Пятеро в молчании

      Мы оказались на улице, освещённой редкими фонарями. Почти такой же, на какой жила сама Гермиона — чистые тротуары, припаркованные машины у домов с жёлтыми квадратами окон, ровная дорога, аккуратно подстриженные кусты. Где-то недалеко шумит невидимая толпа, но здесь тихо. Лишь парочка прохожих оглянулись на хлопок трансгрессии, но увидеть нас, скрытых в тени, они не могли, а потому быстро потеряли интерес.       Грейнджер остановилась напротив одного из домов. В его окнах нет гостеприимного света, как и машины у гаража. Она так и не отпустила моей руки, и мы безмолвно стояли в темноте, словно собираясь с мыслями перед каким-то важным шагом.       — Тайное логово героини войны находится в обычном спальном районе? Занятно.       — А ты чего ждал? Пещеры в скалах у Северного моря? Это всего лишь дом моих мамы и папы. Мой дом.       Мой дом. Может, это и есть причина, почему место, в котором живёт Грейнджер сейчас, кажется таким необжитым. Таким холодным.       Она слабо улыбнулась. Не успел и рта раскрыть, как потянула за собой. Сейчас её родители в Австралии и не живут здесь уже девять лет, но, проходя по дорожке к дому, я заметил, что кусты на лужайке подстрижены. Когда мы остановились возле двери, и Грейнджер занялась поиском ключа в сумке, то в голову вдруг пришла абсолютно дурацкая мысль. Сейчас она постучится, за дверью послышатся шаги, и она откроется. Повеет ароматом… Может, грушевого пирога? На пороге появится мужчина, а рядом, через мгновение, женщина. Может, она будет в фартуке и вытирать руки полотенцем — гости явились чуть раньше обещанного, и ужин ещё не совсем готов. Мужчина окинет меня строгим оценивающим взглядом, а женщина, его жена, мягко улыбнётся и скажет что-то вроде «ну что же ты держишь детей на пороге?». Мы шагнём внутрь, и тёплый уют дома заключит нас в объятия. И Гермиона скажет:       «Мама, папа, знакомьтесь, это Драко. Мой…»       Кто?       Потом она представит мистера и миссис Грейнджер, а я пожму им обоим руки и скажу, что мне безумно приятно познакомиться с ними, родителями самой прекрасной женщины на свете. Мистер Грейнджер приобнимет дочь за плечи и скажет, что тоже рад знакомству с человеком, о котором столько слышал.       Эта картина рассеялась. Перед глазами снова темнота, холодный ветер треплет волосы и залезает под куртку. И вот дверь распахнулась, но ни аромата пирога, ни тепла уюта. Вместо них — тёмные внутренности необитаемого дома. Тишина внутри полнейшая. Напротив двери, шагах в пяти-шести — лестница, еле освещаемая из высокого окна на площадке между этажами. Зажегся свет, золотистый и неяркий. Он исходил от шара, взлетевшего под потолок. Немного удивило, что свет вызван из палочки, но Грейнджер явно понимает, что делает. Она рядом, касается плечом моего плеча. Утром даже представить не мог, что когда-нибудь окажусь в месте, где выросла Грейнджер.       — Добро пожаловать в гости.       — Значит, дом твоих родителей. Никто не знает, что ты сюда сбегаешь?       Она прошла вперёд.       — Никто и не знает точно, где он находится. Я хочу, чтобы так и оставалось.       Грейнджер кивнула в сторону широкого проёма слева. Шар света поплыл за ней. Эта комната когда-то была гостиной. Теперь вся мебель укрыта сероватыми простынями, занавесок на окнах нет, а на каминной полке лежит слой пыли. Ковёр, скрученный в рулон, лежит у дальней стены, рядом с ещё одним проёмом. Наверное, там кухня.       — Родители купили этот дом почти сразу после свадьбы. Он, конечно, сейчас не пригоден для жилья. Слишком долго стоит пустым.       Грейнджер поглядела на стену у камина, где на обоях видна группа светлых прямоугольников. Она приблизилась к ним, стоя теперь спиной ко мне. В золотистом свете её волосы кажутся медовыми.       — Тут была их свадебная фотография, — произнесла она, указав на самый большой прямоугольник. А потом на тот, что чуть поменьше: — А тут мы были все вместе.       Может, то просто кажется, может, принимаю желаемое за действительное, но я и правда ощутил некое подобие покоя. И жильё Поттера, такое унылое, и назначенная встреча, и её предвкушение — остались за порогом. Таким мыслям не место в этом доме. А может, просто так сильно хочется верить ей.       — А какая была тут? — Я подошёл к ней сзади и указал на один из прямоугольников.       — Моя. Мама сделала её в тот день, когда я вернулась домой после первого курса.       Странный момент: двое стоят перед голой стеной, будто действительно рассматривают фотографии, а не пялятся в пустоту.       Она опустила голову и едва слышно усмехнулась:       — Ужасное фото. У меня там причёска дурацкая.       Грейнджер развернулась и пригладила волосы. Она смотрела в глаза, стоя совсем близко. От лица повеяло жаром, словно ещё недавно его касалось солнце. Что бы я испытал, окажись сейчас в мэноре? Даже образ моей комнаты, когда-то единственного укрытия, вызвал отвращение. Как и собственная кровать. Слишком много провёл на ней бессонных ночей, думая о вещах, о которых не должен думать даже взрослый человек.       — Покажешь свою комнату?       Мы поднялись. Я глянул в окно с площадки между этажами. В свете дня наверняка можно увидеть задний двор, но в тусклом свете фонарей — лишь неясные очертания. Слева оказалась ещё лестница, но Грейнджер свернула в небольшой коридор. Шар света, плавающий у потолка, осветил три двери.       — Тут ванная, а это гостевая комната, — комментировала она на ходу будничным тоном, словно хозяйка отеля обращается к гостю. — Родители хотели ещё ребёнка, и эта комната досталась бы ему. Или ей. Но не сложилось.       Когда мы приблизились к дальней двери, то я разглядел самодельную табличку, явно сделанную детскими руками. Она гласила: «Комната Гермионы», и всю её украшали цветочки из цветного картона. Глупо, на самом деле. Почему не сняла её, когда подросла? И будто живущим в этом доме нужно напоминание. Хотя, при сложившихся обстоятельствах…       — Они уехали через несколько дней после моего ухода. Принятие решения перебраться так далеко должно было уложиться в их головах. Но они когда-то этого хотели, поэтому… — Она не договорила, взявшись за ручку и повернув её. — Я наложила на комнату чары, чтобы она не стала для них потрясением. Её для них просто не существовало.       Комната оказалась просторной. Здесь мебель не укрыта простынями, даже висят занавески на окнах. Всё выглядит так, будто чрезмерно педантичная хозяйка просто вышла ненадолго. Впереди, у окна, стоит стол. Его нижняя часть кажется пёстрой из-за наклеек на ящиках. На столе только лампа и ровная стопка книг, под ним — школьная сумка. Над столом полки в три яруса, и все они тоже заставлены книгами. Слева кровать с белой спинкой, аккуратно застелена совершенно дурацким лоскутным одеялом. Стена возле постели сплошь увешана плакатами, очевидно, любимые актёры и музыкальные группы. Ни один из них не двинулся. Пол укрывает ковёр с коротким ворсом, то ли серый, то ли светло-зелёный, в золотистом свете не разглядеть. На ручки шкафа с синими дверцами намотан шарф гриффиндорских цветов.       — Что ж, миленько.       Я не знаю, что именно хотел здесь увидеть, но ничто не зацепило и не удивило. Просто комната девочки-подростка. Я прошёл к столу, чтобы поглядеть на книги. Ни одной волшебной, зато полно энциклопедий, убранных на самый верх. Наверное, за ненадобностью. Рядом с ними — книжки в ярких обложках. А вот ниже сплошь тёмные переплёты и потёртые корешки. Стало даже немного завидно. Мне не позволяли держать книги из домашней коллекции в своей комнате. Мать всегда говорила, что место книг — в библиотеке, там они и должны храниться, а если мне хочется почитать, то следует пойти и сделать это там.       Позади послышалось хмыканье, и я обернулся. Грейнджер сидела на кровати, прямая, как струна, и успела снять пальто, положив его рядом.       — Миленько? — повторила она с усмешкой, поглаживая одеяло пальцами. — Знаешь, я понимаю, как это выглядит. Прятаться в родительском доме будучи взрослой женщиной… Но когда дверь за мной закрывается, я правда чувствую себя в безопасности. Проблемы — они там, а здесь мои счастливые воспоминания. Что может дать такое же чувство безопасности, как счастье? Хотя бы на несколько минут.       — Я не сказал, что это выглядит как-то не так. — Я подошёл к ней и сел рядом, вслушиваясь в тишину, царящую в доме. — Какое твоё самое счастливое воспоминание?       — Я тебе не скажу.       — Почему?       — Ты будешь смеяться.       — Зачем мне смеяться над тобой? — искренне удивился я.       — И не проси.       — Ты специально подогреваешь интерес?       — Если бы я хотела подогреть интерес, я бы сделала так…       Она достала палочку, сощурилась, глядя на окно. Прикрыла глаза, сморщила нос, и из палочки вырвались яркие серебристые искры. Прошла всего секунда, как они стали плотнее, превратились в искрящийся шар, и он быстро менял свою форму.       — Здесь получается самый яркий Патронус.       Она проводила его взглядом. Ещё мгновение, и в воздух взвился такой же серебристый, как искры, зверёк. Я уже видел его, когда Грейнджер присылала с ним сообщение. Он закувыркался под потолком, перелетая из угла в угол, и так же быстро рассеялся. По траектории его движения протянулась еле заметная полоса, но и она вскоре пропала.       — Это выдра. А у тебя какой?       — Не знаю. Никогда не вызывал, — честно признался я, чувствуя, что внутри этого дома можно сказать что угодно и оно останется здесь. — Не получается. Да и зачем?       — Хочешь сказать, нет счастливых воспоминаний? — с недоверием спросила она, смахнув прядь волос со лба.       — Конечно, есть. Моя жизнь не такая беспросветная, что бы ты там себе ни думала. Например, когда Шляпа определила на Слизерин…       — Серьёзно? — рассмеялась Грейнджер. — Слизерин предел счастья?       — Был когда-то. Что ты хочешь от одиннадцатилетнего пацана? И ты ещё боялась, что буду смеяться над тобой. Как приятно.       — Прости-прости… — Она приложила ладонь ко рту. — А в чём тогда проблема? Попробуй. Просто сосредоточься на одном из них и…       — Я знаю теорию. Было бы так просто, как ты говоришь. Вряд ли у меня получится.       — Гарри вызвал первого Патронуса, когда ему было тринадцать. А Рон…       — Знаешь, унижение мне не поможет.       — Я хотела сказать, чем ты хуже? Попробуй сейчас. Давай! Или стесняешься?       — Ну, хорошо, ведьма.       Я тоже достал палочку. Грейнджер внимательно следила за каждым моим действием. Самое счастливое воспоминание. Какое оно? Первый полёт на метле? Да, тот восторг я помню до сих пор, как и ветер, треплющий волосы, бьющий в лицо. Или прогулки с матерью в саду? Воспоминание о тёплых моментах между нами. О том, какой она могла быть мягкой. Или первый поход с отцом в зал квиддича в музее Магии? Я постарался вспомнить детали, острее пережить моменты, и произнёс заклинание.       — Драко…       Открыв глаза, увидел серебряные искры, которые рассеялись, так и не долетев до пола. Искры, и только.       — Так я всегда мог. И кого отгоню таким Патронусом? Поттера с Уизли?       Грейнджер поджала губы.       — Подумал про Шляпу и Слизерин?       — Не скажу. — Я отвёл руку с палочкой. — Ты ведь мне не рассказала.       Может, воспоминания недостаточно счастливые. Или это было слишком давно. Или то, что связано с домом и родителями, слишком запачкано последующими событиями. Отец в Азкабане за преступления против магического мира, а мать уехала в другую страну.       Грейнджер смотрела с таким явным участием, что пришлось взять себя в руки и отогнать горькие мысли. — Так, ладно.       Я шагнул на середину комнаты. Посмотрел на потолок, туда, где болтался шар света, яркий и чистый. Воспоминание должно быть таким же, ничем не омрачённым. Или рассеивающим мрак? Расколотый надвое мир, вот он, перед глазами, как в тот момент, когда Кэти передала сохранённые материнские письма. То, что было «до», оставило в душе несмываемое пятно. Но «после»… Гермиона, чуть ли ни единственное, что способно мрак перебить. Именно так я подумал в тот момент. Может, она и есть моё счастливое воспоминание? Свежее и острое. То, что дарит покой и безопасность. Как сейчас. И каждое наше «сейчас», которое было. Которое ещё обязательно будет.       — Экспекто Патронум…       Я ощутил это. Силу, которая сформировалась в груди, прошла по руке и легко высвободилась. Открыв глаза, увидел сгустки серебристого света, которые вырывались из палочки, и я чувствовал её волнение, как и своё. Сгусток искр вытягивался, менялся, мечась под потолком. Побольше её Патронуса, но совсем немного, и далеко не такой яркий. Грейнджер, приоткрыв рот, следила за сгустком света. Когда я снова посмотрел на него, то он уже рассеивался, так и не оформившись. Было лишь ясно, что это зверь с четырьмя лапами и хвостом.       — Вот видишь. А говорил, что не получится.       — Он слабый. — Я медленно выдохнул, следя за тем, как растворяется в воздухе светлая полоса, оставшаяся после Патронуса. — Даже не смог принять форму.       И никто не говорил, что это настолько энергозатратная магия. Я ощущал, как чары высасывают силы.       — Нужна практика. — Грейнджер подошла и взяла за руку, чуть сжав её. — Неправильно с моей стороны просить рассказать, о чём ты подумал.       — Ответа всё равно не получишь.       Я погладил её по щеке костяшками пальцев. Она прикрыла глаза и сказала:       — Справедливо. Нам пора возвращаться, иначе Джинни точно заметит, что мы ушли.

*

      Над головой светло-серое небо, а позади возвышается Национальная галерея. На улице прохладно, но солнечно. Когда выглянул в окно, только встав с кровати, подумал: какая хорошая погода. Чтоб её.       Шершавая поверхность скамейки под пальцами, шум снующий толпы в ушах — смех, разговоры, выкрики. Даже в такой ранний час на Трафальгарской площади оживлённо. Казалось, что это единственное место, которое продолжает существовать, а весь остальной город попросту вымер. Я перевёл взгляд с колонны, возвышавшейся посреди площади, на фонтан впереди. Брызги искрятся в лучах солнца. До него шагов десять, и я думаю об этом вот уже минут пять, словно мысль была якорем: если перестать думать, то сознание сорвётся в бездну. Снова посмотрел на часы. Две минуты одиннадцатого.       Я огляделся, ни за кого особо не цепляясь. Фокус чуть размылся от пристального взгляда на брызги. Мимо то и дело проходят люди — я занял скамейку у самой лестницы, ведущей к Национальной Галерее, — но никто не останавливался, не пытался заговорить. И вряд ли кто-то может предположить, что я вовсе не одинок. Где-то здесь, в соответствии с планом, находятся Грейнджер, Стюарт, Поттер, Уизли, Джонс и Кларк. Все они приняли оборотное зелье, и даже я не знаю, как они выглядят, чтобы не выдать взглядом. Может, под личиной той дамы, что фотографирует галерею, скрывается мой напарник? Не может предположить никто. Разве что человек, который придёт на встречу.       Помимо того, что мы никак не должны контактировать до определённого момента, было обговорен и условный знак, который я должен подать для начала операции — подняться и заложить руки за спину. Жест ничем не обременённый, обычный и легко вписываемый в ход любой беседы. Он будет означать, что именно сейчас удобный момент для захвата. Всё легко может пойти не так, как задумывалось, все это понимали. Мысль простая, но тревожная, как и та, что вчера озвучил Поттер, когда они четверо вернулись после обыска.       «Ничего не нашли», — сообщил сначала его Патронус, а потом и он сам, явившись на порог.       Эти слова заставили всех мрачно переглянуться. Тео, как и его мать, оказались дома, и ничего подозрительного не нашлось. А Джонс заметил, что Тео не выразил ни капли испуга, только лишь посмотрел на мать и пожал плечами. Она выглядела встревоженной, но объяснить такое поведение легко: кто в состоянии сохранять покой, когда в дом вдруг вваливаются сотрудники Министерства? Предложение Кларка — сразу же вслед за Ноттами потрясти остальных подозреваемых в сговоре — Поттер отверг. Если Тео забеспокоился, то не стоит давать ему понимание, что у департамента есть повод, чтобы так торопиться с рядовыми обысками.       Но новость о сообщении и предстоящей встрече свела опасения к нулю. Беспокойства не было, нет. Был самый настоящий ужас — от неизвестности, от невозможности предугадать, чего ожидать. Я никак не выразил этого, но вряд ли кто-то поверил спокойному заявлению, что всё в полном порядке. Вспомнил и то, как Грейнджер около часа назад, перед самым выходом, тихонько отозвала в сторону. Пока остальные были заняты разговором, мы незаметно улизнули из подвальной кухни в коридор, где она, не сказав ни слова, поцеловала меня. Так отчаянно, будто в последний раз. И улыбнулась.       «Просто продолжай улыбаться и дальше…»       Я постарался разглядеть в толпе кого-то знакомого. Может, Тео сам явится сюда? И вздрогнул, когда плеча что-то коснулось. Стоя за спиной, на меня смотрела Нэнси, и сердце ухнуло вниз. Это продолжалось долго. Бесконечность, а на деле — несколько секунд. Она будто наслаждалась моим наверняка пришибленным видом. Будто падение без минимального понятия, как далеко до земли.       — Приветик. Давно не виделись, Драко.       Её голос, точно её, и это не мираж и не шутка. Она обошла меня, встала напротив, словно демонстрировала необычный наряд. Чёрные штаны в обтяжку, чёрный же свитер и кожаная куртка — никогда в жизни я не видел её такой. Волосы собраны в высокий хвост, а лицо, без толики косметики, по-прежнему искажено неприятной усмешкой. Её появление здесь сродни вылитому на голову ведру ледяной воды, и абсолютно ничто не могло заставить и слова вымолвить. Предполагать — одно, но я не был готов. Да и как к такому подготовиться?       Но нет. Что-то не так. Я знаю Нэнси. Успел выучить досконально её жесты, мимику, манеру двигаться. Мы были вместе, каким словом эти отношения ни назови, и невозможно не привыкнуть друг к другу, не запомнить детали, они бессознательно откладываются в памяти. Раз — Нэнси не надела бы такую одежду, это не в её стиле. Она бы даже не посмотрела в сторону таких брюк, пусть они сколько угодно сексуально обтянули бы её зад. Если только удивить? Куда уж больше. Два — она не вышла бы из дома без косметики, даже не подкрасив ресниц. Три — она никогда так не улыбалась. Будто на чужое лицо натянули маску Нэнси, и каждая его клеточка отторгала незнакомую мимику. И этот мерзкий «приветик».       — Нотт.       Ответная ухмылка, так несвойственная этому лицу, дала понять, что я попал в точку. Тело Нэнси опустилось рядом на скамейку, нога легла на ногу. Тело… Я не могу даже думать «она». Но испытал такое облегчение, будто с плеч наконец свалилась бетонная плита, хотя сердце продолжает бешено стучать. Нэнси как минимум жива, иначе он не смог бы перевоплотиться в неё, выпив оборотного зелья. И вместе с тем ощутил отвращение к этому человеку. Ещё никто и никогда на моей памяти не доходил до такого уровня прямолинейности в понимании слова «использовать».       — Вы так проницательны, мистер детектив. — Он огляделся по сторонам. — Но я хочу удостовериться, что ты — это ты. Ответь: как именно Паркинсон назвала меня, когда я на пятом курсе спёр её лифчик и повесил у камина в слизеринской гостиной? Мы сидели втроём. Ты точно помнишь, ведь ещё целый месяц ржал над этим.       — Был ещё Забини, вообще-то. Она сказала, что ты — обрыдлый скунс. Удивительно актуально и по сей день.       — Отлично. — Губ Нэнси коснулась улыбка, затем последовал кивок. — Верю. Где твоя палочка?       — А может, у меня её нет?       — Ага, верю. Давай сюда, иначе разговора не будет.       Я достал палочку из внутреннего кармана куртки и передал ему. Пускай думает, что в безопасности. Пускай думает, что я не предусмотрел такого поворота.       — Больше нет? — Он сощурился, слово прочёл мысли.       — Хочешь обыскать? Я не против, но, боюсь, мы будем не так поняты.       Нотт сморщил нос и оглядел меня с ног до головы.       — А где твои приятели? Не пришёл же ты один. Я бы даже оскорбился, не позови ты наблюдателей.       Пока он рассматривал толпу, я оглядел его одежду. Что-то подозрительно топорщится за пазухой. Какое-то бесформенное уплотнение. Но разве ему что-то требуется? Образ Нэнси — вот его оружие. Было ли то сделано специально или нет, но Тео сел близко, так, что касался плечом. Конечно, специально. Я хотел бы отодвинуться, отстраниться хотя бы физически, но не мог позволить себе слабости.       — Классно выглядишь.       — Ты тоже. — Он окинул меня взглядом. — Смотри-ка, мы даже оделись одинаково. Во всём чёрном.       — Какое счастливое совпадение.       — Будто предстоит пойти на похороны.       — И кто же умер?       — Пока никто. Я же сказал — предстоит. Возможно. Если ты вздумаешь что-то предпринять.       Я промолчал, проглотив эти слова.       — С чего такой вид, Тео?       Я рассеянно огляделся. Никто на нас не смотрит, даже вида не подаёт, что наблюдает. Обычное спокойное течение жизни. Что они подумают, увидев здесь Нэнси?       — Думал, может, ты соскучился по подружке. Она по тебе скучает.       Он отклонился, прикрыв глаза и оперев руки о скамейку, подставив лицо солнцу. Чтобы поверить заявлению, что это единственная причина — зацепить меня, вывести из себя, — следует быть полным кретином. Он прекрасно понимал, что наблюдатели будут, даже хотел этого, иначе не предупредил бы о встрече заранее, и всё это — для них. Всякий, кто увидит нас здесь, будет считать, что я встречался с Нэнси, и даже если допустит мысль об оборотном зелье, то доказать не сможет.       — Как тебе, кстати, мой подарок? — продолжал Тео. Он глядел на носы своих тяжёлых ботинок. — Всё-таки классные они, эти магловские штуковины. Видишь, я сдержал обещание. Мы встретились одним светлым днём…       Он театрально взмахнул рукой и продолжил мычать мотив проклятой песенки. Мимо прошла пожилая пара и улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ.       — Не впечатлило. Плеер у меня есть, и музыка на нём посовременнее. Так о чём хотел поговорить?       Он сел прямо и с отвращением фыркнул в ответ.       — О будущем, конечно. Твоём и моём.       — Твоё будущее видится мне предельно ясно.       Нотт полез в карман куртки. Я напрягся, но на свет появился всего-то телефон. Её телефон.       — Видишь это? — Он повертел им у меня перед носом. — Забавная штука, спасибо Нэнси. Никто и не понял, что чистокровный волшебник может иметь отношения к магловским изобретениям. У нас есть пятнадцать минут. Если в течение этого времени я не сделаю звонок и не сообщу пароль, то Нэнси вынуждена будет умереть. Кстати, твоя новая подружка сильно злится, что ты пришёл сюда из-за другой?       — О ком ты говоришь? — деланно усмехнулся я, а у самого всё внутри заледенело.       — О Грейнджер, конечно.       — Она не моя подружка.       Тео закатил глаза.       — Я видел, как вы щебечете. На похоронах небезызвестного детектива Тейлора, например. Да и газеты никак не оставят вас в покое. Уизли с Поттером уже дали своё благословение?       Я вдруг с содроганием вспомнил тёмный силуэт на кладбище, который маячил вдалеке, словно очередное надгробие. Как давно он следил за мной или даже за нами? И что ещё видел?       — Может, вернёмся к сути? Или будем сидеть здесь до скончания веков?       — Разве ты ещё ничего не понял? Брось, Малфой. Тебе некуда торопиться.       На этот раз проглотить ком, застрявший в горле, не удалось.       — И что это должно значить? Убьёшь меня?       — Я? Нет. Я не убийца. — Он мотнул головой, и убранные в хвост волосы взметнулись. — Но ты не вернёшься к жизни… к которой привык. Впрочем, не всё сразу. Пока что тебе нужно знать одно: ты должен помочь мне в одной маленькой проблемке.       — Ух ты, всего в одной. И что же это?       — Здесь я не скажу ни слова. Но как только мы закончим, Нэнси тоже будет свободна, не сомневайся. Правда, ей, как и тебе, вряд ли удастся вернуться к обычной жизни. Но зато ты не будешь нести ответственность за её смерть. Ты мне, я тебе. Идёт?       Сердце затрепетало. Что он может с ней сделать?       — Почему она не сможет жить как прежде?       — Хватит вопросов. Да и не хочу отказывать тебе в удовольствии лично расспросить малышку Нэнси.       Он поднялся и встал напротив. И протянул ладонь, словно хотел, чтобы я за неё взялся.       — Идём, Драко, — вкрадчиво, но вместе с тем повелительно произнёс Тео и глянул на часы.       — Мне стоит только подать знак, как тебя схватят, Нотт. Мракоборцы всё из тебя выбьют. И я помогу им с огромным удовольствием. —       Ты полагаешь, что я пришёл сюда один? Ну что ж, давай, подавай свой знак. Помимо смерти подружки, на твоих руках будет кровь этих маглов. Кто знает, может, один из них окажется твоим другом.       Он приставил к виску руку, сложив пальцы так, что она стала подобием пистолета. А потом беззвучно сложил губы Нэнси в слово, которое чертовски напоминало что-то типа «бах!».       — Ты же не убийца.       — Я — нет.       Он блефует или говорит правду? Голова сейчас лопнет от услышанного. Интересно, министр и на это сказал бы, что не хочет поднимать шума из-за чистокровных?       — Ты просто отпустишь нас после того, как я помогу в твоей проблеме?       — Я всегда держу обещания. — И постучал ногтем по циферблату. — Всё могло быть иначе, если бы ты, Драко, не растерял своей сути.       — Неужели?       Я снова бегло осмотрел площадь. Никакого внимания к тому, что здесь происходит. Но здесь и правда может быть кто-то с его стороны. Вряд ли наша идея организовать наблюдение претендует на оригинальность.       — Именно. Ты слишком заигрался с маглами и грязнокровками. И с теми, кто поддерживает их, разумеется, — раздался голос, показавшийся чужим. — Но я не желаю им смерти. Пусть отбросы живут и копошатся. Навозные жуки ведь тоже для чего-то нужны. Но иногда смерть — единственный путь достижения цели. Ты этого не допустишь, верно? Честный коп, честно делающий свою работу.       Я медленно перевёл на него взгляд. Совершенно бесстрастное лицо.       — Ты больной.       — Разумеется, я, — мерзко усмехнулся Нотт и ткнул пальцем в грудь Нэнси. — Сейчас ты мнишь себя на верной стороне. Снова. Лицемерно, не находишь? Записался в министерские шавки, повсюду ищешь злодеев… Но даже не задумываешься, что злодей — это ты. Во всяком случае, для меня, но ведь ничто в мире не объективно. Разве только смерть. Вот уж кому наплевать, кто перед ней, убийца или праведник.       — У тебя ещё есть шанс. Никто не пострадает.       — Промыли мозги, я же говорю. — Тео прикрыл глаза и вздохнул, как бы понимающе покивал. — Вся эта министерская гниль слишком глубоко въелась в тебя. Знаешь, Малфой… — Он вдруг с силой сжал зубы, так, что на щеках Нэнси заходили желваки. — Я тебя ненавижу. У тебя нет стержня. Ты просто тряпка. Хуже грязнокровок, ведь у них есть хоть какая-то гордость. Хоть какое-то самосознание. А ты позоришь себя. Свой род. Всех чистокровных волшебников. Что думают люди, глядя на тебя? Мы должны стоять друг за друга, а ты предпочёл прогнуться под Министерство.       — Я ни под кого не прогибался. — Я тоже встал. — Просто открыл глаза. Легко рассуждать, сидя в родительском доме? Хорошо решать, кто прав, а кто нет, когда под жопой мягкий диван у камина?       — Да как ты можешь позволять им вертеть тобой, раздавать указания? Где твоя гордость? Ты ведь Малфой! Разве не этим ты так бахвалился в школе? — Он смерил меня презрительным взглядом женщины, которая так долго была рядом. И почти уже невозможно отделить её от него. — А теперь… Салазар, посмотри на себя! Довольствуешься крохами, которые тебе швыряют. Делаешь, что скажут! Считаешь их правыми. Это, по-твоему, достойно уважения?       — Я никогда не говорил, что Министерство право. Но правы те люди, для которых человеческая жизнь не вещь, на которую можно обменять необходимое. Есть много других путей, которые стоят того, чтобы их выбрать. Ты, видимо, не в состоянии понять этого.       На нас, со стороны — ссорящуюся парочку, начали обращать внимание прохожие, но держать себя в руках уже невозможно.       — Чего это я не могу понять?       — Того, что ты просто смешон со своими утверждениями. Слишком просто скатиться с ними на дно морали, и ты катишься, даже не пытаешься сопротивляться. У меня появился второй шанс, и я им воспользовался. Я не стыжусь этого. Попытка, вот что достойно уважения. Может, я действительно всё проебал, и гордость, и свою суть, но хотя бы остался человеком.       — Правда? — Он скорчил из лица Нэнси гримасу. Углы рта поползли вниз, а верхняя губа взлетела вверх. Как оскалившаяся собака. — А мне было бы противно от самого себя. Уж лучше жить в Лютном, чем так, но имея самоуважение. У меня есть причины быть недовольным, и я пытаюсь сделать хоть что-то! А ты как дерьмо, Малфой, плывёшь по течению. Куда прибьёт, там и правильная сторона. Ты отвратителен. Наверное, это в порядке вещей, что они вынудили твою мать покинуть страну? — Он будто поперхнулся. — Знаешь, я её понимаю. Невыносимое унижение, ни дома, ни денег, которые принадлежали вам многие поколения. Вам, а не этим отбросам. Плевать? И эти шепотки, стоит только показаться на людях. Отрезали, как опухоль. Кто они такие, чтобы решать подобное? Моя жизнь не так ценна, как жизнь магла?       Он махнул рукой в сторону, на всё громче гомонящую толпу. Явно прибывал народ, но я даже не оглянулся.       — Так что же ты не заявил о недовольстве открыто? Что такого ты сделал, чтобы вернуть чистокровным расположение? Если кто-то и позорит себя и волшебников, то это ты.       — Ну сколько можно? Да, я открыл глаза и увидел, что мир изменился, только вот мне в нём почему-то нет места. Ничего не станет как прежде. И если ты полагаешь, что хорошо устроился, то ты просто себя обманываешь. Я уже говорил это, не дошло? Или действительно веришь, что рядом с грязнокровкой жизнь наладится? То, что она тебя подобрала, что-то изменит? — Теперь он откровенно насмехался. — Знаешь, может, и стоило взять её вместо Нэнси. Думаю, ты живо пошёл бы за мной куда угодно.       — Закрой рот, или…       — Хватит об этом. Каково твоё решение? Я расскажу ещё многое, если захочешь.       Я огляделся. Ничего. Никакого движения. И сквозь всю ту желчь, что хотелось выплюнуть, я понял: нужно на что-то решаться. Например, помолиться, чтобы команда смогла что-то придумать и отследить нас.       — Правильно. Идём, Малфой. Нас давно ждут. — Он достал телефон и повертел в руках. — Давай-ка сюда и свой.       — Где нас ждут?       — Увидишь.       Он первым пошёл к выходу с площади, пряча мой телефон в карман.       — Ты не можешь трансгрессировать. — Я поравнялся с ним. — Каким образом…       — Это не твоё дело, — отрезал Нотт.       Мы вышли на широкий тротуар, и он махнул на противоположную сторону улицы.       — Тебе стоит пойти вон туда. Скоро встретимся.       И он, прибавив шагу, свернул и зашагал вверх по улице, сунув руки в карманы куртки. Я обернулся и наткнулся на взгляды незнакомых женщины и мужчины у выхода с площади, а потом пошёл в сторону светофора. Слишком быстро достиг скопившейся у пешеходного перехода толпы. Скоро вся она двинулась на зелёный сигнал, и в это мгновение я ощутил, как кто-то дотронулся до локтя, а потом послышался рык за спиной:       — Шагай вперёд!       Не успели я и мой невидимый провожатый толком затеряться в безлюдном переходе между домами, как лёгкие вырвали из груди, и потащили туда, где кислорода не существует. Вдохнуть удалось, но горло тут же резанул кашель, и глаза застлали слёзы. Только каким-то чудом неаккуратная трансгрессия не расщепила нас. Мелькнул кусочек тёмного потолка — далёкого, куда дальше, чем должен быть. Я рухнул спиной на что-то твёрдое, а сверху навалилось тело. В нос ударила невыносимая вонь немытого тела. Рвоту удалось подавить, но рот уже наполнился кислятиной.       — Слезь с меня, кусок ты дерьма!       Давя всем весом на ноги, тело выпрямило спину, но не слезло, и зашарило руками по одежде, словно в попытке что-то найти. Я услышал сквозь звон в ушах, что и оно тяжело дышит. Каждый звук, каждый вздох отдавался в пространстве эхом.       — А раньше ты звал меня приятелем, Джекки! — протянул до боли знакомый голос.       В последний раз я слышал его в исполнении Кэти. Засаленные чёрные патлы до плеч, ухмыляющаяся морда, всё тот же потёртый кожаный плащ.       — Не настолько мы были близки, чтобы приветствовать друг друга таким образом, чёртов ты козёл!       Я попытался сбросить его с себя, но не вышло. Он заржал в своей привычной манере, будто заскрипели несмазанные колёса.       — Всё такой же болтливый сукин сын. — Он похлопал меня по щеке, чем вызвал новый рвотный спазм. — Так и не научился держать грязный язык за зубами?       — И это ты мне говоришь? — Я снова попытался перевернуться, чтобы скинуть его. — Ты когда зубы в последний раз чистил?       Рывок, и Фрэнки перевалился вбок, снова заржав. Ноги от его веса онемели. Быстро поднялся, и пол поехал в сторону, но я удержался. Сунул руку в карман, запоздало вспомнив, что палочки там больше нет. Огляделся, быстро оценив обстановку. Позади стена, а впереди — квадратная коробка из голых бетонных стен, шагов тридцать на тридцать. Пол тоже бетонный, тут и там кучи мусора. Два окна слева, три — справа, и самое дальнее разбито. За ними видны строительные леса, это явно не первый этаж. Может, второй или третий? На дальней стене, почти по центру, простая чёрная дверь. Справа ещё одна. Высокий потолок не привиделся. Кусок скошенного свода виден в провале над головой; дыра с торчащей арматурой занимает четверть потолка. Над нами ещё как минимум один этаж. Это какой-то дом, заброшенный и разрушающийся.       Быстро, слишком быстро я осознал, что палочка Фрэнки направлена на меня, а сам он больше не смеётся, стоя спиной к дверям.       — Чёртов коп, — процедил он. — Когда наша милая Кошечка сказала, что видела тебя, я даже ушам не поверил. Мы все думали, что ты сдох, Джекки. Прикинь, как я удивился, когда вдруг понял: именно твою морду я вижу в газете! Может, я никогда бы и не увидел, сам знаешь, газет у нас не читают, но зато Нотт читает. Как удачно, что газетка мне на глаза попалась. Знаешь, как я тебя узнал? — Он коснулся пряди сальных волос. — Никогда в жизни такого цвета, как у тебя, не видел.       Пока что мы одни, и это преимущество. Чертовски заныла спина. Боль будто прошила насквозь, но она же и привела в чувства.       — Ты можешь думать обо мне что угодно, но послушай кое-что о твоём новом дружке Нотте. Когда всё закончится, что с тобой будет?       Он не сводил прицела палочки.       — Даже не пытайся.       — Ограбления магловских банков просто так не оставят, они навели слишком много шума, — быстро заговорил я. — Он достаточно заплатил тебе? Ты готов сесть в тюрьму? И сядешь надолго, потому что это слишком серьёзный случай нарушения статута о секретности. Добавь ещё срок за грабёж. Деньги тебе уже не пригодятся.       — Хочешь сказать, он сдаст меня? — хмыкнул он и сплюнул на пол, вытерев рот рукавом, но рука с палочкой едва дрогнула. — Бля, да на хрена?       Как бы он ни корчился, какого бы крутого парня из себя ни строил, от Фрэнки не стоит ждать подвигов и преданности. Ему важна личная выгода, и мне это прекрасно известно.       — Ты настолько доверяешь ему? — продолжал я тем же уверенным, даже насмешливым тоном. — Действительно думаешь, что ему есть до тебя дело? До тебя, отброса из Лютного, и твоих парней? Кто ты для него? Я знаю Нотта, я учился с ним семь лет, и поверь, он презирает тебя. Ты всего лишь одноразовый инструмент. Департамент правопорядка уже в курсе происходящего. С минуты на минуту сюда завалится целая толпа мракоборцев, Фрэнки, что ты будешь делать? А сейчас есть возможность избежать этого.       Он оскалился от этих слов, но задумался. Я понятия не имею, удастся ли команде отследить нас. Если Уизли высказал верную идею насчёт защитных заклинаний, то их ждёт провал.       — И что ты предлагаешь?       Блеф сработал. Фрэнки явно не знает всего.       — Свободу.       — С чего мне тебе верить?       — Ты предпочитаешь верить ему?       — Нет. Но почему я должен верить тебе? Ты меня обманул, ублюдок, всех обманул.       — Но кому-то поверить придётся. В отличие от него, я никогда не посылал тебя делать грязную работу. Я делал её с тобой. Так где мы находимся?       Пошатнуть его доверие в Нотта почти ничего не стоило. Видимо, он и сам не раз думал, что с ним будет после.       — Мы… — Он замолк и огляделся по сторонам.       — Блять, не подходящее время тупить!       Фрэнки перевёл на меня глаза.       — Не знаю я точно! — гаркнул он в ответ так, что разнеслось эхо. — Где-то в Паддингтоне, что ли. Норфолк что-то там… Двадцать пять… Или…       Значит, Паддингтон. Значит, Стюарта действительно послали сюда. Что бы с ним было, доберись он до места? Тоже отправился бы плавать в Темзу?       Я поддёрнул штанину и достал запасную палочку, сунутую под резинку носка. Она уже давно греет ногу. Фрэнки дёрнулся и отступил.       — Эй!       — Да сдался ты мне, Фрэнки. Не собираюсь я ничего тебе делать.       — Что ты задумал? — Но палочки не опустил. — Трансгрессировать отсюда нельзя. Только сюда.       Нельзя просто уйти. Есть повод остаться. Самое главное сейчас — дать остальным понятие об этом месте, получить помощь. Вряд ли Фрэнки здесь один. Скоро ситуация изменится, и мне не позволят просто так забрать Нэнси и уйти.       Я прислушался. Из разбитого окна доносится шум улицы. Смех, шелест листьев, проезжающие авто. Так близко к нормальному миру, но в то же время так далеко. Вчерашняя попытка вызвать Патронус хоть и увенчалась некоторым успехом, но сейчас ситуация иная. Всё нутро так и колотит, в руках — чужая палочка, а в голове такие сцены грядущего, что проще сразу лечь в гроб.       Грейнджер. Гермиона… Стоит успокоиться. Стоит подумать о ней. Самом лучшем, что у меня есть. И её прощальный поцелуй в тёмном коридоре дома Поттера. Что я сказал ей? И что бы хотел сказать, знай, что это последнее, что она услышит от меня? Нет, нельзя так думать. Слов будет ещё много. Обязательно будет.       — Экспекто Патронум!       — Ты что делаешь, мать твою? — заорал Фрэнки.       На меня смотрел зверёк, легко узнаваемый. Только его призрачная голова и торчала из сгустка серебристого света, сочившегося из конца палочки. Но удивляться и размышлять, почему такую форму принял Патронус, времени нет. Зверь слаб, может вот-вот исчезнуть и не добраться до адресата. Чары черпают из меня силы слишком быстро.       — Паддингтон, Норфолк, двадцать пять, — быстро сказал я зверьку. — Найди Гермиону…       Последние слова я произнёс в тот момент, когда Патронус устремился к потолку. Скоро он нырнул через стену и пропал. Его было почти не видно даже в плохо освещённой комнате. Сможет ли он донести послание? Хватит ли сил, которые отобрал у меня? И хватит ли этого адреса, чтобы войти в дом, окружённый защитными заклинаниями. Мерлин, хоть бы хватило.       — Ты знаешь что-нибудь о девушке, которую Нотт держит в заложниках? Фрэнки? — Я сунул палочку в рукав куртки.       — Ты что сделал?       — Где она? Её зовут Нэнси, она…       Где-то недалеко, за одной из дверей, послышались шаги. Спешащих к нам как минимум двое-трое. Наверное, Фрэнки своим ором привлёк их. Сердце забилось в рёбра. Ещё немного, и проломит их. Секунда. Две…       Фрэнки метнулся к ближайшему окну, рывком распахнул его и высунул на улицу голову, словно проверял обстановку. Он обернулся с искажённым лицом. Залез на подоконник и сказал:       — Я в тюрьму не пойду!       Он спрыгнул вниз. И никакого звука приземления, удачного или нет. Я сделал всего шаг в сторону окна. В эту секунду появились ещё четыре человека. Они быстро приближались. Один из вошедших знаком лишь смутно, наверное, приятель Фрэнки из Лютного, двоих других я никогда не видел. Но четвёртого знаю хорошо. Когда-то даже считал его приятелем. В отличие от Нотта, он сильно переменился, скинув едва не половину прежнего веса.       — Смотрите-ка, сам Драко Малфой заглянул к нам в гости, — расплылся в улыбке Грег. — Стоит тут, прижатый к стене. Ну что же ты, чувствуй себя как дома.       Остальные трое заржали. В их руках зажаты палочки. Доставать свою нет смысла.       — А где Фрэнки?       — Вышел подышать свежим воздухом. — Я кивнул на раскрытое окно.       Тот, что стоял позади, смутно знакомый, сразу же метнулся к нему и тоже высунулся на улицу.       — Каким ты стал неожиданно болтливым, Гойл. Что, скучал по мне?       — Ни секунды, Малфой. Ни секунды. — Он покачал головой, никак не отреагировав на новость о побеге Фрэнки. — Ты виноват в смерти Винса. Если бы не ты, ублюдок, то он был бы жив. Если бы ты не привёл нас в ту комнату… Ты хоть раз после этого навестил его мать? Поговорил с ней? — Он сощурился и сжал зубы. — Нет. Не навестил. Не поговорил. Ни одного проклятого извинения. Она до сих пор не пришла в себя. Но Драко Малфою нет до этого дела.       Остальные переглянулись, но промолчали, держась чуть позади, и я мгновенно разобрался в иерархии между ними. Кто бы мог подумать, что Гойл будет управляющим, а не управляемым.       — Если уж на то пошло, мы все виноваты в его смерти. И я. И ты. Ты тоже хотел пойти в Выручай-комнату. Получить награду от Лорда. И я не слыхал от тебя благодарности Грейнджер и Уизли, которые спасли тебя тогда. Винс тоже виноват. Насколько ты можешь помнить, это он вызвал Адское Пламя и не смог с ним управиться.       — Заткнись, Малфой!       Из палочки, направленной мне в лоб, вылетели красные искры. Я проводил их взглядом. Палочка выглядит чертовски знакомой.       — Нет... — Гойл осклабился. — Это из-за тебя. Из-за твоего никчёмного папаши и дуры-матери! Всей вашей семейки!       Вылетел красный луч и впился в грудь, вышибив весь воздух. Спиной я ударился о стену. Наверное, и головой тоже. Она чуть не взорвалась от боли, и я потерял способность ориентироваться. Язык вдруг онемел.       — Всегда любил это заклинание. Самое то для такого болтливого сукиного сына. Что, уже не получается огрызаться?       — Это что у него тут, палочка? — Другой голос. — Фрэнки, ублюдок, он должен был его обыскать! Нотту это не понравится…       Я слышал это сквозь непрошибаемый звон в ушах. Гогот прекратился. Я увидел руки, ощутил движение. Постарался поймать в фокус человека перед собой. И понял, что сижу не на полу, а на стуле. Руки позади стянули верёвки, а впереди маячит Гойл.       Он покрутил в руках палочку, которая выпала из рукава, а потом швырнул её за спину. Она скрылась в куче строительного мусора шагах в пяти за его спиной.       — Да плевать на него. Главное, этот здесь. — Гойл перевёл взгляд на меня. — И что же ты хотел сделать этой палочкой, а, Малфой? На что надеялся? А, конечно, ты же не можешь ничего ответить.       Снова смех. Я же смотрел только на Гойла. Только смотреть я и мог.       — Игры кончились, скотина.       Один стремительный шаг вперёд, и его кулак обрушился на моё лицо. Оно в миг онемело, а под веками засверкали искры. Нос жарко запульсировал. Жарче остального.       — Мерлин мой, давно мечтал это сделать. И моё желание наконец-то сбылось!       Рот быстро заполнился жидкостью. Я сплюнул на пол. Слишком тёмным было пятно на бетонном полу, слишком вязкий след оставила за собой слюна, ощутимо стекая по подбородку. Язык стал сухим. Я посмотрел на него, мечтая только об одном: сделать ему так больно, чтобы он умер от этой боли. Всепоглощающий гнев, до чёрной пелены перед глазами. Старый друг, он тут как тут — кровь кипит, плавятся кости, мысли не вяжутся.       — Хочешь что-то сказать? — продолжал насмехаться он. — Ну ладно-ладно, давай послушаем.       Он взмахнул палочкой, наклонился.       — Что ж, по правилам у тебя осталось ещё два желания, — выдохнул я. — Выбирай с умом.       Гойл склонился ещё ближе, и я зажмурился, готовый к удару. Нос запульсировал жарче, словно приготовился и он. Но нет. Только ледяное касание палочки ко лбу, шевеление волос. Слипшаяся влажная чёлка взвилась на мгновение. Под закрытыми веками заплясали оранжевые пятна.       — Как же ты достал, — вкрадчиво проговорил он. — Никак не можешь заткнуться. Хоть на минуту задумывался, что твой самый главный враг — твой же язык? Ни капли со школы не изменился. Последнее слово всегда за тобой. Что же, ладно, воля твоя.       Он схватил за чёлку и оттянул голову назад, нагнувшись так близко над лицом, что обдал сигаретным дыханием. Иссохшее горло будто резануло ножом.       — Желание второе. Ты снимаешь Следящие чары. И третье... — Раздалось громкое хмыканье. — Я желаю, чтобы ты сдох. И в этом будешь виноват ты. Вернее, и ты тоже. Совсем как Винс, да?       С трудом я открыл глаза, чувствуя, как наливаются свинцом веки. Затылок пульсирует в унисон носу. До лица Гойла пару дюймов, и я глянул на него.       — Хочешь ещё что-то сказать? — спросил он, не отодвинувшись.       — Хочу. Каким был в школе тупым ублюдком, таким и остался. Думаешь, эти уроды меня напугают?       Трое, стоящие позади, шагнули вперёд, но Гойл выставил руку.       — Не надо, парни. Он такой слабак, как бы не умер до того, как придёт Нотт. Пока что он нужен нам живым и в сознании. Но немного боли не помешает, да, Малфой? — Он осклабился, сжав покрепче палочку и направив её на меня. — Круци…       — Гойл, разве так обращаются с гостями? Ну-ну, убери палочку.       Этот голос донёсся от двери. Никто не услышал, как прибыл ещё один человек. Шаги Нотта неровные. Я заметил эту странность ещё в кафе.       Будто по велению невидимой силы, все подались назад. Гойл поджал губы и опустил глаза. Управляющий? Нет. Всё ещё управляемый, только хозяин сменился.       Я усмехнулся, и лицо прошила судорога.       — Рад видеть тебя в хорошем настроении, Драко.       Тео предстал в своём облике. Он комкал в руках кусок ткани. Это мантия-невидимка. Стоит ли удивляться, что у него есть такая? Никто не смог подловить его на использовании магического предмета, для этого не нужно колдовать.       Прихрамывая, он подошёл к стулу. Поставил носок ботинка на край сидения между моих ног. Склонился к лицу, как минутой ранее Гойл. Скривил сочувствующую гримасу и зашипел, будто мой вид причинил ему боль.       — Парни, зачем вы его так? — Он не отводил взгляда. — Как я его с такой рожей к матери приведу? Совсем обалдели?       — Он сам начал. Ты ж знаешь, Малфой не умеет вовремя заткнуться, — с издевательской усмешкой сказал Гойл.       Через силу, но я выдавил ещё одну ухмылку. Оправдывается. Совсем как сопливый пацан.       Нотт вскинул брови и посмотрел открытым чистым взглядом. Глаза наивного мальчишки. В них нет и капли прежней злости, какая искажала лицо Нэнси на площади.       — А ты думал, он будет спокойно сидеть и помалкивать?       — А ещё у него палочка была, — пролаял другой, смутно знакомый.       Нотт равнодушно огляделся, явно обратив внимание, что Фрэнки отсутствует.              — Эй, ты, — обратился он к смутно знакомому. — Куда подевался твой друг? Он должен был обыскать Драко.       — Он сбежал, — лениво протянул Гойл. — Через окно. Этот сказал. — Он махнул в мою сторону. — Да кому он нужен, кусок дерьма?       Все, кроме Тео, заржали. Но смех быстро смолк, потому что лицо Нотта напряглось.       — Сбежал. Хм. — Он посмотрел на меня. — Что же ты с ним не убежал? Вы же приятели? Он много чего рассказал про ваши проделки. Ах, да… Ты же в герои записался. — Потом поразмыслил и обратился к Гойлу: — А где вы были? Почему допустили такое?       — Откуда мы знали, что этот кретин трансгрессирует на третий этаж, а не на первый, как договаривались? — уже без смеха ответил Гойл, почувствовав угрозу. — Я отлить вышел. Туалет на первом этаже из-за этого недоноска из Лютного опять забился, и я пошёл на второй. Тут-то и услышал, как он орёт. — Потом переменил тон на более строптивый: — Это моя вина? Это ведь ты наложил на весь первый этаж Заглушающие чары. Из-за девчонки, чтобы не слышать, как она…       — Ясно, — перебил Нотт. — И ты, похоже, считаешь это оправданием?       — А ты чего задержался? — потупив взгляд, спросил Гойл.       — Друзья Малфоя под оборотным увязались следом, — равнодушно ответил он. — Еле ушёл. Пробки на дорогах. Да и таксисты нынче нерасторопны. К сожалению, мне, как и тебе, нынче не доступна такая роскошь, как трансгрессия.       Такое чувство, что меня здесь и вовсе нет. Но пока они переговаривались, я приметил место в мусорной куче за спиной Гойла, куда упала запасная палочка. Она точно где-то там. Всего в пяти шагах, но добраться будет сложно. Вернее — без вариантов. Эта мысль так чётко вычертилась в мозгу, что физически ощутимо застучала в черепной коробке. Снова без палочки, снова без оружия, как тогда, в отеле. Здесь нет Моргана, который подстрахует. Нет и сотой доли той крохотной уверенности, что подпитывала, когда Остин направлял на меня пистолет. Зато сполна вернулось понимание хрупкости тела. Просто мешок с костями.       Геройствовать и лезть на рожон с верой в неуязвимость, что клубок смертельной опасности как-то сам собой распустится — разве этому учили в центре мракоборцев? Гони прочь мнимое чувство неприкосновенности. Думай, перед тем как действовать. Будь внимателен. Будь настороже. Каким надо быть идиотом, чтобы пойти в заведомо очевидную ловушку? Но такие обыденные слова, как «сопутствующий ущерб», вязли во рту. Кем надо быть, чтобы так подставиться? Но кем бы я стал, если бы бросил Нэнси на растерзание Нотту. В задницу правила, если это не позволит чьей-то жизни покатиться к чёрту. Отчаиваться нельзя.       Хорошо, что Фрэнки сбежал. О том, что в минуту слабости он назвал адрес дома, никто не знает. Вера, что Патронус добрался до Гермионы, что с минуты на минуту придёт поддержка, сверкнула маленьким проблеском надежды. Но полностью полагаться на помощь со стороны не стоит. Фрэнки сказал, что трансгрессировать отсюда нельзя. Только сюда. Даже если помощь придёт, что будет дальше? Следовало сказать об этом в сообщении.       Я мог лишь предполагать, где выход — там, откуда пришёл Нотт. Откуда ранее пришли эти трое с Гойлом. Сознание немного прояснилось, хотя конкретного плана всё ещё нет. Но чего делать точно не стоит, так это показывать, насколько много мне известно о происходящем.       — И что будет дальше? — спросил я, и Нотт обернулся. — Я здесь, как ты и хотел. Безоружен и ничего не могу сделать, как ты, очевидно, и планировал. А ещё ты обещал рассказать многое. Интригует. Гойл сказал, что ты намерен потребовать снять Следящие чары. С кого мне нужно будет их снимать? С вас двоих?       — Не только. — Он холодно глянул на Гойла.       — И где они? Тоже здесь?       — Конечно, нет. — Нотт вернул взгляд. — Моя матушка с ума бы сошла, приведи я её в такое место. Нет. Сначала ты снимешь чары с меня и Грега. Нэнси будет свободна, а мы все вместе переместимся в другое место, где нас тоже ждут. Там ты проделаешь это ещё пару раз. Вот и всё. А, нет... — Углы его рта взлетели вверх. — Перед всем этим ты дашь мне Непреложный обет и пообещаешь сделать это. Чтобы всё прошло без твоих штучек и уловок. Договорились?       Мимолётно осмотрелся ещё раз, насколько позволила ситуация. Главное — тянуть время. Но даже если подвернётся шанс улизнуть, то придётся задержаться. Я не могу уйти один, и логичнее решать проблемы по мере их поступления.       Нэнси, очевидно, держат на первом этаже, а мы — на третьем. Носиться по зданию, не зная, куда бежать, глупо. А вот она наверняка имеет представление о планировке. Нэнси — главная проблема, которую нужно решить.       Второе: выходов мало, окна и дверь. И ещё дыра в потолке над моей головой, но это нереально, слишком высоко. Нотт совсем близко, остальные — на расстоянии нескольких шагов. До по-прежнему распахнутого окна, из которого выскочил Фрэнки, далековато, шагов десять, и путь перекрывает Гойл. К тому же, выпрыгнуть с третьего этажа, не имея поддержки в виде магии, идея так себе. Добежать до двери… Нет, далеко. Провернуть такое и остаться невредимыми — без шансов.       Третье: противников слишком много. Пятеро вооружённых против двоих без палочек — даже смешно подумать.       Четвёртое: как бы ни были сложны попытки сбежать, со связанными руками нечего даже думать об этом.       — И ты правда нас отпустишь?       — Я не собираюсь убивать тебя, Драко, — устало произнёс Нотт и отмахнулся, закатив глаза. — Тебе нужно только снять Следящие чары.       Он пошарил в кармане куртки и достал палочку. Мою палочку. Её вид в его руке всколыхнул волну жестокой досады. Нотт взмахнул ею. В воздухе закрутился стул и со стуком ударился ножками о бетонный пол напротив моего. Как и Гойл, он может спокойно колдовать в этом доме. Министерство ничего им не сделает.       — В таком случае, мне нужны руки, а я связан.       Попытка так себе. Я пошевелил руками за спиной, чтобы примерно понять, насколько крепко держит верёвка. Гойл явно не гений по части связывания даже при помощи магии, а потому путы стянули руки повыше запястий самым банальным способом из всех — просто обвились вокруг. Кажется, верёвка едва ослабла. А может, изначально неплотно прилегала? Но положение максимально неудобно. Кончики пальцев настолько онемели, что почти не чувствовались, и это ощущение бесплотности всё быстрее ползло вверх.       — Когда придёт время, я тебя освобожу. — Он сел, откинувшись на спинку, и посмотрел на часы. — Пока что мы болтаем, не так ли?       Принесение обета нельзя допустить, потому что обещанное выполнить невозможно. Пока надежда одна — на разговор, и чем длиннее он будет, тем лучше. Есть слишком много проблем, которые предстоит решить.       — Намечается светская беседа? Тогда стоит соблюсти приличия, но один из нас находится в слишком неприглядном положении.       — Хм... А ты прав.       Нотт резко встал и сунул руку в карман, не выпуская палочки. Я напрягся, но лишь на мгновение. Он всего-то достал платок. Белоснежный и накрахмаленный, словно тычок средним пальцем в лицо окружающей разрухе. Насмешка над всей ситуацией.       Он склонился, стоя напротив. Пришлось сделать непомерное усилие — такое, что затрещала ушибленная голова, — чтобы не зажмуриться. Чтобы не отвернуться от отвращения. Не задохнуться от злости, не умереть от разрыва сердца, клокочущего будто в горле, когда его рука с платком оказалась возле моего лица. Я, не моргая, смотрел на него, чувствуя, как прошибает пот, как мелко сотрясается тело, словно от холода. Он это заметил.       Сложенный уголком платок коснулся подбородка, затем ещё раз. Прикосновения показались такими, словно он держал в руке металлическую щётку. Кожа обрела гиперчувствительность. Я чувствовал всё — поднявшийся короткий порыв ветерка от его движения. Его ровное дыхание. И даже кипящую в нём ненависть, хотя лицо ни разу не дрогнуло. Нотт же не смотрел мне в глаза. Он внимательно следил за действиями руки. Осторожное касание платка к губам. Потом к носу; его снова проломила боль. Но я не шевелился, сжав зубы. И видел, как чистейшая белая ткань пропитывается моей кровью. Он мог убрать её одним движением палочки, но не сделал этого. Очередная издёвка. Почему, иначе, замер, подняв глаза? Он ждёт реакции. Что я пойму его ожидание. Но знает и то, что ответ получит только безмолвный.       От напряжения мышца под глазом дёрнулась несколько раз подряд. Его взгляд скользнул по моему лицу. Он заметил и это. Расплылся в улыбке. Очевидно, удовлетворён.       — Так действительно лучше, — сказал он, отстранившись и убрав платок в карман.       Остальные негромко заржали.       — Это всё, что я могу и хочу сейчас для тебя сделать. А развязать… Нет, пока нет. Не хочу, чтобы возможность что-либо предпринять отвлекала тебя.       — Я безоружен. Что я могу предпринять?       — Не знаю. Но не хочу, чтобы ты отвлекался на мысли об этом.       Подавив рвотный позыв от недавней близости его морды, уже кислятиной чесавший горло, я глянул на Гойла. Потом на тех троих, что позади. Со всеми ними мне не справиться, будь я сколько угодно быстрым и ловким. От них нужно как-то избавиться. Это походит на сцену из детективного фильма. И вот, он близится к концу. Главный герой в безвыходной ситуации, но невероятным образом, в самый последний момент ему удаётся найти выход. Но какими бы напряжёнными ни были сцены, это лишь постановка. И добро, разумеется, победит зло, а преступники получат по заслугам. Мой фильм заканчивается, но остроумного решения до сих пор нет. Реальность пугающе непредсказуема.       Я чуть пошевелил руками, пытаясь расслабить верёвку. Между запястьями есть небольшой зазор. Был с самого начала? Или…       И только тут понял, что именно произошло. И понял, что нужно сделать. Хотя бы попытаться.       — Я хочу увидеть Нэнси. Приведи её сюда.       — О! Всё-таки соскучился? — хмыкнул Нотт. — Конечно. Я ведь обещал, что ты сможешь расспросить её. Я держу обещания.       Он кивнул Гойлу. Тот ухмыльнулся и кивнул в ответ, будто Нотт таким образом просил подтвердить справедливость его слов. Гойл остался стоять на месте. Тео сжал зубы, задвигались желваки, и он закатил глаза.       — Идиот! — рявкнул он, и его слова подхватило эхо. — Приведи девчонку!       — Пешком через три этажа, — буркнул он. — Почему нельзя трансгрессировать?       — Пройдёшься, не переломишься. Если бы любой дурак с палочкой мог здесь трансгрессировать, какой во всём этом смысл?       Гойл насупился, но заспешил к выходу.       — А эти трое истуканов так и будут тут стоять?       Я постарался сделать голос ровным и спокойным, но сердце грохочет в груди, мешает сосредоточиться.       — Тебя что-то смущает?       — Предпочитаю более изысканное общество. Думал, ты тоже. Меня просто переполняет разочарование.       Он мгновение смотрел мне в глаза, а потом расхохотался, да так, что зазвенели стёкла.       — Только посмотрите на него! — Тео закивал, обращаясь к своим подручным. Те заметно растерялись. Не понимали, какая реакция будет приемлемой. — Серьёзно? Мерлин мой! Что я ценю и всегда ценил в тебе, Малфой, так это чувство юмора в любой ситуации. Ну, хорошо. Побудьте пока внизу, — не глядя, обратился он к троим оставшимся, поигрывая палочкой. — Я поговорю с нашим гостем один на один.       Они ушли вслед за Гойлом. Мы наконец-то остались вдвоём. План, который вдруг оформился, показался несбыточным.       «Ничего не получится», — зудело под кожей.       В онемевшие пальцы словно воткнулись десятки игл. Верёвка стягивает руки, но она обвивается немного выше запястий, там, где рука толще. Похоже, от движения она чуть-чуть сползла вниз, но недостаточно. Если я примусь откровенно ёрзать на стуле, чтобы приспустить верёвку, Нотт заметит.       — Ты всегда таким образом принимаешь гостей? Надо запомнить, что в следующий раз следует отклонить твоё приглашение.       Он деланно рассмеялся, будто мы и правда ведём светский диалог:       — Ты такой забавный, Малфой. Но вряд ли ты будешь в состоянии вспомнить об этом.       Я посмотрел в его улыбающееся лицо. Я понял намёк. Намёк, от которого ссохлось и сжалось горло, который отбросил иные мысли.       Тео подался вперёд, скрестив руки на груди.       — Министерство подозревает о многом, не так ли? Но многое не знает вовсе. И нет никаких доказательств. Вчерашний обыск в нашем доме подтвердил это. Есть только подозрения. Обрывки. Догадки. — Он скривил рот. — Но после сегодняшней сцены на площади появятся вопросы. Когда вас найдут, ни ты, ни Нэнси ничего не будете помнить о случившемся. Ты… Может, последние несколько недель? А она — месяцев. И она предстанет в плохом свете. Департаменту предстоит долгое расследование.       Он не намерен лгать мне. Какая разница, если дальше сказанное не пойдёт? Если ничего в памяти не останется. Ничего о Тео. Ничего о Нэнси. Ничего о Гермионе.       — Ты сказал, что мы не вернёмся к прежней жизни. Потому, что ты сотрёшь нам память? — равнодушно спросил я. — По-моему, тут противоречие. Без твоей морды мы как раз и вернёмся…       — Я сказал: к жизни, к которой привык, — перебил он, вздёрнув подбородок. Будто услышал, о чём я подумал. — Малышку Нэнси, к примеру, осудят за убийство детектива. И нападение на другого. Непростительное заклинание, ай-ай! А может, и ещё что-то найдётся. Нет, поверь, найдётся.       В голове загрохотало, взорвалось, и мышцы напряглись, как перед прыжком.       — Она убила Тейлора и напала на моего напарника.       Собственный голос слышался отстранённым и холодным. Совсем как у Нотта. Будто ничего не произошло и не произойдёт.       — Да, напала. И убила, здесь, в этом доме. Правда, с этим делом получилось некрасиво. — Он как бы с сочувствием поджал губы. — Она говорила, что не хотела этого. И, если честно, я понятия не имею, чего она хотела. Наверное, признания? Что он повинится…       — Ты заставил её сделать это?       Голос совсем немного дрогнул, но и этого достаточно. Тео глубоко вдохнул, впитывая мимолётную слабость.       — Не заставлял. — Он сощурился. — Я только дал возможность и оружие. А чего ещё она могла хотеть? Его смерти, конечно. Просто не могла признаться. Людям обычно сложно признаться, чего они хотят на самом деле.       — Ты так в этом уверен? Откуда тебе знать, что она…       — По-моему, это равноценно. — Нотт молниеносно подался вперёд. — Я обещал помочь найти человека, который убил её отца. И обещание выполнил. Детектив Тейлор забрал жизнь у него, а она забрала его. — Он медленно выпрямился. — К чему иначе столько времени твердить об этом? Изводить себя? Жаль, что его отстранили и он не смог снять Следящих чар. Всё было бы куда проще, и ты бы тут не сидел. Нэнси говорила, что вы с ним не ладили. Что ж, у тебя есть весомый повод ненавидеть и память о нём.       Я не ответил, пытаясь представить Нэнси с пистолетом. Следовало быть к этому готовым, ведь подозрение было. И была ли у Тео хоть одна причина для лжи? Вряд ли. И это не ложь.       — Это увлекательная история. В ней замешан двоюродный брат её отца. Форд, ваш начальник. Ты знал? И это он, давно уже, сболтнул моей матери о случившемся. Как арестовали моего отца. Как умер отец Нэнси. — Он просиял. — А вот с племянницей не поделился.       Нотт покрутил головой из стороны в сторону, как бы разминая шею, потом закинул ногу на ногу.       — И ты решил взять на себя обязанность просветить её. Как мило с твоей стороны. Его скулы напряглись. Теперь он глядел исподлобья. Лицо, окрашенное серостью полумрака — словно ненастоящее. И если бы он не заговорил снова, то я бы поверил, что передо мной всего лишь статуя.       — Я знал, что отец с мистером Стоуном приятели. Но о том, что они были в тот момент вместе, узнал не так давно. В том году. Мы встретились с Нэнси после долгих лет перед последним Рождеством. Слово за слово... — Он откинул голову, предавшись воспоминаниям. — Потом я обмолвился матери об этой встрече. И про её отца тоже… Нэнси очень много говорила о нём. А тебе?       Он молчал, так по-честному ожидая ответа, что я едва не кивнул. Конечно, это лишь издёвка. Конечно, он прекрасно информирован об этом.       Нотт сложил руки на груди, удовлетворённый.       — Тогда-то мать и рассказала мне по секрету правду. Несчастный случай? Вздор. Вседозволенность Министерства и жестокость мракоборцев — вот в чём причина всех бед. Впрочем, когда я исполнил обещанное, Нэнси впала в истерику. Мне в последнее время кажется, что это её обычное состояние. Она угрожала, что всё тебе расскажет. Будто ты в состоянии что-то мне сделать. Будто ты способен… Нет. Будто ты захочешь помогать ей. Твоё равнодушие к людям меня всегда… Скажем, удивляло.        — А ты у нас, значит, внимательный и участливый?       Его рука взвилась к лицу, пальцы прошлись по подбородку.       — Я имею в виду, что если не быть с людьми такой сволочью, какой можешь быть ты, то любой способен принести пользу. Даже такой глупый, как Нэнси.       И он, на уровень груди подняв руки, затряс ими, запричитав высоким голосом:       — Ой, Тео, это слишком! Ой, Тео, я расскажу Драко! — И рассмеялся, а потом продолжил таким тоном, будто передразнивает: — А этот ваш Тейлор, такой силач, ну куда деваться, вырвался! Но… — Он замолк на миг, словно держал театральную паузу. — Сворачивать, когда уже на полпути, глупо. Согласись?       Вот почему между похищением и убийством прошло столько времени. Потому что Нэнси, получив желаемое, так и не смогла понять, чего на самом деле хочет. Чтобы Тейлор признался и сел в тюрьму? Наверное, чего угодно, но только не смерти.       — Мы привязали детектива, но, видимо, не так крепко, как думали. Она с перепугу выстрелила, когда он на неё понёсся. Она убила его так же, как он убил её отца: нечаянно. В этом есть глубокий смысл, а? Кармическое наказание.       Он отвлёкся, и я покрутил запястьями. Верёвка нисколько не поддалась.       — И когда именно ты рассказал ей, кто убийца?       — Недели две назад. Нет, чуть больше. Тогда я узнал о появлении в отделе некой Гермионы Грейнджер. Это меня насторожило, да и Нэнси. Тогда она тоже ляпнула, что пойдёт к тебе. — Нотт на мгновение задумался. — Она правда так в тебя верит? Просто смешно. В общем, тогда пришлось рассказать правду. Когда я попросил её о помощи, последить за ходом дела, то дал обещание. Но, разумеется, не стал выкладывать всё тогда, в январе, ведь она могла бросить меня, получив желаемое сразу.       Две недели назад она пришла к Форду и потребовала ответа: правда ли то, что именно Тейлор та причина, по которой скончался её отец. Форд отрицал, но для неё было очевидно, что это ложь. Всё-таки она хотела рассказать. Может, и рассказала бы. Но я не дал ей такой возможности, а она не стала пытаться.       — Что ж, тебе удалось убедить её. Когда она угрожала рассказать мне, ты, наверное, чуть не обосрался от страха?       — Да, — признался он, рассматривая свои руки.       Я снова улучил момент, и на этот раз верёвка немного сползла вниз. Но руки всё больше немели.       — Но дальше мне не нужно было убеждать. Нэнси столько всего натворила… Я просто заставил её подумать, в кои-то веки, что будет, если правда выплывет. И как на это отреагирует её дядя. И ты.       — Зачем она напала на моего напарника?       — Из-за своей же тупости, разумеется. Ты ведь знаешь её. Когда она блистала мозгами?       — Объясни.       — Я не намерен терпеть пренебрежение Министерства. Я не намерен терпеть, как они обращаются с чистокровными. Это неправильно. Министерство обошлось с нами жестоко, хотя мы ничего не сделали. Я не имел и не имею никакого отношения к Тёмному Лорду, в отличие от тебя. Помнишь, как ты гордился этой отметиной?       Он стрельнул взглядом туда, где был череп со змеёй. Пусть он и скрыт одеждой, а руки заложены за спину, я ощутил острое касание к коже.       — Они жестоки к нам, разве нет, Драко? И к тебе тоже. Не дай Мерлин обделить грязнокровок! Это наш мир, но почему всё делается для них? Для их спокойствия у нас отобрали палочки. Я не хочу жить в таком мире, где грязнокровки и маглы стали важнее, чем я или моя мать.       — И при чём тут…       — Я не закончил! — рявкнул он, но продолжил ровно: — Я устроил ограбления магловских банков. Представь? Как упустить шанс воткнуть палку в колёса Министерства? Раз им так милы грязнокровки и маглы, так пусть ожидают последствий. И я оказался так хорош в планировании преступлений, что никто не смог связать меня с происходящим. Доказать связь. Может, это мой особенный дар? Я должен был чем-то отвлечь министерских, чтобы они временно забыли о нас. С нами никак эти ограбления не свяжешь, поэтому тут всё отлично…       — А кого же посадят за ограбления банков? — спросил я, хоть и знаю ответ. Но спросил, чтобы ещё немного потянуть время.       — Наверное, тех, кто эти банки грабил, — серьёзно ответил Нотт. — Парни из Лютного. Деньги творят чудеса, хотя ты мог позабыть об этом. Как быстро твои коллеги поймут, кто преступник? Может, анонимную записку им отправить? Я ведь ничего такого не сделал, за что меня можно осудить. Лишь продумал план, исполняли его другие. И что с ними случится после — не моё дело. — Глядя в одну точку перед собой, он примолк, будто ушёл в себя. А потом добавил: — Представь мою реакцию, когда он увидел газету и узнал в тебе старого знакомого, которого хотел привлечь к делу. Забавно.       — Ты говоришь, что не имеешь отношения к Лорду, но поступаешь так же, как он. Ты тоже жесток не только к врагу, но и к союзнику. Правда веришь, что ты не такая сволочь, как я?       Тео запрокинул голову, как бы размышляя над этим.       — Нэнси отлично справлялась со своей задачей и следила за ходом дела, — сказал он. — Она, кстати, с самого начала и не хотела этого делать. Но когда мы снова встретились после рождественских праздников, то я пообещал помочь разыскать убийцу. Ведь я уже знал, кто он. Услышав это, она согласилась на ответную услугу. Согласилась молчать об этом. В каком же она была отчаянии? И да, я обещание выполнил. Разве Лорд так поступал? Такая мелочь, подумаешь, это ведь всего лишь информация. Всего лишь слова. Нет, Драко. Я просто отвечаю жестокостью на жестокость. Пустили маглов даже в департамент, серьёзно? Но тебя, похоже, всё устраивает. Спелся с маглом. Ниже падать некуда.       Я не понял, куда он ведёт подобным путём.       — Что с нападением на моего напарника?       — Я же сказал: из-за тупости Нэнси! — И закатил глаза. — Ты меня слушаешь? Этот твой дружок-магл увидел её, когда она была в хранилище вещественных доказательств. Мысли заторопились, заспорили, но в то же время будто смёрзлись.       — Она ходила туда по твоей указке? Зачем?       — Дьявол, Драко! — Он с раздражением взмахнул рукой. — Я не намерен терпеть это. А как, по-твоему, нам бежать из страны без палочек? Не думаю, что никто ничего не заметит, приди я в лавку и купи парочку. Оборотное зелье, знаешь ли, слишком ценно. Слишком… Хм. Сложно в изготовлении. У меня нет возможности безопасно купить его или сварить. То, что было, пришлось приберечь.       — Она воровала палочки.       Каждый нерв задёргался. Уму непостижимо…       — Именно! — с жаром подтвердил Нотт. — Там их никто не хватится. Все они запечатаны в коробках, кто будет их проверять? А когда пропажа обнаружится, никто и не поймёт, куда они делись. По-моему, Нэнси знатно попортила персоналу мозги своим Конфундусом. А тут этот магл. Она запаниковала и ударила его Империусом, идиотка безмозглая. Я думал, что на этом всё и кончится, что её в два счёта раскроют, но как-то обошлось.       — И давно это началось?       Так вот почему казалось, что парни из хранилища заторможенные.       — С конца января. Ей следовало быть осторожной, поэтому проникать туда удавалось нечасто. Ну и сам понимаешь, не всякая палочка может подойти. А с начала лета я начал претворять в жизнь план с ограблениями. Как по нотам, Драко. Нэнси и подсказала эту потрясающую идею с хранилищем. Напрямую покупать палочки идея сомнительная.       — А это не сомнительная?       «Может, хотела что-то взять оттуда для Нотта?»       — Нахождение Нэнси в отделе объяснимо. Так что да, это вариант показался мне наиболее разумным. Привлекать других людей не потребовалось, что, как ты можешь понять, могло быть чревато последствиями.       — Даже мысли не допускаешь, что твой план провалится?       — Допускал много раз. Всё могло рухнуть в любой момент. Но теперь всё позади. Мы здесь, один на один. Осталось совсем чуть-чуть, и меня ждёт свобода. И домик у моря. А тебя — твоя бесполезная жизнь.       Это абсолютное спокойствие поразило до глубины души. Он прикрыл глаза и медленно вдохнул, вскинув подбородок. Словно уже подставляет лицо солнцу. Словно уже вдыхает солёный воздух.       — Думаешь, мне не было страшно? — продолжил он, словно я спорил с ним, а ему не терпелось доказать свою мысль. — Думаешь, я не понимал, какую заплачу цену в случае провала? Я понимал. И понимаю. Но наши страхи не играют роли, если дело касается близких. Разве ты не поэтому пришёл сюда?       Чего он добивается подобными вопросами? Вопросами, на которые знает ответы? Может, хочет утвердиться в своей правоте. Доказать, что прекрасно понимает ход моих мыслей. И что чёртов домик у моря, на свободе, где он и Гринграсс будут жить — не единственная цель, ради которой приложены такие усилия.       — Значит, Астория в деле.       — Астория, — эхом отозвался он, и углы его рта дрогнули. — Ладно, раз уж мы тут делимся секретами… Конечно. Конечно, она в деле. Знаешь, что самое смешное? Нашему чудному волшебному обществу плевать, что она ни в чём не виновата. Что её семья не имела никакого касательства к Тёмному Лорду. Важно только то, что она чистокровная волшебница. — Он сжал зубы. — Я никак не пойму: когда чистокровность стала позором, а не поводом для гордости? Она не встретила поддержки у сестры и родителей. Их устраивает такая несправедливость. Сидят себе тихо, как мыши, в своём углу. Так что да, она готова на что угодно, чтобы мы вместе вырвались из этого ада.       — Уизли, к примеру, чистокровный волшебник, но его считают героем.       — Уизли? Дьявол, ты серьёзно? Уизли — предатель крови. И это, как ты понимаешь, теперь ценно. Что, тоже твой приятель? — Нотт мерзко ухмыльнулся. — И я говорю не о героизме, Малфой. Не о том, кто поддерживал его или был против. Не о Пожирателях смерти. Я говорю о самосознании чистокровных магов. Об их месте в этом мире. Плевать мне на Тёмного Лорда. Всегда было плевать, ты ещё не понял?       Мои вопросы раздражают, он уже не может скрывать этого. Отлично, пусть потеряет бдительность.       — Как Астория помогла тебе?       — А ты как думаешь?       — Заколдовала этот дом, чтобы ты мог использовать здесь магию?       — Отлично, Малфой.       — Чтобы никто сюда не пролез и не узнал о нём.       — Здесь я снова становлюсь тем, кем и должен быть. Свободным волшебником. Скоро границы мира станут шире.       Он оглядел бетонную коробку с мечтательной ухмылкой.       — Не думал, что кто-то мог сдать тебя? Рассказать об этом месте?       — Зачем? Что такого может дать Министерство, что будет ценнее свободы и магии? Суть в том, Драко, что нам нет смысла оставаться тут. Ни смысла, ни желания. Я же говорил тебе. Мои дети не будут слушать о том, что их семья — скопище каких-то монстров. Потому что это не так. — Он с интересом на меня посмотрел. — Знаешь, я хотел пригласить и тебя покинуть Британию. Ведь это будет ждать и твою семью, если ты когда-нибудь решишься обзавестись ею. Смог бы начать жизнь заново. Но после нашего разговора в кафе я понял, что тебя уже не вернуть. Что ты не согласишься.       — Ты смел полагать, что я присоединюсь к тебе?       — Я имел глупость думать, что ты тоже заложник обстоятельств…       В этот момент послышался женский плач и грубый мужской голос. Дверь распахнулась, и на пороге показался Гойл, крепко держа за локоть встрёпанную Нэнси. Волосы почти полностью перекрывали лицо. Она не сопротивлялась, но и не могла остановить слёзы и несвязное бормотание.       — Мне так хотелось, чтобы ты узнал о её делах от неё самой, — посетовал Тео, поднимаясь и глядя, как Гойл подводит её к нам, а потом отпускает. — Почему ты так долго?       Нэнси упала на колени и сразу же сложилась пополам, склонив голову к полу.       — Да бред полный! — отмахнулся Гойл. — Парни сказали, что какие-то маглы тёрлись у входа в парк и на этот дом глядели. — Потом добавил неуверенно: — Этого ведь не может быть?       Нотт повернулся и посмотрел на меня. Сощурился, словно что-то прикидывая.       — Не может, — холодно ответил он. — Остальные на первом?       — Да, — быстро сказал Гойл.       — Отправь кого-нибудь поискать Фрэнсиса. Может, он вернулся в Лютный.       — Зачем? — Гойл состроил тупую гримасу.       — Затем, что я так сказал. Я забыл сказать ему пару слов. Он обязан их услышать.       По лицу Нотта кристально ясно: за побег несчастного идиота ждёт не только разговор. Где-то недалеко, судя по орущей сирене, пронеслась полицейская машина. Гойл лениво обернулся на этот звук, идя к выходу, но быстро потерял интерес, а Тео и вовсе не обратил внимания.       Я опустил глаза на Нэнси. Она будто не может — или не хочет — поднять голову, чтобы заметить меня. А может, заметила, и не поднимает её именно поэтому. — Перестань, Нэнси. Сколько можно? — Тео подхватил её и поставил на ноги. — Посмотри, твой любимый Драко здесь. Ты была так уверена, что он во всём разберётся и придёт за всеми нами. Надерёт нам задницы, да? — Он осторожно, даже ласково убрал волосы с её лица. — Посмотри на него. Не разобрался. И задниц не надрал.       Нэнси замотала головой, снова опустившись на пол, словно отказывалась принять действительность. А мне неожиданно вспомнился пропущенный звонок от неё. Может, очередная попытка исправить ситуацию?       — Ты так спокоен, Драко, — заметил Нотт, на мгновение отвернувшись к окну. — Будто не особо удивлён.       Я не упустил шанса и ещё немного пошевелил руками. Похоже, Тейлора тоже связывал Гойл.       — Мне покричать и потопать, чтобы ты был счастлив?       Тео хмыкнул, но по лицу скользнула тень подозрения.       — Я тут рассказывал Драко о том, что ты натворила, Нэнси, — неожиданно мягко произнёс он. — Вот видишь, дорогая, куда тебя завели попытки узнать правду? Но ведь самое главное — не поиск истины, а то, как поступишь с ней, когда найдёшь. — Он обратился ко мне: — Нэнси этого не понимала. И не знала, что делать с истиной. Пришлось ей подсказать.       Он погладил сидящую у его ног Нэнси по голове. Она зарыдала ещё громче. — Похоже, Драко не помнит, что мы все были знакомы много лет назад. Да, Драко?       Я промолчал, хоть и знал от Пэнси, что такое могло быть.       — Помнишь, Нэнси, то чудное время… Года четыре назад? Мы снова начали общаться. Случайная встреча в кафе недалеко от Косой аллеи. Ты съехала от дяди к подруге и только что провалила экзамены на мракоборца. Как ты плакалась мне, помнишь? Как предлагала уехать вместе с тобой из Британии? Но я не мог. Иногда думал об этом, но именно ты укрепила эту мысль. Уехать — так просто. Но даже это для меня недоступно.       Он быстро глянул на часы.       — А помнишь, как мы встретились с тобой перед Рождеством? Ты так радовалась. Хорошие новости, ты нашла работу по душе и начала встречаться с парнем, в которого влюбилась с первой минуты знакомства. В том возрасте, когда ещё недоступен смысл слова «любовь». И каково было твоё удивление, когда ты встретила его в отделе! — Он издевательски оскалился. — Когда узнала, что бывший Пожиратель смерти подался в департамент правопорядка. Драко то, Драко это… Не передать словами, что я ощутил в тот момент. Малфой снова нашёл способ пригреть задницу, да ещё таким образом. Не отобрали палочку. Не посадили в Азкабан. А взяли на работу! Программа реабилитации? Ну да. Да… И так странно, что мистер детектив отказался помочь подружке с поиском убийцы отца. Почему, Драко?       — Не хотел, чтобы она стала заложницей прошлого, — глядя снизу вверх, ответил я. — Идей, которые её саму сведут в могилу.       — М-м… Как благородно. Но ты не преуспел в донесении этой мысли. Перед тем, как мы с Нэнси разошлись в тот день, я попросил не говорить тебе о том, что мы виделись. Что поддерживаем связь. Объяснил это тем, что в школе мы не дружили, и эта новость может тебя, Драко, расстроить. И это даже не ложь. А Нэнси меньше всего хотела, чтобы ты расстраивался. До сих пор не пойму, почему на тебя женщины ведутся? Раньше это было объяснимо. Статус, деньги… Но сейчас? Впрочем, всё равно. Вечером того же дня я рассказал матери, кого встретил. Тут-то правда и всплыла. Сначала я злился, что Малфою опять досталось всё просто так. Но потом задумался. Ведь Нэнси тоже работает в департаменте.       Нэнси впервые посмотрела на меня мутными красными глазами. Её лицо опухло от слёз.       — Во время праздников я успел прикинуть некоторый план, — не обращая на неё внимания, продолжал он. — А после вызвал Нэнси на разговор. И объяснил ей, чего хочу. Она отказалась. Но когда сказал, что смогу дать взамен… Она легко поверила, что моя мать в курсе произошедшего. Наши семьи всегда ладили. Но требуется время, чтобы вытащить из неё информацию. Реализация плана займёт немало времени, я это понимал. Как и то, что даже спустя столько лет нас не спускают со счетов. Моя идея состояла в том, чтобы устроить громкий скандал. Грабежи банков — не ради денег, а ради того, чтобы Министерство взволновалось. Что же ещё может так взволновать маглолюбцев? Естественно, никаких убийств, сам понимаешь. К моменту начала ограблений Нэнси стащила уже достаточно палочек, чтобы моим помощникам нечего было бояться. Их палочки оставались чистыми, а держать связь через эти ваши телефоны оказалось удобно. Никаких личных встреч, неудобных сов и прочего.       — И каково это, пользоваться магловскими изобретениями? Не слишком задело гордость чистокровного?       — Это всего лишь инструмент для достижения цели. Не понимаю твоих намёков. Я ведь старался не только ради себя.       — Разумеется.       Тео мгновенно посуровел.       — Почти сразу после последнего ограбления я вдруг узнаю от нашей милой Нэнси, что Гермиона Грейнджер вовсе не так проста. Крыса, которая явилась с целью найти человека, который помогает ограблениям. Очередная истерика от Нэнси. И её очередная попытка повернуть назад и разрушить весь мой план. А потом убийство детектива и возмездие. И больше никаких «это слишком, Тео!».       Конечно, она рассказала ему о Грейнджер. Как иначе.       Я перевёл взгляд на корчившуюся на полу фигурку и спросил:       — Как вам удалось выманить его?       — Детектива? Ха! То, что его отстранили, было и неудобством, и удачей. Всего-то стоило послать ему записку от имени дяди Нэнси. Намекнуть, что разговор пойдёт о той самой истории. Попросить, чтобы он уничтожил записку. Конечно, он её уничтожил, зачем ему оставлять доказательства своей вины? Ничего сложного, как видишь.       — Всего лишь жертва. Как ты там говорил? Иногда смерть — единственный путь достижения цели?       — Именно. Всё было неплохо, но пошло наперекосяк, когда обнаружили тело, которое мы сбросили в реку. Тогда-то в дело вступил Форд. Он кое-что подозревал, разумеется, ведь Нэнси поступила глупо. Стала расспрашивать про детектива, когда узнала правду. А теперь его находят мёртвым. Связь нашёл бы самый тупой из маглов. Он связался с моей матерью, задавал вопросы, о чём я узнал незамедлительно. Что ж, Нэнси не отличается особым умом, не так ли, милая? Где же твои мозги? — Он снова погладил её по голове, и она задрожала. — Форд прогнал её из отдела. Как некстати, ведь нужны были ещё палочки! Взамен тех, что использовались во время грабежа. Ей пришлось найти повод вернуться. Да, Форд кое-что подозревал, но не стал выдавать племянницу. Как любезно с его стороны. Но после того, как она ударила Империусом магла-детектива… Я решил, что ей больше не стоит покидать этот дом. Да и что ещё с ней делать, если она уже выполнила основную задачу?       — Прости, Драко…       Эти слова будто гвоздями вколотились в мозг. Когда она посмотрела на меня, голова и нос болезненно забились, словно её лицо — источник боли.       — Извиняешься, Нэнси? Есть за что, — сказал Нотт. — Сомневаюсь, что теперь он захочет тебя спасать. Может, даже жалеет, что пришёл. Убила его коллегу, напала на напарника, обманула доверие… Предала. Если бы я рассказал об этом до того, как он здесь появился, думаю, вообще бы не захотел идти. Я бы не захотел. Если бы он узнал заранее о твоём гнусном предательстве, что бы для него стоили ты и твоя жизнь?       С трудом я оторвал от Нэнси взгляд. Теперь то, что неустанно грызло, подтвердилось. Искать причины и оправдания не нужно. И самое главное — не поиск истины, а то, как поступишь с ней, когда найдёшь.       — Я бы всё равно пришёл.       — Конечно. Пресловутый второй шанс.       — Возможно. Но ты так ничего и не понял, болван. И никогда уже не поймёшь.       Он переменился в лице, оно стало каменным. Но ещё мгновение, и исказилось в приступе дичайшей злобы, резко, будто по щелчку пальцев. Задвигалась жила на шее. Углы рта поползли вниз. Он окончательно перестал быть похожим на себя.       — Ты ничтожество. Ты на дне. Ты никто! — заорал Нотт, стоя напротив, сжав руки в кулаки. Ещё мгновение, и набросится. — И даже сейчас смеешь делать вид, что лучше меня?!       Нэнси замолкла. Отзвук его голоса витал в воздухе, звенел в ушах.       — Святой Малфой, — процедил он, обойдя стул, на котором я сидел, и остановился позади.       Я ощутил его ладони на плечах. Ощутил, как омерзение, но и паника наплывают подобно волне. А потом голос зазвучал над самым ухом:       — Думаешь, ты герой. Сознательно попался в ловушку, чтобы спасти ту, которая спасения не заслуживает. Конечно, каждая человеческая жизнь важна, и ты остался человеком до самого конца. Этим ты так гордишься? Думаешь, ты лучше, потому что способен жертвовать? А я, выходит, эгоист, не думаю ни о ком, кроме себя?       Он отошёл, чтобы через мгновение снова появиться передо мной. Его глаза горели самым настоящим безумием.       — О чём я говорил? Я тоже способен на жертву. Думаешь, это просто слова? Хочешь, докажу, что ты ошибаешься?       Нотт улыбался, вгрызаясь в меня взглядом. Он опустился на стул и стал медленно закатывать левую штанину. Я задержал дыхание, увидев, что скрывается под ней. Ожидая увидеть полосу светлой кожи, жестоко ошибся.       А штанина всё приподнималась, оголяя блестящий даже в полумраке металл.       — Салазар… Что ты с собой сделал?       Тео распрямился. Он так и сидел с закатанной штаниной. Нога, начиная от колена, не принадлежала его телу. Воздух вокруг искусственной голени едва серебрился. Нэнси, сидя на полу, закрыла рот руками.       — Пожертвовал частью себя ради других, — спокойно ответил он, наблюдая за реакцией. — Никто не знал, кроме Астории. Это она помогла мне отрезать её. Здесь. — Он осмотрел помещение. — Невероятная боль. А потом помогла провести ритуал. Не буду врать, магия тёмная. Слишком тёмная и древняя, чтобы о ней в наше время вспоминали добропорядочные волшебники. Любые волшебники. Я прочёл о нём в книге, очень старой, Драко, которая хранилась в нашей семье. Прелестное наследство от предков. Там описано такое колдовство, что больше смахивает на сборник страшных мифов. Меня они напугали. На самом деле, этот ритуал когда-то использовали как высшую меру наказания в некоторых кругах. Например, голову провинившегося отрубали, но она продолжала жить. Тело не разлагается, пока действует магия. Самое забавное, что разделённые части остаются привязанными друг к другу. Неотделимыми. Они по-прежнему одно целое. Ещё одна возможность для изощрённой пытки. Голова, отрезанная от тела, вынуждена смотреть на то, как тело пытают. Там даже картинки были! И голова, как ты понял, всё чувствует. Понимаешь, через что проходило человеческое сознание? И на что только способно воображение…       «Я не знаю такого заклинания, которое позволяет человеку раздвоиться».       Похоже, Уизли оказался прав. Грейнджер действительно кое-чего не знала. Зато знал Нотт.       Я сглотнул кислый ком в горле и только теперь, когда он замолк, чудом ощутил, как сильно сжались в кулаки руки. Кожа под пальцами горела огнём. И всё встало на свои места.       — Вот как тебе удавалось оставаться на виду. Вот в чём твой секрет, — поборов отвращение, всё-таки смог сказать я. — Следящие чары перестали быть помехой.       — Видишь, Малфой, на что я способен ради тех, кто мне дорог? Я поступил так, как должно. Встал на защиту своей семьи. Чистокровных волшебников. Ты тоже обязан был так поступить.       — Я никому ничего не обязан.       — Нет, обязан! — рыкнул он, распаляясь. — Обязан своей семье. Просто ты бесхребетный, вот в чём проблема. Ты не в состоянии понять, что должен взять на себя ответственность. Проще пойти по пути наименьшего сопротивления. Легко согласиться с мнением большинства и перестать бороться. Так ты и поступил. А может, ты и достоин умереть. Какой смысл, если после всего, даже ничего не помня, ты продолжишь вести свою никчёмную жизнь? Какой смысл в твоей жизни, Драко? Но зато будет смысл в смерти. Правда, Нэнси?       Мы смотрели друг на друга. Лицо пылало, и чтобы держать глаза открытыми, приходилось делать усилие.       — И где же твоя нога? — Голос предательски дрогнул от гнева. — Припрятана в доме?       — Да, — с гордостью произнёс он, будто я озвучил похвалу. Эмоции были слишком очевидны, и это понравилось Нотту. — Я понятия не имел, получится ли обмануть Следящие чары, но сам ритуал прошёл гладко. И никто так и не пришёл за мной. До того, как начались ограбления, я провёл здесь почти неделю. Проверить наверняка, конечно, не было возможности, но я надеялся на чудо. Может, самой судьбе угодно, чтобы у меня всё получилось? Вчера я оказался дома в нужное время, и это просто невероятное везение. Ведь меня могло там и не быть. Сразу стало понятно, что дело не в тех артефактах, о которых они болтали. Я понял, что развязка близко. Я успел уйти, чтобы отправить тебе сообщение, и вернуться, пока они были в доме.       — Так уверен в себе, что даже мысли не допустил, что они найдут твою чёртову ногу?       — Как? — искренне удивился он. До отвращения комично. Похоже, мысль о собственной удаче и сообразительности окончательно успокоила его. — Как найти то, о чём даже представления не имеешь? Кто бы догадался? Тем более, это мой дом. Я знаю его куда лучше, чем шайка мракоборцев. Все его тайники. Вот, что происходило с самого января под самым носом у Министерства. План. Ритуал. Палочки из хранилища. Ограбления… После того, как лишился ноги, я мог ходить где угодно, разве что колдовать — ни-ни. Да и в Косой переулок ни ногой, прости за каламбур, там повсюду магия. Но ведь есть Астория.       — Искренность твоих чувств к ней просто поражает.       Он только осклабился в ответ.       — Надеюсь, я ответил на все твои вопросы? Ты сполна прочувствовал свою никчёмность?       Он снова коснулся головы Нэнси. Послышались её всхлипы. Я прикрыл глаза, наконец поддавшись давящей на веки боли. Нотт поступил хитро: никто не был полностью посвящён во все детали плана. Наверняка даже Астория, что уж говорить о таком ничего не значащем винтике, как Фрэнки. Всего-то инструмент. Подобно телефону.       — Ладно, Драко...       Он замолк. Открыв глаза, я увидел, что и Тео, и Нэнси обернулись и смотрят на дверь. Я прислушался, но ничего не услышал, но полагаться на слух и не мог. Как не мог и упустить своего шанса. Закрутил запястьями, так, чтобы верёвка наконец преодолела последние дюймы до свободы. Я рванул локоть вверх, и грубое плетение содрало с руки кожу. Но цель достигнута.       И вдруг услышал то, что привлекло их внимание. Похоже, за дверью происходит борьба. В голове просветлело. Сердце оглушительно забилось и замерло на миг перед рывком вперёд, на Нотта. Мелькнуло лицо Нэнси. Она только и успела расширить глаза.       — Драко!       Её голос громкий и пронзительный. Но это имело значение жалкую часть секунды, и та же часть секунды мне понадобилось, чтобы всё случилось.       С треском опрокинулся стул позади. Шаг, два. Я ударил Нотта по руке и сшиб с ног, и палочка выскользнула из его пальцев и исчезла из виду. Он только вскрикнул перед тем, как мы бок о бок рухнули на пол с оглушительным шумом, будто рядом с ухом ударили в колокол. Только через секунду понял, что мы зацепили стул, на котором сидел Нотт.       — Я убью тебя, сукин ты сын! — Он взбрыкнул и вывернулся из хватки, оказавшись на спине.       Руки онемели и не слушались. Запертая дверь задрожала, затрещала от того, что происходило за ней. Теперь я чётко услышал голоса нескольких человек, и они становились громче. Счёт идёт на секунды. А затем дверь распахнулась и ударилась о стену с таким взрывоопасным грохотом, что только чудом не слетела с петель.       Через проём ввалился Гойл, за ним ещё двое из подручных Нотта. Они что-то орут, не разобрать, слова путает эхо. Они посылают в коридор заклятья.       Слишком поздно я понял, что совершил ошибку — отвлёкся.       Нотт почти коснулся выпавшей из руки палочки. Моей палочки. Это подобно нажатию на рычаг. Резко и всепоглощающе. Он собирается убить меня моей же палочкой?       Звуки, мерцание теней и света — словно выстрел для старта. Для гнева, способного рвать в куски плоть. Он никуда не уходил, и тьма не уходила. Они лишь затаились. Заколотило в висках, в затылке, в самом центре мозга. Завибрировали руки или же сами кости. Я знаю, что предрекают эти ощущения. И слишком часто я подавлял их. Но сейчас… Сейчас всё иначе. Сейчас дан зелёный свет. Сейчас не нужно сдерживаться. Я знаю, что делать.       Нотт орал и брыкался, попытался укусить за руку. Онемевшие пальцы крепко впились в воротник куртки. Сжал зубы, сжал кулаки, сжалось и нутро. Замелькали перед глазами пожирающие ясность всполохи, полосующие лицо напротив, и каждая клетка тела задрожала в предвкушении, в страхе, в нетерпении. Злость, толкающая на необдуманные поступки. Кулак рассёк воздух. Я отпустил последние тормоза. Цель — не где-то там, больше нет, она здесь, подо мной, намертво прижатая к полу. Я настиг её. То, что будет дальше, не имеет значения. Больше нет слов, нет вопросов. Только жжение пламени. Всё должно закончиться не так. Но сказанное и сделанное в этом проклятом доме хлещет по вискам, отрезав последнюю нить здравомыслия.       Кулак встретился с мордой Нотта, будто нож вошёл в расплавленное масло. Костяшки пальцев запылали, как раскалённые угли. Жизнь и чувства вернулись в них мгновенно. Удар — за каждую ухмылку, которую он позволил себе. Ещё удар — за каждое обещание. Руку горячит кровь, брызнувшая из разбитого носа. И ещё удар — за каждое слово, вылетавшее из окрашенного красным рта.       Взгляд Нотта поплыл. Но он не отключился. Я скорее почувствовал, чем увидел, как кто-то несётся к нам. Он кричит. Моё имя и что-то ещё. Но какая разница? У меня есть дело поважнее — держать ритм, в такт биению сердца, чисто механическое действие, как движение маятника, чтобы кулак опускался в центр окровавленного лица Нотта, погружаясь в него глубже с каждым разом.       — Малфой, прекрати!       Нет.       Где-то сбоку мелькнула тень, голос стал громче, зажужжал над ухом. Снова крик и вспышка.       — Они заблокировали здание!       Послышался хлопок, и у двери возникло плотное чёрное облако. То, что происходило дальше, увидеть уже невозможно. Облако заполняло огромное пространство, словно невидимая рука натягивает непроглядную простынь. Мир слишком быстро погружается во тьму, вот она достигла и нас. Слышны шаги, но ничего не разглядеть — полный мрак. Похоже, это порошок мгновенной тьмы. Как бы ни напрягал глаза, ничего не видел.       — Прекрати, ты его убьёшь! — Над самым ухом.       Меня схватили за воротник сзади и попытались оттащить. Это голос Поттера. Но я вывернулся и снова занёс руку для удара. Лишь на мгновение ослабил давление — пригнулся, — как ощутил резкий толчок. Нотт рванулся вверх, с размаху приложившись головой о мой подбородок. Клацнули зубы. Я почти уверен, что отхватил кончик языка.       — Драко!       Истошный вопль Нэнси отдаётся в ушах. Лучи заклятий со свистом прорезают тьму. Впереди продолжается битва, и сражающиеся быстро приближаются, полосы заклятий рассекают темноту совсем близко.       — Поттер, не мешай!       Но слишком поздно. Нотта рядом уже нет. Дыхания не хватает, перехватывает горло, и сердце бухает словно в голове.       — Ты его убил бы, чёрт возьми! — Послышалось грубое из-за спины, так не похожее Поттера.       — А он хотел убить меня.       — Пригнись! — И снова его рык, разрезавший воздух.       Спасла случайность и быстрая реакция. Яркий луч пронёсся мимо, разминувшись с моей головой на дюймы. Я слышал возле уха свист пролетевшего заклятья.       — Где твоя палочка?       Только теперь я вспомнил, что Нотт почти дотянулся до неё. Успел ли схватить? Быстро зашарил по полу, и пронзило облегчение, когда пальцы коснулись её.       — Драко! Драко!       Этот отчаянный выкрик заставил замереть и ещё ниже припасть к земле. В колени врезалась острая боль, но это не затмило острой же мысли: я упустил Нотта. Возник старый сон: такая же темнота и бесконечный лабиринт. И голос Нэнси. Она зовёт меня, но я не могу понять, где она.       — Нэнси?       В ответ — тишина. Пытаясь восстановить дыхание, выпростал руку вперёд, на удачу, на зовущий голос. Прополз в сторону и нащупал плечо Нэнси. Нутро сотрясается от криков, от вероятности, что следующий луч прилетит в цель. Позади слышен топот, такой же, как впереди. Или сбоку? Это Поттер снова бросился в битву или…       Отвлекшись, я потерял направление. Мы будто оказались в самом центре бойни. Вокруг разбивается бетон, и крики, крики, крики — всё заполнилось ими.       Я впился в её плечо, услышал вздох боли. Рванул Нэнси на себя, а потом потащил назад, дальше от опасности, снова пригнувшись. Протего само собой возникло в мыслях. Воздух вокруг мелко задрожал. И как, чёрт возьми, вовремя. Летящее на нас заклинание отскочило в сторону. Защитное поле дрогнуло и исчезло. Пальцы Нэнси до боли врезались в предплечье. Шум битвы дезориентировал. Ещё одна ловушка.       Из темноты перед нами, пригнувшись, вынырнула Гермиона. Тёмные глаза чернеют на фоне бледного лица, а в руке палочка. Её дрожащий свет рассеивает окутавший нас мрак.       Она протянула руку.       — Держись крепче и не отпускай её! Спустимся вниз…       — Салазар, как же я рад тебя видеть.       Не выпуская Нэнси, я схватился за протянутую горячую ладонь. Лицо, располосованное тенями, не отразило той смеси чувств, которая слышалась в голосе. Она собрана и насторожена. Напряжена, как сжавшаяся пружина, готовая выстрелить.       — Твой Патронус... — Она сжала мои пальцы и потянула на себя, помогая подняться. — Господи, счастье, что ты…       Раздался оглушающий взрыв. Совсем рядом, а может, и вовсе внутри головы. Осознание пришло быстро — в тот момент, когда твёрдая почва под ногами превратилась в пустоту. Свист в ушах. Мельтешение серых и чёрных полос. И снова удар пришёлся в спину, а сверху с размаху придавило живым дрожащим телом. Послышался стон и всхлипы. Через мгновение давление прекратилось.       Падение выбило весь дух. Целую вечность я только и мог пялиться в серый потолок, на образованную взрывом дыру, на торчащую из разверзнутой пасти арматуру, откуда клочьями тянется плотный чёрный туман. И бесконечное мгновение казалось — сейчас задохнусь. Слишком громко отдаются в голове попытки вздохнуть. Изо рта вырываются лишь хрипы.       Вдох — раз. Выдох — два. Секунда, две, целая минута. Снова обретя способность дышать, я сел, и мир поплыл в сторону. Я ощупал затылок и лоб, пытаясь поймать в фокус собственные пальцы. Руки, пропитанные красным, дрожат и расплываются. Почему сердце до сих пор не разорвалось от такого дикого биения?       Я огляделся. Немыслимо, мы провалились на этаж, в такую же бетонную коробку с горами мусора. Разве что стёкла в окнах целы, и дыра в потолке не так велика. Спину жжёт от каждого движения, прошибает холодный пот. И тут я понял, что удар об пол должен быть куда сильнее и иметь более сокрушительные последствия. Странно, что позвоночник до сих пор цел.       Сверху послышался голос Грейнджер, но сказанного я не разобрал. — Что?       Я попытался встать, но чуть не рухнул обратно, мир закружился перед глазами. Куча мусора стала мне опорой, не позволила упасть.       — Она с-спрашивает, всё ли нормально, — содрогаясь, сказала Нэнси. Она отползла в сторону, за кучу строительного мусора, о которую я опёрся плечом. — Она применила амортизирующее заклинание… Т-ты… в порядке?       — Ага, в полном.       Если выберусь отсюда, то не вылезу из постели неделю. Если… Нет. Когда выберусь.       Нэнси, тяжело дыша, выкатила глаза, но не пыталась встать, только потирала бок. Волосы, лицо и одежду будто припорошило снегом — слоем бетонной крошки и пыли. Лоб рассекла струйка крови.       — Все кости целы?       Она кивнула. Звуки битвы, исходившие сверху, казались далёкими. Нужно бежать, нужно помочь, нужно что-то сделать.       Я наконец смог окончательно восстановить дыхание, взять себя в руки. Нэнси, похоже, досталось меньше. Наверное, потому, что она приземлилась на меня.       — Бегите вниз! — Теперь я расслышал слова Грейнджер сверху, вырывавшиеся из лезущего через дыру тумана. — Встретимся…       Продолжения не последовало. Кто-то или что-то не позволило ей договорить.       — Гермиона? — Горло перехватило, будто сжатое жёсткой рукой. — Грейнджер!       Только глухие мужские выкрики.       — Вниз, Драко, уходим! По лестнице, туда! Отсюда нельзя трансгрессировать… Мерлин, да подожди! — Крик Нэнси перекрыл глухой шум битвы. — Кто-то кричал, что перекрыли здание, как мы выберемся?       Я опустил взгляд на руку, на окровавленные пальцы и костяшки. Кулак так крепко сжимал палочку, что она не вылетела, когда произошёл взрыв, когда мы рухнули. Мышцы сами сделали работу, получив подсознательный импульс от мозга: больше нельзя упустить оружие.       — Ты должна спрятаться, а я пойду наверх и помогу.       — С ума сошёл?!       Запястье сжала рука, но я стряхнул её, глядя только на выход. Если с ней что-то случилось, если она…        — Грейнджер сказала бежать вниз!       — Нет.       — Ты должен…       Я остановился на полпути. Все звуки отошли на второй план, только её слова набатом загрохотали в голове. Повернулся и посмотрел в глаза Нэнси.       — Должен? — Шаг к ней. — Кому?       Голос эхом зазвенел в воздухе. Она отступила. Никогда в жизни я не хотел ударить её, сделать больно, по-настоящему. Даже не допускал мысли. И не могу понять сейчас, действительно ли так злюсь на неё, так ненавижу, или же просто адреналин обострил все чувства.       Глядя на Нэнси, не мог поверить, что это происходит на самом деле. Одна часть рвётся наверх, быстрее к лестнице, на помощь. Сделай хоть что-то, найди, защити… Но другая приморозила подошвы к полу.       «Как велика её вина на самом деле? — зашептал голос в голове. — Почему ты пришёл за ней?»       Что я могу ответить голосу? Себе? Ей?       Убирайся, Нэнси, катись, исчезни, сотрись из памяти треклятое имя, я не хочу видеть тебя, не хочу тебя, не хочу, чтобы ты была здесь, живи своей жизнью и оставь меня в покое…       Но голос в голове прав. Он лишь вторил множеству мыслей, которые я успел передумать. Неверие в вину, а после попытки оправдать, понять — никуда не делись, но сейчас их застлал гнев, слепой, никогда не пытающийся и не могущий быть честным.       «Она не хотела. Собиралась тебе рассказать».       Где правда, а где ложь, и что именно я чувствую? Лишь только страх за Грейнджер держит сознание на плаву.       Маленькая фигурка напротив, припорошенная пылью, жалкая и безобидная. И если бы не Тейлор, если бы не отнятая человеческая жизнь, то всё могло быть иначе. Сознание зацепилось за остатки благоразумия, и оно одержало верх. Глаза напротив, так близко, наполнились слезами.       — Я знаю, что натворила! Что теперь будет? Что со мной будет? Я не хотела, клянусь, не хотела, Драко…       Слёзы сорвались по щекам, слова слетали с губ рвано и невнятно.       — Я могу понять твой выбор и твои мотивы... Но не принимаю их. Ты хотела правды и получила её. Мы ещё поговорим, а пока надо торопиться.       Сказав это, прикрыл на миг глаза. С ней всё хорошо, нельзя думать иначе.       — Идём.       — Я знала, что ты придёшь. Но дело ведь не в твоих ко мне чувствах…       Я старался прислушиваться к тому, что происходит наверху. Желание съязвить оборвало поток мыслей, но так и не вырвалось. Как она может думать сейчас о таких вещах?       — Пришёл, потому что не мог иначе.       — Я о том и говорю.       Поняла ли она смысл сказанного? Но выяснять нет ни желания, ни времени.       — Попроси ты помощи… Нет, теперь уже плевать.       Она ничего не ответила, и мы оба побежали к двери. Задача проста: сопроводить Нэнси вниз, а самому вернуться и узнать, нужна ли помощь. Может, Грейнджер уже внизу, думая, что мы незамедлительно выполнили её приказ?       У самой двери я услышал то, что не хотел бы услышать: топот нескольких пар ног по лестнице и голос, в котором узнал Гойла. Потребовалась секунда, чтобы сопоставить то, что видел, пока не проглотил чёрный туман. Наверху точно был Гойл, Нотт и ещё двое — итого четверо. Я не мог утверждать, что в здании всего пять человек. На первом этаже мог оставаться ещё кто-то. Но если их всего пятеро, то одного не хватало. Где он? Остался внизу? Или, уйдя по приказу Нотта за Фрэнки, ещё не вернулся? Нэнси права, кто-то кричал, что здание перекрыли. Этот пятый не мог войти. И выйти — как и остальные. Все мы в ловушке, и именно здесь всё закончится. Так или иначе.       Сколько здесь тех, кто пришёл на помощь? Только Поттер и Грейнджер — вряд ли. Где-то могли быть Уизли, Кларк и Джонс, и оставалось только молиться, что они не притащили с собой Стюарта, не позволили ему войти сюда. Каким бы умником и отличным стрелком он ни был, он магл. Здесь, среди заклинаний, попросту погибнет. Но сейчас ситуация изменилась. Похоже, Гойл — скорее всего, не он один — прорвался через мракоборцев и сбежал с поля боя. Но какова на самом деле расстановка сил? И думать времени нет.       Быстро схватив Нэнси под локоть, я рванул ко второй двери, сразу поняв, что за ней. Дёрнув ручку на себя и распахнув её, убедился в правоте. Убогая и вонючая уборная — такая же беспризорная, как и само здание. Я затолкал Нэнси внутрь. Не дав ей и слова сказать, захлопнул дверь и запечатал её заклинанием. Она что-то закричала и забарабанила в дверь, но я уже был у выхода.       Как мог быстро, вылетел в коридор и застал Гойла на лестничной площадке между первым и вторым этажом.       Тупо раззявив рот, он замер и уставился на меня снизу вверх, держа палочку в опущенной руке. Но ещё секунда, и он направил её на меня, а сам взлетел на несколько ступенек. Налитая кровью морда, заляпанная красным — в битве он потерял мочку уха, — исказилась.       — Какая же ты тварь, Малфой! Круцио!       Заклинание вылетело из его рта в тот момент, когда палочка уже взвилась в воздух по приказу моей. Невербальный Экспеллиармус — первое, что пришло в голову — не дал ему возможности использовать Непростительное.       — Я уже говорил, Грег, ты стал слишком болтливым.       И послал в него оглушающее. Он с грохотом рухнул, как мешок с кирпичами, и только чудом не скатился с лестницы на первый этаж.       Я спустился на пару ступеней, чтобы поднять его палочку. Нагнулся, подавив вздох от резкой боли в спине. Чертовски знакомая… Украденная из хранилища? И тут пронзило узнавание. Она выглядит знакомо, потому что принадлежала Софи Палмер.       Тишина, стоявшая на третьем этаже — подозрительная. Спрятав палочку Софи в карман, уже хотел подняться наверх, как в проходе появились Грейнджер и Уизли, чуть ли не сбивая друг друга с ног. Выглядели они неважно — оба в крови, с посеревшими угрюмыми лицами и взлохмаченные, как и Нэнси — припорошённые белой пылью. Рыжие волосы Уизли теперь казались тусклыми, он будто постарел лет на тридцать. А вот лицо Грейнджер просияло, стоило ей увидеть меня. Она бросилась вперёд. Молниеносно слетев по ступенькам, чуть ли не весом навалилась на меня, обнимая. И так же быстро отпрянула, выглянув на лестничную площадку, где лежал без чувств Гойл.       — Где Нэнси? Господи, ты выглядишь…       — Знаю. Я запер её в туалете. Спасибо, что использовала чары, когда мы упали. Иначе мы точно позвоночники сломали бы. — Я глянул на Уизли, который быстро спускался, а затем на Гойла. — С ним ещё кто-то был? Где Нотт? Что происходит? Где остальные? Я видел шестерых, Нотт, Гойл и их дружки. Один сбежал, и другой пошёл за ним. Скорее всего, их здесь осталось четверо.       — Джонс в Министерстве вместе с типом, которого мы поймали на улице до того, как вошли, — сухо отрапортовал Уизли, когда мы трое поспешили вниз. — Кларка задело заклинанием, он остался наверху. Дела неважные, но Гарри вроде смог остановить кровь. Думаю, обойдётся. Двоих мы уложили, а Гойл с Ноттом сбежали. Если их всего четверо…       — То остался только Нотт, — вывела Грейнджер, вслед за нами перепрыгивая тело Гойла, на ходу связывая его заклинанием по рукам и ногам. — Далеко ему не уйти, здание перекрыто.       — У него мантия-невидимка. Так он…       — Знаем, — оборвал меня Уизли. — Так он ушёл от нас с площади. Мне почти удалось сорвать её Акцио, чуть-чуть не успел.       — На площади была не Нэнси, а Нотт под оборотным. Она убила Тейлора, — сказал я без всяких эмоций. — Но это случайность. Ещё я знаю, как Нотту удавалось уходить от Следящих чар.       Я не мог уложить то, что узнал, в краткую сводку, но необходимо рассказать хоть что-то. Они должны понять хотя бы толику происходящего здесь и сейчас.       Обмен репликами шёл быстро и чётко, без попыток задеть или оскорбить, как обычно. Подобная ситуация — не место для мелких распрей, и Уизли это понимает, как и я. Им понадобилось секунд десять, чтобы изложить обстановку.       Где-то внизу сейчас Нотт, озлобленный и готовый на всё. Ему терять нечего. Хоть я и знатно попортил ему морду, он, похоже, не потерял способности передвигаться. Следует быть начеку, остальное может и подождать.       Мы тихо прошли через короткий тёмный коридор и оказались перед пустым помещением, такой же огромной бетонной коробкой. Здесь высокие окна, почти в пол, но свет, проходящий через грязные стёкла, не рассеивает царивший мрак. Дверь на самой дальней стене распахнута, внутри никого. Шесть широких квадратных колонн, подпирающих потолок, стоят по три штуки в два ряда посередине. Между ними примерно шага три-четыре, а между рядами — все десять. И — пустота. Легко догадаться, что Нотт прячется за одной из колонн. А может, и вовсе скрывается под мантией, и палочка уже направлена на нас.       Из-за самой дальней колонны правого ряда полетело заклинание. Мы пригнулись одновременно, подчинившись единому рефлексу, и в тот же миг рассредоточились, заняв каждый свою колонну. Левый ряд оказался ближе к нам. Уизли бесшумно метнулся вперёд. Так резко, что красный луч, выпущенный Ноттом, достиг места, где он стоял секундой ранее, с большим опозданием. Уизли сумел пробежать до второй колонны и припал к ней, крепко держа палочку. Грейнджер рванула к правому ряду, заняв первую колонну, выбрав удобную позицию для прямого нападения. Я же выбрал ближайшую, чтобы при необходимости прикрыть их. Нотт выдал своё местоположение, окружён и вряд ли решится на то, чтобы сменить позицию.       Луч, разминувшись с Уизли, ударился о стену позади. Только обернувшись, увидел, как осыпался бетон. Заклинание проделало в стене дыру размером с кулак. Дрожь пробежала по телу, когда представил, что такая дыра окажется в ком-то из нас. На них, в отличие от меня, были защитные костюмы мракоборцев. Но заклинание может попасть и в голову.       — Ничего не выйдет, Малфой! — заорал Нотт, и эхо разнеслось до самого потолка. — Ничего, сукины дети, у вас не выйдет! Я лучше сдохну, чем позволю…       Я видел, как Грейнджер с быстротой молнии взмахнула палочкой, крепко сжав губы. На лице отразилась такая ненависть, но лишь на миг. В следующий она снова холодна и собрана. Послышался громкий вздох Нотта. Из-за края колонны появился кусочек мантии, которая скрывала его. Похоже, Гермиона применила Акцио, чтобы иметь возможность видеть противника. Но нет, мантия не взлетела в воздух, не оказалась в её руках. Нотт успел ухватить мантию за край, прежде чем она сорвалась с него. Но зато из-за колонны показалась рука, и мы с Грейнджер выстрелили оглушающими заклинаниями, которые так и не достигли цели. Они были отброшены Ноттом в мгновение. Лучи отлетели в потолок, и бетон поглотил их, осыпавшись крошкой.       Снова воцарилась тишина. Ни шагов, ни голосов — словно вакуум. Это последствия выстрела или правда всё замерло? Я повернул голову направо и поймал взгляд Грейнджер. Она жестом дала понять, что намерена продвинуться вперёд, ко второй колонне, поближе к Нотту, и чтобы я занял её позицию и прикрывал. Глянул на Уизли, поманив его, а потом указал на себя и направо. Он кивнул в знак того, что понял; он должен занять моё место, чтобы иметь возможность помочь. Сейчас они оба в поле моего зрения, но друг друга не видят.       Мы сдвинулись по цепочке практически одновременно. Грейнджер оказалась впереди меня, Уизли — слева. Он выпустил целую очередь лучей, которые один за другим ударились в самую дальнюю колонну. Я понял его мысль — он хочет, чтобы Нотт, спасаясь, рванул вправо, и у Грейнджер была возможность атаковать его со своей стороны. А дальше…       Я никогда не мог поверить в то, что выражение «как в замедленной съёмке» правдиво. Каково это, когда секунды вдруг превращаются в жвачку, тянутся и тянутся, и мир вокруг замедляется? Когда слышно, как движется по венам кровь. По-настоящему. Зрение обретает чрезмерную чёткость и контрастность, а движения заторможены, словно в воде.       Но это и произошло, когда Нотт вынырнул из-за колонны не справа, как думал Уизли, а слева — в намерении перебежать в соседний ряд.       Всё происходило и быстро, и чертовски медленно. Словно падение. Грейнджер выскочила из-за колонны, припав к земле мягко и плавно, словно кошка. Заклятие Нотта пролетело над её головой в тот миг, когда он уже скрылся за колонной. Потом, словно внутри неё сработала пружина, она оттолкнулась от пола и понеслась вперёд, не до конца разгибаясь, выставив палочку вперёд. Она ловко уворачивалась от атак, но одно заклинание пропустила, не сумев быстро перестроиться и метнуться в сторону. Я еле успел выставить Протего, чтобы оно не попало ей в голову. Лёгкие будто сжались в это мгновение, а потом невидимая рука ослабила железную хватку.       Позади загремел голос Поттера. Мантия слетела с Нотта и взвилась в воздух. Складки лёгкой ткани замерцали в бледном свете. Я и Уизли одновременно побежали к колонне, за которой скрылся Нотт; рядом мелькала рыжая голова. Мы поравнялись у второй колонны, он — слева, я — справа, и между нами пара шагов. Я уже вижу Нотта. На периферии взгляда вижу, как Уизли повернул голову в мою сторону. Слышу звук его голоса, слышу, как что-то кричит Поттер. Вижу, как Нотт переводит взгляд от бегущей к нему Грейнджер на Уизли, который оказался перед ним и надвигался.       Шесть шагов. Пять. Четыре. Поднялась рука Нотта — за миг, за секунду, за целую бесконечность до того, как Гермиона выбила из неё палочку. Но заклинание уже вылетело. Уже резал воздух луч, но сбил траекторию. И теперь Уизли несётся на него. Нет...       Хватило одного сбивчивого удара сердца, чтобы приказать мышцам ног напрячься, чтобы заставить тело подчиниться одной только мысли, цели, одному импульсу. Пальцы вцепились в костюм Уизли, тело сжалось, словно один сплошной ком, и я всем весом навалился на него.       Мир вокруг снова ожил, закрутилась планета, зазвенел в голове привычный гул — это пронеслось в голове, когда я ощутил боль. Где её источник? Нет сил вдохнуть от пробравшего тело спазма. Боль скрутила лицо, как водоворот, и половина тела перестала существовать. Неужели зацепил заклинание? Где Нотт?       Я услышал смех. Почувствовал жжение в спине. Но то было ничем по сравнению с тем, что испытывала голова. Нет, такая боль не существует. Не может существовать. Вокруг заплясали звёзды. Они меркли и снова загорались. И только до боли знакомое, такое родное лицо вынырнуло из тьмы. Это я видел предельно чётко, словно картинка пришла не извне, а уже была внутри, по другую сторону пульсирующих зрачков. Видение или реальность? Гермиона плачет. Она вся в крови — лицо, руки, волосы, шея… Откуда столько крови? Просит не уходить, просит остаться. С ней. Где?       Всё это исчезло быстро, как и появилось. И снова слабый свет, размытые силуэты. Я поднёс руку к лицу и увидел только контур, словно смотрю через грязное стекло. Где рана? Куда попало заклинание? Где Гермиона, просящая остаться?       Я коснулся правой щеки. Мокро и горячо, а вокруг кричат. Кто-то схватил меня за руку и отвёл её. Это она. Я попытался позвать, но в горле резануло, а в ушах оглушительно забулькало.       — Нет, Драко, тихо, ничего не говори, пожалуйста, господи… Гарри! Рон!.. Надо в больницу, надо… Он же истечёт кровью, твою мать! Ты посмотри, куда…       Голоса слышатся отовсюду. Я чувствую, как она сжимает мою руку, но это чувство слабнет. Она хочет отпустить меня? Я крепче сжал пальцы, чтобы она не смогла уйти.       — Если он умрёт...       Умру?       — Куда… — Горло снова резануло болью, и кашель вырвался наружу. Лицо окропили брызги.       Я слышу себя, но голос срывается в бездну. И почему так болит голова? Никто не понимает меня. Не слышит. Не хочет ответить.       Из тёмного тумана выплыло лицо Софи. Задыхающаяся, она осела на асфальт, а потом… умерла. Умру. Мысли о смерти казались далёкими, слишком отделёнными. Как бы ни был силён страх, все прежние мысли стали тенью.       «Поцелуй меня, пока я молода».       Софи умерла. И Синяя Птица тоже умерла.       «Здравствуй, здравствуй, моё маленькое божество! Я люблю тебя! Я люблю тебя…»       И сколько ещё не сделано, не сказано, не прочувствовано?       «Какие слова ты сказал бы любимой женщине, если бы они были последними?»       Хочется спать. Хочется поддаться сну, но я слышу, как Гермиона просит о чём-то. Но о чём? Нельзя спать, пока не выясню. Она плачет — это точно. Сидит рядом, склонив голову. Поговори со мной, Грейнджер. Давай сыграем в твою дурацкую игру. Я отвечу честно, клянусь. Я скажу тебе правду. Может, хотя бы сейчас обойдёмся без лжи.       — Гермиона...       На выдохе, чтобы кровь… Да, это она, не булькала в горле. Какой мерзкий звук. Как хочется провалиться в сон.       — Драко, тихо, не нужно, сейчас мы…       — Я тебя люблю.