказанное лисьей морде, словно непрошибаемая стена рухнуло между ними. Я верил — сейчас по-настоящему, — что у нас есть шанс. У нас есть время; хотя Грейнджер будто бы считает иначе. В каждом её жесте, взгляде, выдохе ощущается нетерпеливость и порывистость. Я отстранился и посмотрел на неё, обхватив руками её плечи. Мышцы под пальцами напряглись. Она чуть склонила голову набок, опустив взгляд.
— Мы торопимся, Гермиона?
Называть её Грейнджер в тот момент, когда она обнажалась, у меня не поворачивался язык. Гермиона — только так, только по имени, и чтобы это осталось между нами, принадлежало лишь ей и мне. Нельзя произнести её имя так, как делали это остальные. Гермиона — на выдохе, как нечто сокровенное, слишком ценное, чтобы делиться. Для меня её имя всегда будет связано с чем-то интимным и личным, чтобы говорить при чужих.
Я провёл рукой по влажному плечу, потом вверх, к шее, чтобы указательным пальцем вздёрнуть её подбородок.
— Надо ещё раз обсудить встречу с адвокатом, — сказала она.
В глазах заплясали искры. Я оглядел её сосредоточенное лицо, остановился на шраме на брови. Странная всё-таки у него история.
— Разговор о работе без штанов — убийца всякого желания, — усмехнулся я, плавно скользнув рукой между её ног. — Хотя о тебе такого сказать нельзя.
— О тебе тоже.
Она немного согнула одну ногу в колене. Я легко вогнал в неё два пальца, медленно высвободил, выдержав краткую паузу, и снова погрузил. Не отводя взгляда, но чуть прикрыв глаза, она глубоко вздохнула. Я ощутил, как её грудь, едва-едва касаясь твёрдыми сосками моей груди, плавно приподнялась и опустилась. Может, она смогла бы кончить от моих пальцев, а я — от её руки, если бы мы оба постарались. Но от того, чтобы полностью овладеть ею, просто не мог отказаться, а она бы не позволила. Я видел это в её затуманенных желанием едва прикрытых глазах. Но вместе с тем направленный на меня взгляд был острым, цепким, он говорил: «Не останавливайся».
— Тебя заводят разговоры о работе? — склонившись к лицу и отстранив руку, тихо сказал ей на ухо.
Эти слова глухо отдались в голове сквозь шум воды, сквозь тихий непрекращающийся звон, который не оставлял меня после Мунго.
— Меня заводит Драко Малфой, стоящий в моём душе вот с этим. — Она подалась вперёд, и её рука снова скользнула по члену.
Словно голодный зверь, набросилась мысль: если бы она сейчас опустилась передо мной на колени и коснулась его языком, я бы кончил в тот же миг.
— Так-то лучше. Расскажешь мне потом об этом поподробнее. И раз уж мы торопимся…
Я чуть повернул её, и она, поняв верно, подчинилась. Мне нравится брать её сзади, как в первый раз у чёртового кухонного шкафа. Нравится, как прогибается её спина, как она запрокидывает голову, не сдерживаясь, как мокрые волосы скользят по спине в такт моим движениям. Нравится видеть в отражении запотевших стеклянных дверец наши размытые, едва различимые фигуры. Нравится чувствовать напряжение её бёдер и ног, ощущать между пальцев твёрдые соски, нравится слышать, как она стонет. Нравится понимать, что причина этих тягучих, словно мёд, вздохов — я.
К разгорячённому воздуху примешалось ещё кое-что, туманившее разум. Едва уловимое, но ощутимое, как тяжёлая, наскакивающая на берег волна. Этот аромат, запах секса, исходил от неё, и одурманенный этим, я потерял счёт времени. Ничто не имеет значения — только она, её спина, её волосы, скользящие по ней, её запах и я, двигающийся в ней всё быстрее, и всё быстрее приближая такую притягательную, желанную разрядку. Все чувства, все оголённые нервы — сосредоточились, сжались в паху, чтобы в следующую секунду, соединившись с её последним стоном, устремиться вверх, а там, в голове, расплескаться, окончательно высвободиться.
И когда это произошло, я наклонился к самому её уху, чтобы прошептать сквозь шум воды:
— С добрым утром, Гермиона…
*
Я попеременно переводил взгляд с лица Стюарта на лицо Грейнджер. Напарник — сосредоточенный как никогда. Грейнджер, заправив за ухо волосы и покачивая ногой, тоже сверлила взглядом дыру в материалах по делу Палмер. До встречи с адвокатом ещё минут сорок, и мы втроём ждали этого момента в кабинете Грейнджер. Она — за своим столом, мы со Стюартом — напротив. Не глядя, я нащупал значок «посетитель», который мне выдали на входе в Министерство после проверки палочки. Унизительная процедура. Я отстегнул его от рубашки и сунул в карман брюк. В кабинете Грейнджер он был не нужен, да и во время разговора с адвокатом Купера не хотелось лишний раз привлекать внимание к тому, что меня вышвырнули. Но даже учитывая этот факт, ощущалось тихое спокойствие. Я снова пожалел, что набросился на Грейнджер из-за похода к Поттеру. Из-за того, что она решила сделать хоть что-то, чтобы моя работа по делу не закончилась таким бесславным образом. И Стюарт с ней согласился, прекрасно понимая, что, в случае чего, разбирательства коснутся и его, как непосредственного участника. Нельзя сказать, что её идея была совсем уж противозаконной, она получила добро от начальника департамента. Поттер переживал, что Картер мог обвинить его в содействии мне, но всё-таки решился поставить подпись. Может, в противовес той, что стояла на приказе об отстранении? Причину, по которой он согласился, Грейнджер описала слишком уж расплывчато, и смысл остался за пределами понимания. Мне казалось, что у них натянутые отношения, и вчерашний вечер тоже отправился в копилку доказательств. Но, несмотря ни на что, им как-то удавалось держать старую дружескую связь на удивительном уровне взаимопонимания. Глядя сейчас на Стюарта, я чувствовал невероятную степень признательности. Наверное, ему было бы приятно об этом узнать. Жаль, конечно, что чья-то гибель стала для нас неким соединительным мостом. Но я решил, что, когда закроем дело, обязательно позову его посидеть в каком-нибудь баре. И, может, найду слова, чтобы сказать, как сильно ему благодарен и как ценна для меня наша дружба. А ещё хорошо бы им с Блейзом познакомиться получше. Не в суете бала, а уютном местечке за парой пинт пива. Они наверняка найдут общий язык. Стюарт почесал бровь и поднял взгляд, явно почуяв пристальное внимание. Он расширил глаза в немом вопросе. Я отрицательно качнул головой. — Итак, — прочистив горло, сказал он, — у нас есть результаты по отпечаткам с книги. Вернее, что этих самых отпечатков нет. Ещё у нас есть заключение эксперта, что книга поддельная. Наши козыри против Купера. Они не являются прямыми доказательствами его вины в смерти Софи, но, вкупе с показаниями Лойда, что он видел их вместе, наталкивают на вопросы. — Интересно посмотреть, как он будет отнекиваться, — поддакнул я и перевёл взгляд на Грейнджер. Она разглядывала лежащие перед ней бумаги. Первое — заключение касательно тела Майкла Ханта. Нож, который обнаружился в бардачке угнанной Хантом (а в последствие и Остином) машины, был официально признан орудием убийства. Второе — подтверждение, что из пистолета, которым размахивал Остин в отеле, была выпущена пуля, убившая Аллин Солсбери. На обойме пистолета обнаружились отпечатки, которые принадлежали Майклу. Похоже, она не слышала сказанного Стюартом, полностью отдавшись размышлениям. — Грейнджер, — негромко позвал я. Она тут же подняла взгляд. — Джина Шоу беременна. Я говорила? Она сказала об этом в последний раз, когда мы виделись. Я вспомнил первую встречу с женой Остина. Тогда она нехотя призналась, что у них с мужем проблемы, она не могла забеременеть. В тот день, когда он исчез, ожидались результаты обследования. — Ого, — выдал Стюарт и посмотрел на меня. — Точно. Неплохой рычаг, чтобы разговорить Остина. — Малфой, — как-то странно произнесла Грейнджер и нахмурилась. — Чей-то ребёнок — это не рычаг давления. — Почему нет? Какая разница? Я имею в виду, что если мы расскажем, что его жена в порядке, что она беременна, что его сестра… — Но ты сказал не так. — Она поморщилась. — Не надо впутывать сюда это, пожалуйста. Я долго всматривался в лицо Грейнджер, но так и не понял, что её задело. Всего-то крошечный зародыш не стоит внимания. Но я решил не спорить. — Окей. Обойдёмся без детей. Надеюсь, ему будет достаточно, что ты позаботилась об Алексии. — Надеешься на порыв признательности от него? — хмыкнул Стюарт. — Я ставлю на «спасибо» за раскрытие убийства Палмер. Ну и официальное снятие с него обвинения в убийстве Аллин. — Майкл мёртв и признаться в убийстве Солсбери не может, — встряла Грейнджер, рассматривая ногти. — Показаний Остина и пистолета с пулей может быть для Визенгамота недостаточно. Кто угодно может выстрелить, даже если пистолет принадлежал Ханту. Он ведь весь в отпечатках Остина. Новостей про Элисон ещё нет? Она перевела на меня равнодушный взгляд. — Нет. Пока ничего. Она, разумеется, узнала бы об этом первой, мы не расставались со вчерашнего вечера. Это спектакль для Стюарта, и только. Жалкое зрелище. Мы не обсуждали с ним то, что происходит между мной и Грейнджер, и сегодня явно не тот день, чтобы об этом говорить. Глупо, право — будто он ничего не понимает, особенно после вчерашнего. Даже для Уизли это очевидно. Именуя племянницу Форда не иначе, как «эта Нэнси», он спросил у Грейнджер: «Ты знала, что он её трахает»? Если хоть кто-то не понял, что это значит, то он непроходимый идиот. Морально я готовился к тому, что поползут слухи, как и к тому, что скоро придётся держать оборону. Если Шарлотта Райн не прознает об этих сплетнях в течение недели и не напечатает ещё одну статью, то с журналисткой деятельностью этой особе можно заканчивать. И мне действительно было плевать; может, не в той же мере, что раньше, но очень близко. Но слова Уизли — что это? Признание действительности и своего поражения? Или желание задеть её при всех, пристыдить, отомстить, уколов в самое больное? Я надеюсь, что не последнее. Неприятно признавать, но Уизли — больша́я часть её жизни, и она слишком ценит эту чёртову часть, несмотря ни на что. Как с Поттером. Необъяснимая, почти потусторонняя, но слишком крепкая связь, которую вряд ли сможет нарушить что-то столь незначительное. Ссора на неделю, месяц, даже год — но потом всё вернётся на круги своя. То, что он назвал её «малфоевской подстилкой» забылось быстро, как какая-нибудь ничего не значащая мелочь. «Иногда мы забываем, через что прошли вместе». И это относится не только к Поттеру. — Драко! — рявкнул напарник чуть ли не на ухо. — Хватит зависать, ради бога! Он вдруг закатил глаза. Несвойственный ему жест. — Извини, что ты говорил? — Про Элисон. Может, тебе самому связаться с той барменшей, Люси? Я глянул на Грейнджер. Она пожала плечами. — Хм. Ладно, Стюарт, давай разберёмся с этим позже. Сейчас проблема не в Остине. — Да уж, вот бы и Купер признался в убийстве Софи так легко и просто. — Почему-то мне кажется, что Купер рассказал о вашем разговоре, — с тревогой произнесла Грейнджер и посмотрела на Стюарта. — Ты ведь не забыл, что Оугден сказал в последнюю встречу? Я не понял, кого она имеет в виду. — Оугден? — Адвокат Купера. Ты что, имени его не знал? — Наверное, отфильтровал, — отмахнулся я, и мы оба посмотрели на Стюарта. — Он сказал: я это так не оставлю, — отчеканил напарник. — Необоснованное преследование. Чёрт! Где он и где музей? Купер же признался в краже картины. Бросаться такими фразами… — Его беспокоит, что мы делаем в музее после признания, тем более, в библиотеке, — сказала Грейнджер и явственно прикусила щеку. — Помнишь, Малфой, он говорил, а не вы ли это расследуете смерть девушки из Сохо. Для себя он явно сложил два и два, а вот сумел ли вытянуть что-то из самого Купера? — Я практически на сто процентов уверен, что нет. Хочешь верь, хочешь нет, но я примерно понимаю, что он за человек, этот Купер. У нас есть план на оба случая. Первый — Купер всё ему растрепал. Второй — он повёл себя так, как я и думал, и смолчал. И дай Мерлин, чтобы последнее. — Ох, ладно. — Она выпрямила спину и расправила плечи. — У меня дрожь по телу от мысли, что всё пойдёт не так. Грейнджер встала, помахала руками, будто пыталась стряхнуть с них воду, одёрнула рубашку и покосилась на меня. — Никакой лжи, всего-то маленький блеф, — напомнила она. — Мы решили, что это дерьмовая идея и… — Я понял тебя с первого раза! Но что бы он сделал, если бы мы заявили… — Что якобы нашли его отпечатки на книге? — раздражённо усмехнулась Грейнджер. — Нет, Драко. Это не выдерживает никакой критики. Не хватало ещё, чтобы это вылезло на суде. Намёк — всё, что у нас есть! — Угомонись. Никто никому не будет лгать. — Я поднял руки, сдаваясь. — Вбрасываем информацию, отвлекаем внимание, блефуем… — И выводим из равновесия, — подхватил напарник. — Точно, — сказала Грейнджер. — Если я что-то и поняла за последнее время, так это то, что ложь слишком дорого может обойтись. — Да, Грейнджер. Я тоже. Мы смотрели друг на друга, и никто не решался отвести взгляд первым. Напарник кашлянул, явно желая привлечь внимание. — Всё будет нормально, — уверенно произнесла Грейнджер, глянув на Стюарта. — Господи, хоть бы было… Это наш единственный шанс. — Купер тот ещё трус, я чую это, — твёрдо сказал я. — Да вы сами посмотрите на его действия. Он раскрылся передо мной во время нашего разговора, как книга. Самоуверенный надменный трус. И у него, как у каждого труса, есть свои точки приложения. На них мы и надавим. «Откуда ты это знаешь?» — зазвенел в голове непрошеный чужой голос. Да, я очень хорошо знаю, что у любого лживого надменного ублюдка есть свои страхи. Потому что сам таким был. И хотелось верить, что именно был, а не оставался.*
Некоторым людям идёт борода, а адвокату Купера пошёл бы топор между глаз. Именно об этом я подумал, как только он открыл рот, когда Грейнджер спросила, в чём состоит причина его желания встретиться. Он снова завёл разговор на тему музея: что наше необъяснимое поведение порочит его клиента в глазах руководства и коллег. Просто удивительно. И это после того, как Купера поймали на краже? Мы к этому готовились. А вот для адвоката то, что на встречу явились все трое, стало сюрпризом. Поначалу он звучал неуверенно, но, когда Грейнджер заявила, что в музее будет продолжаться расследование, явно осмелел. Меня это насторожило. Он будто бы ждал этого ответа и немедленно в него вцепился: — Помнится, мы обсуждали, что все появившиеся вопросы к моему клиенту будут сразу же до нас донесены, — сощурившись, сказал он. — Департамент напрашивается на разбирательство? — Отнюдь. На самом деле, мы правда очень рады, мистер Оугден, что вы решили устроить эту беседу, — с полуулыбкой произнесла Грейнджер. — У нас действительно есть вопросы к вашему клиенту. Как удобно, что желание встретиться совпало. Я в это время смотрел на Купера. Теперь он держался не так, как в прошлый раз, самоуверенно и надменно, нет. Я не был на последней встрече с Оугденом и Купером, но теперь чётко понимал, что наш разговор тет-а-тет не прошёл бесследно. Глаза за толстыми линзами очков ни на чём не задерживались, плавающий взгляд бесцельно шнырял по допросной. — Я бы хотела ещё раз пройтись по тем показаниям, которые ваш клиент дал детективам Малфою и Миллеру, — продолжала она спокойный тоном, глядя только на адвоката, будто Купера здесь вообще нет. — Итак, двадцать девятого августа он заявил, что Дэниэла Шоу не было на работе с пятницы включительно. В четверг он был свидетелем того, что мистер Шоу покидал музей в обеденное время, точнее — между двенадцатью и часом дня. Это верно? Купер скрестил руки на груди и выдохнул. Оугден кивнул. — Сам же мистер Купер утверждает, что в это время не покидал музей. Так? — Именно так он и сказал, — снова согласился адвокат. — Но никто не может подтвердить, что сам мистер Купер не покидал музей в это время, — добавил Стюарт. — И что это? — явно настороженно, но пытаясь это скрыть, спросил Оугден, скосив глаза на Купера. Тот молчал. Конечно, адвокат всё понял ещё с предпоследнего раза, когда спросил, почему один детектив ведёт два дела: кража картины и убийство, небо и земля. Но его взгляд не прошёл мимо. Я оказался прав. Купер не рассказал о нашем разговоре. Положение консультанта лишило меня многих привилегий, которые есть у Стюарта, а тем более — у заместительницы начальника отдела. Но присутствовать на допросе и говорить с подозреваемыми и их адвокатами я всё ещё имею право. — Это называется возможность, мистер Оугден, — бесстрастно сказал я, глядя на Купера. — Для чего же? — в той же манере поинтересовался Оугден. — Для того, чтобы выйти из музея незамеченным. Последовать за Дэниэлом Шоу и Софи Палмер. Дождаться, пока они закончат обед в кафе, куда ходили постоянно в одно и то же время. А после пойти за Палмер… С очень плачевными последствиями. — Это официальное обвинение в убийстве? — Именно так, — вздёрнув подбородок, ответила Грейнджер. — В связи с этим мы бы хотели рассказать вам ещё об одном эпизоде, который не был включён в материалы дела. Так вышло, что сотрудник музея по фамилии Лойд видел Софи и вашего клиента в кабинете Шоу незадолго до её смерти. Мы полагаем, что она имела неосторожность высказаться в отношении этой картины. Она поняла, что это подделка. Оугден повернулся к Куперу, но промолчал. — Сломанная палочка, — продолжил Стюарт, — на следующий день после смерти Палмер. Попытка скрыть орудие преступления. Возможность, теперь ещё и средство. — И самое интересное, — подхватил я, наклонившись вперёд, — мотив. Расхищение библиотеки. Ответ на вашу изначальную претензию. Вы спрашивали, чем именно мы занимаемся в музее. Мы ищем подделки книг. Я глянул на Купера. Его взгляд — абсолютно нечитаем. Он знает про рунный словарь, но уверен, что мы ни за что не распознаем в нём подделки. Он ещё ничего не понимает. — А что насчёт Дэниэла Шоу? — взвился Оугден. — Департамент намерен его искать или… — О, вас беспокоит мистер Шоу? — картинно удивилась Грейнджер. — Хорошо, что вы о нём заговорили. Если быть точнее, вас интересует Грант Остин. Это его настоящее имя. Купер наконец-то проявил хоть какие-то признаки интереса. Он подтянулся на стуле и, глядя прямо в глаза Грейнджер, спросил: — О чём вы говорите? — Хотите с ним поговорить? — не обращая внимания на Купера, продолжала она будничным тоном, обращаясь только к Оугдену. — Можем его пригласить. Мы ведь нашли его. В допросной повисла тишина. В ушах застучал пульс, перебивая тихий звон. Время развязки приближается. Грейнджер пролистала документы из принесённой папки и достала один из листов. — Он не виновен в смерти Софи, — произнесла она, протягивая ему отчёт об обследовании тела Палмер. — Дэниэл Шоу, с вашего позволения, буду называть его Грантом Остином, оказался сквибом, а на теле погибшей обнаружены следы магического воздействия. — Сквиб? — с пренебрежением выплюнул Оугден, принимая протянутый лист. Взгляд Купера метнулся ко мне. Я позволил себе лёгкую полуулыбку. Новость о том, что Остин нашёлся, явно подкосила его и без того хрупкую выдержку. — Да, мы узнали об этом практически в самом начале расследования от сестры Гранта Остина, Алексии, — сказал Стюарт. — Поэтому исключили его из списка подозреваемых. Оугден пробежался взглядом по отчёту и вернул его Грейнджер. — Ваш клиент уже признался, что замешан в краже картины. Когда мы впервые заподозрили, что с картинами что-то не так, и особенно когда это подтвердилось, мы задумались: почему погибла Софи Палмер? Не связано ли это с тем, что эта картина — всего лишь верхушка айсберга? Почему мистер Купер, если это, разумеется, имело место, мог пойти за Софи в тот проулок? — Расхищение библиотеки. — Оугден подался вперёд. — Давайте-ка здесь поподробнее. Что это ещё за заявление? Если это опять ваши догадки… — Мы нашли её. — Я повернулся к Куперу. Он явственно сжал зубы. — Но он и так это знает. Оугден расширил глаза: — В каком смысле? — Мы говорили тет-а-тет, — сказал я, и тогда Оугден посмотрел на меня. — Простите? — Прощаю. Я имею право говорить с арестованным без адвоката. Никто не принуждал его свидетельствовать против себя или кого-то другого. Как доказательство — у нас есть извлечённые воспоминания об этом разговоре, которые мы передадим в суд с остальными доказательствами. И вам, разумеется, предложим их просмотреть. Только скажите когда. Оугден открыл рот, чтобы возмутиться, но я перебил: — Разумеется, воспоминания не являются прямыми доказательствами чего-либо. Я мог их подправить, конечно-конечно. Но он не мог. — Я кивнул на Купера. — Палочки у него не было. Его воспоминания совершенно точно правдивы. В суде мы будем настаивать на их извлечении, на что в таком случае имеем право. Будете спорить? — Я бы хотел услышать подробнее об обвинении в расхищении библиотеки. — Конечно, — тут же отозвалась Грейнджер, запустив пальцы в папку и доставая очередную бумажонку. — Мы проверяли книги, которые состоят под опекой мистера Купера. Это отчёт министерского эксперта. Он утверждает, что это подделка очень хорошего качества, изготовлена вручную. Но всё же подделка. Купера переменился. Из-под толстых линз на меня снова смотрел тот самый акулий взгляд. Я выдержал его, и он первым отвёл глаза. Длилось это не дольше трёх секунд и, кажется, осталось для присутствующих незамеченным. — И у вашего клиента имеются знания, а также инструменты, к которым он имеет доступ на рабочем месте, чтобы подделать книгу, — не отрывая взгляда, сказал я. — Сначала книга экспертизу прошла. Но как мы поняли, что она ненастоящая? Купер злобно, но беззвучно хмыкнул. — Она не пахнет. Обыкновенная старая книга имеет характерный запах, — продолжал я. — Это следствие разложения химических соединений, используемых при производстве бумаги. Все, кто связан с ними, знают, что постоянный тесный контакт с такими старыми книгами может быть вреден. Плесень, вирусы, грибки. Не очень приятные вещи. Могут даже вызывать отёки и прочее. Поэтому специалисты и используют защитные маски. Маленькая деталь, которую вы не учли. Взгляд прямо в глаза Купера. Едва уловимые микродвижения лицевых мышц, словно тик. — Не ожидали? Наверное. Маленький промах. Как с отпечатками на раме с картиной, которую подарила Софи Гранту Остину. Как с Лойдом, который решил вас провести. Как с часами. Как с ложью по поводу того, где находилась картина с домом и о других моментах. Детали, которые подтачивали ваш план. Из всего этого следует вопрос: как же вышло, мистер Купер, что в ряды ваших подопечных затесалась подделка? — Куча людей имеет доступ к книгам в течение всего дня! — рявкнул Оугден. — С чего вы взяли, что… — Мы сняли с поддельной книги отпечатки, — сказала Грейнджер и перевела ледяной взгляд на Купера. Она просто потрясающа в своей игре. Идеальный блеф. Уж кто-кто, а она это умеет. Делай вид, что знаешь больше, чем на самом деле — классический приём. Оугден молча пялился на Купера и даже забыл спросить, каков итог этого исследования. Будто простая констатация факта была неопровержимым доказательством. Как я и полагал, Купер не рассказал адвокату об открытом обвинении в убийстве и о том разговоре. Слишком привык надеяться на себя. Слишком самоуверен. Доверился Лойду — и что из этого вышло? Он решил солгать. Он решил промолчать. Это его самая большая ошибка. Это неотвратимым образом привело его к провалу, потому что ложь и молчание всегда ведут не туда, куда хочется. Всегда выворачивают желаемое обратной стороной. Мне самому пришлось убедиться в этом не единожды, Куперу же ещё предстоит; и я готов поклясться, что увидел, как померк его взгляд. Прекрасное зрелище. Он только что понял, что попался. Настала очередь последней, завершающей части плана: не позволить Оугдену запросить результаты экспертизы до определённого момента, потому что станет ясно, что ни черта у нас нет. Я видел, что Купер на грани. Видел дрожащие крылья его носа. Видел, как он то и дело сглатывает, потому что глотка от страха пересохла. Осталось совсем немного, совсем чуть-чуть дожать. Вывести из себя. Это сработало в прошлый раз и обязано сработать сейчас. Сердце так сильно заколотилось, что на мгновение стало страшно: сейчас выдохнется и остановится. — Возможность, средство, мотив и целая папка доказательств. Ничего не забыли? — со всей возможной серьёзностью спросил я у Стюарта и Грейнджер. Оугден только и делал, что хлопал глазами с приоткрытым ртом. — По-моему, для Визенгамота этого будет достаточно, — сказала Грейнджер. — О, я так не думаю, — подал голос Оугден, но мы не обратили на него внимания. Нет, сукин сын, слишком, слишком рано! — Только подумать, расхищение библиотеки! — Стюарт с деланным возмущением покачал головой. — И это только одна книга! — в тон ему подхватила Грейнджер. — Сколько же ещё подделок найдут эксперты? Музей дал полный карт-бланш на любые наши действия, я говорила? Они готовы позволить нам перевернуть всю библиотеку. — О, неужели, мисс Грейнджер? — Я посмотрел на неё с преувеличенным интересом, и она еле подавила улыбку. — Потрясающе, просто потрясающе! Лично я готов заниматься этим делом ночью и днём… — Немедленно прекратите этот цирк! — рявкнул Оугден, но его никто не слушал. Купер был белее мела. Его взгляд шнырял от лица к лицу. — Да, и я тоже, — подхватила Грейнджер. — Как и я. Подделка предметов магической истории… — Стюарт приложил указательный палец к губам, как бы задумавшись. — Это тянет на государственную измену? — Полагаю, что так, — с серьёзным лицом отозвалась Грейнджер. — Ни Министерство, ни музей не допустят образования такого прецедента… — Мисс Грейнджер! — поднявшись, Оугден едва не полыхал. — Немедленно прекратите, я… — Ещё и убийство… Я облокотился на стол, который разделял нас и Оугдена с Купером, чтобы ещё и физически отгородиться от них. Стюарт сделал то же самое. Грейнджер, сидящая посередине, уставилась в потолок. Даже сквозь звон в ушах я слышал тяжёлое сопение Купера, словно ему перекрутило лёгкие. — Это просто возмутительно! — пролаял Оугден. — Тянет на пожизненное в Азкабане, согласны? — спросила она, сделав вид, будто что-то прикинула в уме. — Кража, расхищение, убийство. Голову дам на отсечение, что судьи примут сторону обвинителя. — Есть, конечно, немного времени, — рассудил я, — до того, как найдутся все подделки, но… — Я этого не хотел! — вдруг заорал Купер, вскочив. — Не хотел, мать вашу, чтобы эта дрянь умерла! Стул, на котором он сидел, с громким треском опрокинулся. Тишина, воцарившаяся в допросной, показалась оглушительной. От только что услышанного закружилась голова, как от первой, самой приятной сигаретной затяжки после долгого перерыва. Огромный шар, который поселился внутри с самого первого подозрения Купера, медленно сдувался. Лица Стюарта и Грейнджер были совершенно бесстрастны. — Но она умерла, и ты тому причина, — сказал я, тоже поднявшись. Оугден замер и неотрывно смотрел не на Купера, а на опрокинутый стул. Безмолвное подтверждение признанию. Купер стоял у стены допросной и тяжело дышал, как от долгого бега. Вот он, загнанный зверь. Уже понял, что попался в ловушку, но ещё огрызается, пытается укусить, вывернуться. — Она сама упала и ударилась головой, — процедил Купер. — Я виноват в том, что она на ногах стоять не может? Ей стоило всего лишь ответить на чёртов вопрос! — Да ты же сам себя закапываешь, идиот! — прошипел Оугден. — Заткнись, чёрт тебя возьми! — Ты проследил за ней. Ты загнал её в угол. Не обращая внимания на адвоката, я подался вперёд, ощутив под пальцами холодную поверхность металлического стола. Купер остался глух к словам Оугдена, даже не посмотрел на него. Вряд ли он вообще его слышал. — Ты выбил у неё палочку. Ты ей угрожал. Ты применил силу к беззащитной девчонке. Ты её толкнул. Ты видел, как она умерла. Это твоя вина! — Нет! — безотчётно вырвалось у него. Слова прозвучали нелепой попыткой выбраться из капкана. Я усмехнулся. — Всё кончено, гений. Каково это слышать от всего-то очередного неудачника, возомнившего себя умником? — Я поймал в фокус рыхлое красное лицо Оугдена, а потом снова обратился к Куперу: — Это повод для принудительного извлечения воспоминаний. И поверь, ребята из департамента хорошенько покопаются в твоих мозгах.*
Грейнджер осталась в допросной, чтобы под её пристальным вниманием Купер написал чистосердечное признание для получения хоть какого-то послабления. Мы со Стюартом вышли и ждали окончания этой процедуры в коридоре, единогласно приняв решение не толпиться в маленькой комнатушке. Откровенно говоря, хочется выйти на улицу и вдохнуть свежего воздуха. — Мы это сделали, Малфой! — В который раз он похлопал меня по спине. — Чёрт возьми, я редко это говорю, но ты просто гений, понимаешь? Нет, серьёзно, приятель, это было офигенно… — О, даже так? — усмехнулся я, чувствуя небывалую лёгкость. — Ты тоже был великолепен. И Грейнджер. Мы все. Поздравляю с закрытием дела. — Да, на словах звучит просто отлично. — Напарник скорчил гримасу. — Но следствие в музее ещё только началось. Я, конечно, надеюсь, что Купер, помимо признания в убийстве, снова проявит благоразумие и укажет на подделки, но музей не отменил распоряжения, что вместе с министерскими экспертами должен находиться и сотрудник департамента. — Придётся тебе взять это на себя, я же чёртов консультант, — с сожалением, которое действительно ощущал, сказал я и передразнил Поттера деланным тоном: — Все твои действия от лица департамента будут считаться несанкционированными! Тьфу. — Боже мой, мы просто обязаны по этому поводу выпить, — продолжил Стюарт, несмотря на предстоящую работу выглядящий до чёртиков довольным. Но радость от успеха отравлял привкус грядущего. Форд, Тео, Нэнси, убийство Тейлора — снежный ком, несущийся с высоченной горы. — Осталось разобраться с Остином, — сказал напарник. Мне же вспомнились слова Гермионы о Джине. — Интересно, почему Грейнджер так взъелась из-за ребёнка? Наверное, это даже ребёнком назвать нельзя. Пока что. Стюарт вскинул брови: — Почему взъелась? Потому что… это ребёнок? — Ага. Я понял. И что дальше? — Малфой, дети это… Ну, дети. Даже ещё не появившиеся на свет. Понимаешь? — Как бы ты ни старался, но нет, — усмехнулся я, однако он оставался серьёзным. — Я не понимаю этого табу. Что здесь такого? Я говорил совершенно искреннее, но напарник глядел так, будто его разыгрывают. — Слушай, это ведь действует. При Остине, в том отеле, я специально упомянул его племянников, чтобы надавить на жалость. Это всегда действует. И тогда тоже подействовало. — Я понимаю, о чём ты. — Стюарт неотрывно глядел в конец коридора. — И не отрицаю, что это действует. Но просто это как-то… Знаешь, не очень с точки зрения морали. — Последнее, о чём я думал, когда меня держали под прицелом, так это о морали. — Да я ведь не о конкретном случае с тобой. — Он перевёл на меня рассеянный взгляд. — А в общем смысле. Детей ведь не должны касаться проступки их родителей? — Точно. Я посчитал тему закрытой, хотя ещё несколько минут после того, как мы замолчали, перебирал факты, подтверждающие обратное. И снова перед внутренним взором замаячил Нотт. «Дети всегда платят за ошибки своих родителей, уж мы-то с тобой знаем». Несправедливо, но всё так и есть. И ему, и мне приходилось разгребать последствия отцовских деяний. Ему — в большей степени, чем мне, имеющему собственные грехи, но это не отменяет данности. Единственное, в чём можно с Тео согласиться.*
— Первая допросная будет занята, поэтому я попросила привести Остина во вторую… Драко, ты слышишь? Я поднял на Грейнджер взгляд и кивнул. После того, как Стюарт отбыл в музей следить за ходом дела, а Купер в присутствии Оугдена и парочки мракоборцев строчил список похищенных книг, мы с Грейнджер перебрались в её кабинет, чтобы перед разговором с Остином обсудить успех и дальнейшее развитие событий. Придётся подождать до вечера, но извлечённые воспоминания Купера о моменте убийства явно того стоят. Искусственное освещение за окном навевало необъяснимую тоску. Эта иллюзия — форменное издевательство. Как приятно, когда можно открыть окно, впустить в комнату ветерок. Вдохнуть особый лондонский воздух с духом въевшейся копоти и нагретого на солнце камня. Или удушливый сладковатый, смешанный с запахом пожухлых листьев — осенью, перед дождём. С едва уловимым ароматом свежей травы — послеполуденным весенним днём. Сидя за столом напротив Грейнджер, я опустил голову на руки, стараясь не уснуть. Несмотря на прекрасное утро, я чертовски не выспался из-за дурацких снов, а после признания Купера ощущал себя выжатым как лимон. Словно мы переступили воображаемый порог, за которым ждала вся усталость мира. — Есть хочется, — сказал я, не поднимая головы, и не смог подавить зевок. Темнота под веками приятно окутывала разум. Грейнджер, видимо, наблюдавшая за мной в этот момент, тоже звучно зевнула. — Ещё бы, время почти двенадцать, — отозвалась она. — Пойдём обедать, а потом сразу к Остину. Я тоже проголодалась. — Поверить не могу, что всё кончено. И это правда. Топор правосудия наконец-то обрушился, скоро будет покончено с постоянными ожиданиями и сомнениями. Но… Софи Палмер. Купер. Картины. Книги. Музей. Лица и места, разговоры и допросы продолжали кружиться в голове, словно причудливые фигурки в калейдоскопе. Всё это слишком плотно влилось в бытие, стало неотъемлемой его частью. Всегда так. Новое дело, ход расследования, поиски истины, доказательства, признание, развязка. Когда действительно всё заканчивается, на месте занимавшего мысли процесса остаётся пустота. Скоро, слишком скоро для вещи, которая так долго имела центральное место, детали исчезают, на их место приходят новые, и через пару месяцев уже непросто вспомнить мелкие подробности. Но не в этот раз. Дело об убийстве Софи Палмер навсегда отпечаталось в памяти и останется там до скончания веков. Слишком много струн оно задело, слишком много личного, слишком сильное возымело действие. Воспоминания, как призраки, будут возникать в разных уголках памяти, никаких сомнений. — Ну, я бы не сказала, что совсем кончено, — рассудила Грейнджер, шурша бумагами. — Ещё придётся свидетельствовать на суде. — А ты с Джиной больше не контактировала? — спросил я, прикусив язык до того момента, как сорвалось «после разговора о беременности». Не стоит снова упоминать чёртову беременность. Слишком резкой оказалась реакция для того, кто не желает обзаводиться семьёй, а понятие «домашнего очага» воспринимает более чем прохладно. Хотя, саркастичную, с неуёмной жаждой приключений Пэнси тоже сложно было представить в роли матери, а любителя поразвлечься Забини — в качестве отца. Я помню, с каким насмешливым фырканьем, ещё в школе, он отзывался об идее стать родителем: мол, это не для него, молодого и дерзкого. А что теперь? Банально, но это и есть взросление: когда на одни и те же вещи начинаешь смотреть иначе, чем в юности. Теперь его заботит совсем другое. Например, то, что из-за отсутствия порядочного примера перед глазами он не сможет стать хорошим отцом для своего ребёнка. Может, и в Грейнджер что-то переменилось? Я содрогнулся от этой мысли. — Нет. С Джиной я больше не общалась, — немного помедлив, ответила она. — То есть, девчонки Остина ещё не знают, что он нашёлся. — Девчонки Остина? Звучит как название молодёжной поп-группы. Я различил мелодичную усмешку. — Не знаю насчёт поп-группы, но они явно отлично спелись, — пробормотал я, мечтая о чашке кофе. — Это точно. По крайней мере, Джина не останется одна в это сложное время. Думаю, Алексия окажет ей всяческую поддержку. — Как думаешь, Джина его бросит? После стольких лет лжи? — Не знаю. Мне кажется, она… Наверное, она его очень любит. А любовь на многое способна закрывать глаза. Мы помолчали. — Даже злодеи могут рассчитывать на счастливый конец, — заключил я, принимая вертикальное положение. — Отлично. Значит, и я могу на кое-что рассчитывать. — Прекрати, ты не злодей, — усмехнулась она. Я поглядел на неё, окутанную светом из заколдованного окна. «Мне всегда казалось, что ты к ней неравнодушен». Сказала бы Грейнджер подобные слова лет десять назад — может, всё повернулось бы совсем иначе? Хотя, вряд ли. Слишком сильны были предубеждения. Слишком довлело родительское влияние. Наверное, тогда бы я над ней посмеялся, как делал это на протяжении долгих лет. — Значит, если бы о всех нас написали книгу, я бы не получил роль мистера Говнюка? — Ого, целую книгу? — А что? Думаю, тебе бы досталось амплуа храброй и умной подружки главного героя. Ходила бы и поучала своих бестолковых приятелей. Чем, собственно, ты и занималась в школе. Представь, сколько маленьких девочек захотели бы тебе подражать? Хотя… Нет, к чёрту книгу. Я бы предпочёл сериал. — Убедил. Мистера Говнюка отыграл бы с блеском, не сомневаюсь, — язвительным тоном отозвалась Грейнджер, хотя понятно, что это напускное. — Или я бы стал драконом, который похитил принцессу у рыцаря в блистающих доспехах. Запер бы её в темнице и никому бы не отдал. Она засмеялась. — Ну, может принцессу и не стоит держать насильно, — поразмыслив, сказала Грейнджер. — Может, она сама не против такой компании. Иногда драконы оказываются неплохими парнями. Жаль, что сказки об этом умалчивают. А если серьёзно, то… Может, для Остина всё не так уж и плохо кончится? — Она опустилась на стул. — Майкл Хант его выследил и намеревался убить. — Из незаряженного пистолета? — Элемент самозащиты есть. Он угрожал Алексии. Впрочем, не знаю. Не хочу гадать. — Ещё он махал пистолетом перед сотрудниками правопорядка. — А ты хочешь выдвинуть обвинение? — Нет. — Я потянулся на стуле. — Знаешь, даже не собирался. Кабинет погрузился в расслабленную сонную тишину, лишь тихий звон в ушах нарушал эту идиллию. Я ещё раз зевнул, и спустя пару секунд Грейнджер со смешливым упрёком произнесла: — Ох, чёрт… — Она подавила зевок. — Прекрати!
