Пятеро в молчании

      Если бы кому-нибудь рассказал о том, что произошло в «Зверинце», когда был вынужден вернуться туда за котом, то это больше походило бы на описание дурацкой комедийной сцены из какого-нибудь фильма. Кот оказался не так прост, и почему-то меня совсем не удивило, что они с Грейнджер нашли общий язык. Мало того, что он носился по магазину, едва не сшибая клетки с живностью, так ещё и упирался, когда его пытались запихнуть в корзинку-переноску. Соседство со мной его явно не радовало.       — Ты мне тоже не нравишься, маленький рыжий ублюдок, — процедил я, нагнувшись к корзинке, когда стучал в двери дома Поттера. Из корзинки в ответ раздалось утробное фырканье.       Дверь открылась, и на пороге показалась Джинни. Она кисло улыбнулась и отступила в сторону, чтобы пропустить меня. Когда я подхватил корзинку, оттуда донеслось громкое мяуканье.       — Привет, Малфой. — Она заперла дверь. — Чёрт, что это?       Мрачный коридор с газовыми светильниками показался ещё более неприветливым, чем раньше. Находиться здесь не хочется, но Поттер прав: светиться у дома Грейнджер на постоянной основе глупо.       — Исчадье ада. — Я присел на корточки перед корзинкой и чуть тронул её. — Грейнджер потеряла, принёс ей обратно. Подарок. Ты одна?       — Да. Гарри с Роном должны скоро вернуться, а на счёт Гермионы не знаю. Хм... Это шутка такая? — Джинни указала на переноску и тоже присела. — Там кот? Для Гермионы?       Я кивнул, размышляя, не оставить ли его внутри до того, как придёт Грейнджер. Наверное, это странно выглядит со стороны: посреди тёмного коридора сидят двое, согнувшись над корзинкой, из которой доносятся угрожающие шипящие звуки.       — Не думаю, что это хорошая идея. Если бы Гермиона хотела завести кота, она бы сделала это. Понимаешь…       — Знаю я эту душещипательную историю. Живоглот сбежал во время… Сбежал в Хогвартсе, а Грейнджер не хочет заводить другого, потому что это как бы предательство. Так вот это он и есть.       Джинни смотрела, не моргая, полных пять секунд.       — Там Живоглот? — Она с недоверчивой гримасой указала на корзинку. — Не может быть.       — Сама открой и посмотри. Эта тварь меня отчего-то невзлюбила.       Я поднялся и отступил на пару шагов.       — Ты ошибся, Малфой, уверяю!       С ухмылкой она потянулась к ремням, и как только они были отстёгнуты, кот рыжей пулей выскочил из корзины и мгновенно скрылся на лестнице. Джинни даже вскрикнуть не успела. Сидя на корточках, она не смогла удержать равновесие и опрокинулась на зад.       — Эй! — крикнула она вслед коту, вскакивая, и помчалась за ним.       Я не стал сдерживать смеха. Сцена в магазине со стороны наверняка выглядела так же нелепо. Но смеяться расхотелось, когда Джинни, держа на руках совершенно спокойного кота, спустилась обратно. Она гладила его по голове, а тварь довольно мурчала.       — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — Она уставилась на меня, вытаращив глаза.       — Не могу понять по твоей реакции, если честно. Грейнджер говорила, что её кота так звали. И продавщица сказала, что эту скотину зовут Живоглот. И я подумал, что такое тупое имя вряд ли можно встретить дважды. Так это не он? По фото похож.       — Чёрт возьми, да, это он! — И она засмеялась. От прежней кислой гримасы не осталось и следа. — Как ты его нашёл? Где?       — В «Волшебном зверинце», — не разделяя её радости, ответил я. — Он там, между прочим, находился последние шесть лет. Я об него чуть не споткнулся как-то раз, так и нашёл.       — Да она тебя расцелует! — Она погладила кота между ушей. Потом смутилась от сказанного и отвела взгляд. — В смысле…       Я сделал вид, что не заметил её реакции.       — Ага, будет очень рада. Странно, что Грейнджер сама его не обнаружила за столько лет.       — Вообще не странно, — торопливо подхватила она. — Ребята стараются не появляться там, где собирается много волшебников. Ну, сам понимаешь…       — Устали раздавать автографы?       — Типа того. Давай… перекусим чего-нибудь? — сказала она, отпуская животину на пол. Тот потёрся о её ноги и мяукнул. — И тебя тоже покормим, не волнуйся, Глотик.       Я подумал о Коте. Может, он вернулся, а дома никого не оказалось. Хотя, ему не привыкать к одиночеству.       Мы обосновались на кухне. Я глянул на Джинни, сидящую напротив. Она и так не проявляла открытого негатива, но, судя по её тону, отношение после появления кота сильно потеплело. Очевидно, этот поступок видится ей более весомым, чем мне.       — Можно спросить? — мягко обратилась Джинни, намазывая тост джемом.       — Попробуй.       Я отложил надкусанный тост и взял чашку с не очень хорошо приготовленным кофе, ожидая чего угодно. Даже того, что Джинни заговорит о некоторых эпизодах, о которых не стоило бы трепаться — если я верно понял её смущение после «она тебя расцелует», и во время великих сестринских роптаний Грейнджер сболтнула лишнего.       — Гермиона пригласила тебя на день рождения, — сказала она.       — Это не вопрос, полагаю.       — Нет. Вопрос в другом: ты придёшь? Мы с Роном готовим для неё праздник, и хотелось бы точно знать, на сколько рассчитывать человек. Сегодня уже среда, тринадцатое, а день рождения Гермионы…       — Через шесть дней. Я знаю. Девятнадцатого сентября. Двадцать семь лет.       — Точно. — Джинни отпила чай, который испускал не очень приятные запахи трав, не сводя напористого взгляда. — Так каков ответ?       — Ну… Да, наверное.       Я даже замешкался от такой настойчивости. Неудивительно, что Поттер отдал бразды управления подготовкой к свадьбе ей. Похоже, эта дамочка и полруки может оттяпать, если что-то пойдёт не так. Особенно учитывая рассказ Грейнджер, как эта мелкая рыжая ведьма довела парикмахера до слёз.       — Да или наверное?       — Я приду. Письменное согласие, надеюсь, присылать не надо?       — Не надо, — весело фыркнула она.       С тех пор, как Грейнджер озвучила приглашение, я не задумывался над тем, как это будет происходить. Но думал, как отреагируют другие гости, и пришёл к неутешительным выводам. И ещё один аспект праздника беспокоил не меньше, и если сейчас не тот момент, чтобы над ним подумать, то вряд ли он наступит вообще.       — Могу я спросить кое о чём?       — Попробуй, — вторя мне, ответила она.       — Ты ведь хорошо знаешь Грейнджер, так?       — Достаточно хорошо.       — Отлично. Хотел спросить…       Я помолчал, пытаясь подобрать слова, и не глядел на неё. Но не успел даже рта открыть, как Джинни произнесла:       — Не знаешь, что подарить?       Она выглядела серьёзной, словно обсуждалась новость о чьей-то смерти.       — Как ты это поняла?       — Ты с такой проблемой не одинок. — Она отставила чашку. Снова взялась за тост, но есть не стала. — По твоему растерянному лицу сразу всё понятно. Один в один Рон, когда я спросила, что он собирается дарить Гермионе.       — Ты извини, конечно, но давай без оскорблений. — Я поморщился, услышав такое сравнение. Но ощутил крохотный проблеск интереса. — Так и… Что он собирается дарить?       — Духи, — хохотнула она. — С пятого курса: каждый год одно и то же! Рождество или день рождения… Традиции — святое дело!       На последней фразе она возвела палец к потолку, пожав плечами.       — Дерьмовый подарок. Если, конечно, точно не знать, какие именно духи использует человек. Нет, всё равно тупо. А выбирать на свой вкус ещё хуже.       — Почему это? — Рука с чашкой, которую Джинни поднесла ко рту, замерла. — Мне кажется, это показывает, что он хорошо её знает. Просто как-то банально, что ли.       — По-моему, это то же самое, что сказать: я хочу, чтобы ты пахла вот так. Даже если они ей и понравились. Не в самом аромате дело, а в подтексте.       А ведь это идеально отражает суть отношения Уизли. Она моя, и будет пахнуть так, как хочу я. Грейнджер упоминала, что старый флакон разбился, но ещё тогда я понял, что, нечаянно уронив, вряд ли можно этого добиться. Наверное, за этим скрывается душещипательная история. Я даже представил, как Грейнджер в гневе кидает этот флакон в Уизли, а тот не успевает увернуться. На душе немного потеплело.       — Ну, если с этой стороны посмотреть… — протянула она.       — Раз ты такая опытная в вопросах подарков, у тебя, наверное, есть универсальное решение?       Она прожевала кусочек тоста и сказала:       — Начнём с того, что ты знаешь о Гермионе?       — А какая разница? Просто скажи, что ей нужно.       — Какими же вы, парни, бываете идиотами! — Она со снисхождением покачала головой. — Важен не подарок, а внимание. Ценна не вещь, а тот смысл, который ты в неё вкладываешь. Он должен отражать то, как хорошо ты человека знаешь… Ладно, это не касается духов! Понимаешь?       — В том и дело. Я ничего о ней не знаю. Разве что она любит читать школьные учебники, потому что они её успокаивают.       Я обвёл взглядом тёмную кухню с закопчёнными стенами. Аппетит как-то сразу пропал.       — Неплохо. — Джинни качнула головой. — Что ещё?       — Она коллекционирует туфли. Нет, полная ерунда, как духи. Полагаю, Грейнджер с этим лучше справится. Да их и ставить уже некуда.       Я вспомнил, что одна из пар почему-то оказалась на столе в её спальне.       — Даже представить не могу, откуда ты это знаешь.       Я смерил Джинни взглядом, который должен был сказать: не стоит даже думать в этом направлении. Она, не моргая, глядела в ответ в ожидании.       — Слухи по Министерству ходят.       — Даже так?       — Не усложняй. Давай вернёмся к более важному вопросу.       — Хорошо. Что ещё ты можешь о ней сказать?       — Первое, что приходит на ум: она чертовски упёртая, лезет на рожон и всегда делает то, что вздумается. Но не думаю, что она оценит наручники, которыми я пристегнул бы её к батарее.       — Вау! — Она рассмеялась. — Нет, не оценит!       — Очень жаль.       — Хорошо, перефразирую. Не «что ты можешь о ней сказать», а… Что ты можешь вспомнить? Особенного, — сказала она, занявшись чаем.       — Я думал, ты поможешь решить задачу, а не усложнишь её.       Но беседа с Джинни спровоцировала память. «Продвинутый курс трансфигурации» — именно эту книгу Гермиона читала тогда, у камина. Ей нравится запах старых книг.       «Так история напоминает о себе».       Её чай пах мятой. Она пролила его, когда вздрогнула от неожиданности. Её заинтересованный взгляд, когда она увидела шрамы, оставленные Поттером.       «Не думала, что они по-прежнему так заметны».       Туфли, над которыми она отказалась колдовать, потому что они лучшие в её коллекции.       «Я смогу с этим смириться. С тем, кто ты есть».       Волшебный момент: гипнотический танец волос-пружинок в такт движениям — в пабе возле моего дома под Билли Айдола.       «Ещё! Ещё! Ещё!»       Платье, в котором она ходила на Осенний бал. Соблазнительно обнажённая спина на расстоянии вытянутой руки — первое, что я увидел тогда. Потом мы нашли ошмётки этого платья в шкафу. Как она забавно краснела и беспокоилась, что проснулась в моей постели, когда мы сидели воскресным утром после бала и обсуждали далеко не самые приятные вещи. Какой могла быть злой — когда пришла вытаскивать нас с Забини из полицейского участка или набросилась с кулаками. И то, что не любит детективные сериалы. И её слова — о себе и обо мне. И грушевый пирог. И «хочешь кофе, Драко?» И важные ответы. Если беспокоиться об этом, то всё равно ничего не изменится.       «Живи своей жизнью!»       Вино на веранде гостиницы в Уолсингеме, и поцелуй.       «Я ни о чём не жалею...»       Глупая игра с вопросами — она любит музыку из восьмидесятых и ловко вскрывает замки заколками для волос. Как она восхищалась видами со смотровой площадки в Брэдфорде. Слёзы, посиделки на парковке возле дешёвого супермаркета, что-то про эльфов и первый магический выброс — маленькие олени из стеклянных шариков. Тогда я подумал, что история какая-то сопливая. Но это её воспоминание о доме. О том, когда рядом были родители, а она только готовилась вступить в волшебный мир. Тепло её тела, когда она сидела рядом, пока белые струйки дыма, сплетённые в слова, уносились в небо.       Множество моментов — наших моментов, — приятных и не очень, но по крупицам собирали её в ту женщину, которую я знаю. Которую хочу узнавать ещё очень и очень долгое время. Всё так и есть: ценна не вещь, а момент, который с ней связывает.       — Ну так что? Есть идеи?       — Много у тебя особенных моментов с коллегами по работе случается? — чтобы не распалять интерес Джинни, ответил я, чувствуя кожей въедливый взгляд.       — А в газете писали, что вы друзья. — И она лукаво улыбнулась.       — Не так уж долго мы дружим. Даже по версии газеты. Но, кажется, придумал. Спасибо.       После того, как не удалось вытянуть даже намёка, каким будет подарок, Джинни принялась расписывать, что они с Уизли придумали для дня рождения. Каким будет торт и свечи на нём, какого цвета шарики и ленты для украшения. И рассказала по секрету — именно так она подчеркнула, — что, возможно, будет приглашена одна знаменитая группа. Я понадеялся, что это не «Ведуньи». Однако я проникся этой незамысловатой беседой. Когда в следующий раз удастся поговорить с кем-то о таких обычных вещах?       То, что праздник будет проводиться в доме Уизли, стало неожиданностью, и я даже пожалел, что так поспешно дал утвердительный ответ, не оставил места для манёвра. Помимо лисьей морды, с присутствием которого я могу как-то смириться, предстоит встретиться и с другими членами семьи Уизли, о которых отец если и упоминал, то только как о «предателях крови». Да будь они хоть трижды предателями, дело в другом. В странности и нелепости самой ситуации: кто-то из Малфоев будет преспокойно есть именинный торт Гермионы Грейнджер и делать вид, что это нормально. И, очевидно, не стоит вспоминать, что мать Джинни, например, убила мою тётку. Сама Белла тоже много чего натворила, да и не только она. Простыми межсемейные отношения не назовёшь. Весёлая получится вечеринка.       — Почему решили устроить праздник именно там? — аккуратно поинтересовался я, но этот вопрос Джинни не обманул.       — Могу поклясться, что всё будет в порядке. Мама с папой слишком тактичны и не станут портить Гермионе день рождения. А если кто-то другой попытается, я его уничтожу. — Она слащаво улыбнулась, склонив голову набок. А потом серьёзно добавила: — Думаю, она заслужила один нормальный день в кругу друзей. А ещё у нас большой двор, и там удобно поставить шатёр. Так было на свадьбе у моего брата. Будет здорово.       — Охотно верю. — Я обвёл взглядом кухню. — Вряд ли бы здесь у кого-то появилось праздничное настроение.       Джинни откинулась на спинку стула, держа в руках чашку, и тоже огляделась.       — Согласна. Мы, конечно, дом почистили, теперь можно не бояться, что какая-нибудь хреновина из угла может вдруг выскочить и наброситься… Почти убрали всю дрянь, типа портретов в коридоре и отрубленных голов эльфов. Но здесь нужен порядочный ремонт. Руки не доходят. У меня тренировки и матчи, а Гарри постоянно на работе. Даже подумать о ремонте времени нет.       — Наброситься? Подожди-ка, ты сказала «отрубленные головы эльфов» или мне послышалось?       — Мило, правда? — хмыкнула Джинни. — Нет, не послышалось.       — Да как вы такой дом нашли?       — Ты никогда тут не был?       — Был здесь с Грейнджер, ты забыла?       — Нет, я не про это. До того. Может, в детстве?       — С какой стати мне появляться здесь в детстве?       — Этот дом раньше принадлежал Блэкам, — медленно произнесла она. — Сириус оставил его Гарри в наследство. Ты не знал?       В некотором потрясении я не сводил с неё взгляда. Вот почему этот дом казался смутно знакомым. Может, я и правда бывал здесь? Ещё раз оглядел кухню, но с каким-то новым чувством отторжения каждой детали. Грейнджер даже не заикнулась, что этот проклятый дом как-то связан с Блэками, а значит, и с матерью.       — Никто мне не говорил.       Джинни молчала, пристально глядя, будто хотела что-то рассмотреть в лице. Я же старался делать непринуждённый вид — это меня давно уже не касается. Оно и правда не касалось, и удалось бы заглушить на корню неприятное чувство связи с образом матери, если бы не письма, снова закрутившиеся перед глазами молочно-белыми строками.       — Ну, ладно. Теперь знаешь, — наконец выдала Джинни.       Она явно ждала какой-то реакции. Не желая показывать перед ней слабину, расправил плечи и сказал:       — Плевать.       Но уже не мог перестать думать о случившемся ночью. И эти проклятые слова, в которые складывались струйки дыма. «Ответственность», «семья», «люблю». А ещё — «отец хотел бы…», резанувшее больше остальных. Отец хотел бы… чего? Выйти из Азкабана? Чтобы я навестил его? Чтобы разбитая семья снова воссоединилась? Похоже, они с матерью вели какую-то переписку. Такое возможно, написать в Азкабан и получить ответ? Надо бы спросить об этом у Поттера.       Больше темы Блэков не касались. Джинни увлечённо рассказывала о квиддичных тренировках, да так красочно, что и мне самому захотелось полетать, сыграть игру-другую. Сколько уже не садился на метлу? Слишком много лет прошло. Наверное, последний раз был в школе, в послевоенный, самый тяжёлый год. Выяснилась и причина паузы в её тренировках. Кто-то из сотрудников стадиона в Лондоне, где тренировались «Гарпии», подхватил драконью оспу, и теперь он закрыт. Джинни долго сетовала, что никто так и не предоставил команде новое место на время карантина. Но странно отвела взгляд, будто то было или ложью, что глупо, или причина паузы заключается не в заразной болезни.       Я поймал себя на мысли, что эта мелкая рыжая ведьма единственный адекватный член семьи, с которым мне довелось пообщаться. Она вела себя так, будто Драко Малфой в её доме — обыкновенное дело. Но дело и в другом. В самом факте этой сдержанности, который стал понятен из подслушанного разговора с её братцем. Она хочет поддержать Грейнджер в нелёгкий период и, видимо, готова на что угодно, лишь бы та была счастлива. Даже смириться с тем, что подруга спуталась с бывшим Пожирателем смерти. Пока это устраивает Гермиону, устраивает и её.       За обсуждением квиддича время пролетело быстро и даже приятно. Когда на пороге кухни появились Поттер и Уизли, то застали нас хохочущими над историей, которую рассказала Джинни: на последней тренировке один из загонщиков пытался исполнить обратный отбив бладжера, но вместо этого умудрился оглушить нового ловца, который как раз пролетал мимо. Джинни предположила, что седьмой номер у «Гарпий» и вовсе проклят. «Слава Мерлину, обошлось без серьёзных травм!» — заявила она сквозь смех. Застав нас в такой обстановке, они выглядели так, будто их тоже оглушили битой.       — Эм-м… А что происходит? — спросил Поттер, наконец сдвинувшись с места. Уизли с мрачной мордой последовал за ним.       — Рассказывала Малфою ту историю с обратным отбивом бладжера, — объяснилась Джинни. — Вы голодные?       — Насилие — это очень смешно, конечно, — пробормотал Уизли. — Что, сестрёнка, нашла единомышленника? Отличный выбор, ничего не скажешь.       Она мгновенно посерьёзнела.       — Заткнись. Я же говорила, что никто особо не пострадал. Мы потом всей командой над этим смеялись. Тебе не надоело?       — Мне надоело приходить в дом к друзьям и постоянно видеть одну и ту же рожу, которой там быть не должно.       Джинни закатила глаза, Поттер нахмурился, а я решил, что непременно, пусть и не сейчас, но дам ему в морду. Когда-нибудь этот момент всё равно наступит.       — Ладно, понятно, — быстро сказал Поттер, полагая, видимо, что последует ответ.       Я лишь хмыкнул, громко, так, чтобы и Уизли, сидящий на другом конце стола, услышал. Но их появление быстро испортило настроение не только из-за этой никчёмной шпильки от Уизли. Вместе с ними вернулась и тревога, и только теперь я понял, что смог, пусть и ненадолго, но по-настоящему абстрагироваться от неприятностей, болтая с Джинни. Теперь снова захотелось покинуть это место, эту проклятую закопчённую кухню. Отодвинуться от Уизли и его гримасы. От места, которое так сильно связано с фамилией Блэков. От матери. От всего, что происходит вокруг. Отодвинуться от мыслей о Нотте и Нэнси, плеера с его дурацкой песенкой и мерзкого «приветика». Существует ли такое место, где можно почувствовать себя в покое и безопасности?       — Новости есть?       — Ага. — Он отодвинул стул рядом с Джинни и сел. — Возле дома ничего не происходит, Малфой. У меня такое чувство, что там никого нет. Свет в комнате так и горит, и никто не удосужился его погасить. Или зажечь в другой комнате… Странно это. Думал, может, мне удастся краем глаза глянуть на карту, когда поблизости никого не будет, но в штабе такая суматоха. Обнаружился новый тёмный артефакт в Уэмбли. Так что без шансов.       — Что за артефакт?       — Кольцо. Заклинание, наложенное на него, ослепляет любого, кто его наденет. Думаю, кто-то из волшебников развлекается, откуда бы ему ещё взяться? В последнее время кто-то повадился разбрасывать по Лондону такие вот штуковины со всякой дрянью. Это уже третий случай.       — Так что с домом?       Поттер поправил очки и прочистил горло.       — Сегодня вечером мы устроим обыск в доме Ноттов. Эта тишина как-то слишком подозрительна. Что-то происходит, и больше ждать нельзя.       Он мрачно глянул, ожидая, видимо, спора.       — Основания для обыска? Не хочешь ли сказать им прямо о причине, что Министерство подозревает Тео в ограблениях и прочем?       — Кингсли просил не устраивать шума. Да и я не дурак, — ответил Поттер. В другое время я обязательно сострил бы по поводу последней реплики.       — Разбросанные по Лондону артефакты, вот основание, — произнёс Уизли с другого конца стола. — Рядовой обыск всех, кто связан или был связан с тёмной магией.       — Когда выдвигаемся? — спросил я, размышляя, что обнаружится внутри дома. Или кто.       — Ты не идёшь, — со сталью в голосе отчеканил Поттер.       — О, ты серьёзно?       — Во-первых, у тебя нет значка. Ты просто гражданский, какое право имеешь участвовать в обыске?       Он помолчал, ожидая реакции.       — Будет во-вторых или аргументы закончились?       — Будет. Во-вторых, Нотт нацелился на тебя. Как это будет выглядеть, если ты ввалишься к нему в дом? Нет, сейчас тебе стоит держаться подальше, исходя из твоих же рассуждений.       — Я понял.       — Неприятно оставаться за бортом. Но я прислушался к тебе, так что ответь тем же. И если что-то будет происходить с твоей стороны, дай знать. Не скрывай. Все вместе сообразим, что с этим делать.       Его намёк кристально ясен. «Если что-то будет происходить» значит «если тебя постараются выманить». Только в этой фразе одна ошибка: не «если», а «когда».       — Так точно, сэр Начальник Отдела. Я же приманка, помню.        Я бросил на него взгляд, вложив в него всё отвращение, на какое был способен. Такие взгляды кидают те, кто понимает, что собеседник прав, но крыть нечем.       В этот момент в приоткрытую дверь протиснулась плоская рыжая морда, а потом появился и весь кот целиком. Джинни ойкнула и вскочила. Стало понятно, что она, как и я, позабыла о том, что в доме появился ещё один гость. Поттер равнодушно, будто кот был тут всегда, посмотрел на него, потом открыл рот, явно намереваясь продолжить увещевание. Но замер. Кот потёрся о его ноги и мяукнул. Уизли подскочил на месте и обошёл стол. Увидев Живоглота, он остановился, как и Поттер, с открытым ртом.       — Глотик! — Джинни расцвела. — Ага, мы совсем забыли вам сказать.       — Живоглот? — наконец-то очнулся Поттер. — Какого…       — Это Малфой его нашёл. — Она мотнула головой в мою сторону.       Я не подал вида, что меня это касается. Не до того. Но все трое уставились на меня, и пришлось выдать хоть какую-то реакцию.       — Ага, нашёл.       — Гермиона знает? — Поттер нагнулся и погладил кота.       Тот ловко избежал прикосновения и направился к Уизли. Сам же Уизли пялился на меня и не моргал, да с таким видом, будто кот был самым злейшим его врагом, которого я привёл в дом. Но понятно, что к коту его гримаса не имеет отношения.       — Не знает, — ответил я, отводя взгляд от Уизли. — Сюрприз, мать его.       Джинни принялась пересказывать то, что поведал я — кот почти всё это время находился в магазинчике, где Грейнджер когда-то его и купила.       — Ты его просто увёл? — не понял Поттер.       — Купил. Всё честно.       — Наверное, это сильно ударило по твоему кошельку. Может, вернуть тебе деньги? — огрызнулся Уизли. — Снимешь номер в гостинице и не будешь нам глаза мозолить.       — Если уж на то пошло, тупая ты лисья морда, то быть обделённым мозгами куда хуже.       Он скривил рот и быстро вышел из кухни, ни на кого не поглядев. Просто смешно. Никогда в жизни не подумал бы, что Уизли, которого я так часто называл в школе нищим, будет тыкать меня, Драко Малфоя, в нехватку финансов. Но кровь прилила к щекам ещё гуще, они практически запылали. Я чувствовал внимание оставшихся. Показывать, что эта жалкая попытка унизить откровенно задела? Нет. Только не здесь, в этом проклятом доме. Но не мог не подумать о тех деньгах, что лежали в Гринготтсе и скоро могли вернуться ко мне. Те самые деньги, которые тратить не хотел ни в коем случае. Я взял себя в руки. Поступиться принципами ради того, чтобы щёлкнуть Уизли по носу? Вот что было бы бо́льшим унижением.       Я выдохнул, чувствуя удовлетворение. Дело, конечно, не в коте, любимце Грейнджер, который трагически пропал несколько лет назад. Дело в том, что именно я вернул его, и Уизли наверняка предполагал, какой будет её реакция.       — Я больше не хочу слышать ничего подобного в своём доме, — произнёс Поттер. — Ты…       — Он задал вопрос и получил ответ. Это называется диалог, Поттер. Горячо советую опробовать на твоём приятеле.       — Не хочу я тебя слушать.       Хотел было ещё что-то сказать, но махнул рукой и отправился за Уизли.       — Просто не обращай внимания, — посоветовала Джинни. — Он…       — Каким образом я дал понять, что нуждаюсь в твоей поддержке?       — А вот мне хамить не надо, — твёрдо выговорила она. — Просто хочу напомнить, что будет с теми, кто испортит праздник Гермионы. Братец тоже будет поставлен об этом в известность. Я всё сказала.       Она вышла. В подвальной кухне остались только я и Живоглот, лежащий на полу, глядящий пронзительными жёлтыми глазами.       — Доволен, мудила? — Я шагнул к нему.       Кот, подскочив, зашипел.

*

      Когда раздался стук во входную дверь, то мы снова сидели на кухне. Джинни и Поттер переговаривались, а вот я и лисья морда лишь периодически сверлили друг друга взглядами. Он молчал. Наверное, ему сделали внушение, но надежды, что оно будет иметь долгосрочный эффект, не было. Время подбиралось к половине шестого, а к шести Поттер как раз ждал Джонса и Кларка, чтобы отправиться на обыск. Заслышав, что кто-то пришёл, он быстро выскочил в коридор. Грейнджер так и не появилась, и стоило бы начать переживать. Какого чёрта случилось, что она задерживается? Проблемы с Кэти? Стюартом? Допросом Элисон? Или, может, что-то пошло не так с Джиной? Да и в Министерстве она могла наткнуться на Картера.       Кот неотрывно глядел из-под стола, лёжа возле ног Джинни, словно ждал нападения. Когда Поттер появился на кухне, за его спиной стояли не Кларк и Джонс, а Гермиона. Они вошли, и Джинни ахнула, увидев её, тут же вскочив. Я тоже приподнялся, как и Уизли.       — Мерлин, что с тобой, Гермиона? — Джинни убрала волосы с её лица.       Выглядела Грейнджер неважно. Волосы всклокочены, вся какая-то помятая, а на щеке алеют царапины. Она стащила с себя пальто и бросила его на спинку стула, куда секундой ранее швырнула сумку. Рукава рубашки были закатаны, а пиджака, который был на ней утром, не наблюдалось. Она вздохнула, увидев меня.       — Что у тебя на щеке?       Я тоже подошёл, в последнюю секунду опомнившись и подавив желание взять её за подбородок и повернуть истерзанную щеку к свету. Но понял: царапины явно оставлены чьими-то ногтями. Сзади ощутил движение — это подкрался Уизли.       — Немного поссорилась с Элисон, — пояснила она, обращаясь ко мне. Потом пожала плечами и добавила для остальных: — Со свидетельницей по делу. Ерунда.       — Она даст показания?       — А ты как думаешь? — с мрачным удовлетворением отозвалась Грейнджер и опустила взгляд. — Я… Кто это?       Все, кто был в кухне, тоже посмотрели вниз. Живоглот тёрся о её ноги и громко мурчал. Все мы отступили на пару шагов. Гермиона расширила глаза и наклонилась, чтобы взять кота на руки.       — Живоглот? — Она вгляделась в кошачью морду. — Господи…       — Это Малфой его нашёл, — пискнула Джинни.       Уизли скривился, явно готовясь к тому, что последует за этими словами. Грейнджер посмотрела на меня и вдруг заплакала, сведя брови к переносице. Она так сильно прижала к себе кота, что казалось, вот-вот раздавит.       — Как такое может быть, откуда? — сквозь слёзы сказала она, баюкая животину, словно младенца. — Нет, не может…       Поражённый такой бурной реакцией, на мгновение я растерялся.       — Да просто шёл и…       Отпустив кота на пол, ещё мгновение она постояла, не говоря ни слова, а потом резко бросилась вперёд, чуть не повиснув у меня на шее. Я осторожно похлопал её по спине, но она не отстранилась. Не зная, куда деть руки — не обнимать же на глазах у всех? — просто опустил их вниз. Все молчали, пока Грейнджер всхлипывала и невнятно бормотала. Ей плевать, что подумают другие. Плевать, что обнимает на глазах у всех.       Уизли поджал губы, я заметил это самым краем глаза. Он не двигался. Да и остальные пребывали в оцепенении, глядя на эту сцену.       — Ладно, Грейнджер, хватит.       Неловким движением я отодвинул её от себя. Она вытерла слёзы и стала слушать рассказ о том, как кот был найден, продолжая гладить его — он прыгнул к ней на коленки и свернулся в клубок. Когда с воспоминаниями было покончено, а она окончательно успокоилась, то улыбнулась мне, от чего сердце снова припустило.       — Спасибо, — произнесла Грейнджер гнусавым голосом. — Правда, я так тебе благодарна.       — Это я уже понял, — сухо ответил я, стараясь не думать, как мы выглядели со стороны.       Джинни тоже улыбалась и явно старалась скрыть тот факт, что наблюдала за нами. Коту, видимо, надоело внимание. Спрыгнув на пол, вихляя задом, он протиснулся в щель приоткрытой двери. Грейнджер проводила его заплаканными глазами.       — Ты не представляешь, что это для меня значит, Драко, — тихо сказала она.       Я хотел бы ответить: ты не представляешь, сколько значит для меня твоя счастливая улыбка.       — Сделал кое-какие выводы из твоей реакции. Пожалуйста, Грейнджер.       Мне было интересно послушать, какие она принесла новости, удачно ли отбыла с порталом Кэти и о природе появления царапин, но тут вступился Поттер и начал рассказывать про результаты наблюдения у дома и предстоящий обыск. Грейнджер кивала и морщилась, пока Джинни обрабатывала царапины на щеке, а потом залечивала их палочкой.       — Что ж, отлично. Обыск, значит. — Она потёрла щеку, всё ещё красную, но идеально гладкую. — Спасибо, Джинни. Кингсли в курсе?       — Конечно. Пойдут я, Рон, детективы Джонс и Кларк.       Грейнджер стрельнула в мою сторону вопросительным взглядом.       — А я посижу в сторонке, как послушный мальчик, — процедил я.       — Я думал, ты согласен. Впрочем, твоё согласие не нужно. — И обратился к Грейнджер: — Гражданским нечего делать на обыске, а Малфою в доме Ноттов. Так?       Она неуверенно кивнула, задумавшись. Потом тряхнула головой — собранные в неустойчивую башню волосы качнулись.       — Верно.       Минут через десять прибыли Кларк и Джонс, оба в защитных костюмах, какие обычно носят мракоборцы. Пока они с Уизли и Поттером, сбившись в кучку на другой стороне стола, обсуждали предстоящую вылазку, а Джинни готовила для Грейнджер сэндвич, я пересел на стул поближе.       — Как прошло сегодня?       Грейнджер вздохнула, снова потерев щеку и сверля взглядом чашку успевшего остыть кофе, что стояла перед ней.       — С Кэти — более или менее нормально, — сказала она и усмехнулась. Потом зашептала, посмотрев на Джинни, услышит та или нет: — Она видела нас. Ну…       — Я понял. Знаю. И что?       — Попросила не обижать тебя. Мило, правда?       Она поджала губы, чтобы не рассмеяться.       — Ага, очень. — И с некоторым дискомфортом в желудке подумал: сказала ли Кэти и ей то, что говорила мне?       «Она тоже тебя любит…»       — Даже не знаю, смогу ли удержаться. — Грейнджер улыбнулась.       — То есть, прошло нормально?       — Да. Она… Знаешь, расплакалась перед тем, как портал сработал. — Она поёжилась и снова посмотрела на Джинни, которая уже закончила с готовкой. — Жаль её немного. Надеюсь, у неё всё будет хорошо. — И приняла тарелку, добавив: — Ты молодец, что помог ей.       — Столько приятных слов в один день. Как бы не умереть от переизбытка, — усмехнулся я, но Грейнджер посуровела.       Джинни, сев рядом с ней, с интересом следила за нами.       — Что, и пошутить теперь нельзя?       — Ни черта не смешно, — напомнила она, и я поднял руки, сдаваясь. — И хватит об этом.       Она откусила сэндвич с уголка, прожевала.       — С Джиной… Ну, скажем, я думала, будет хуже. Алексия была у неё с детьми, когда мы пришли.       — Как она отреагировала?       — Просила, чтобы её пустили к мужу. Алексия, конечно, тоже была вне себя, но больше успокаивала Джину. — Грейнджер снова откусила от сэндвича. Не успев толком прожевать, не совсем внятно добавила: — Но к нему никого не пускают, пока идут разбирательства со всеми показаниями. Они смогут увидеться перед судом. — Она пригубила кофе. — А ещё просила рассказать мужу, что беременна.       Джинни, сидящая рядом, поёрзала, словно ей стало неудобно сидеть. Грейнджер, не донеся сэндвич до рта, заметила это. Их переглядывания вызвали необъяснимое раздражение.       — И что дальше?       — А дальше… — Она растерянно заморгала, но всё-таки оторвала от Джинни взгляд. — Ничего, мы ушли. Потом говорили с Элисон. — Она как-то странно вздохнула, будто поперхнулась. — Результат этой беседы на лицо.       — Но она даст показания против Майкла.       — Да.       Грейнджер снова отвлеклась на сидящую рядом.       — Сосредоточься!       — Она даст показания, иначе будет арестована за незаконную деятельность… Ну, ты понимаешь, вместе со своим приятелем.       — Иначе не пасти им больше лебедей.       Грейнджер лишь вяло усмехнулась.       — У Стюарта всё в норме?       — Да.       — Чего ты так задержалась?       — Спешу напомнить, что твой напарник не любит трансгрессию, — немного сварливо отозвалась она. — После последнего раза ещё не до конца отошёл. Пока катались туда-сюда по Лондону, все пробки собрали. Ну и в Министерстве были дела, которые уже давно требовали внимания.       — Надо ему позвонить, рассказать про обыск.       Две девушки, сидящие рядом, снова уставились друг на друга. Грейнджер — заинтересованно, Джинни — виновато, но улыбалась. Я закатил глаза, не испытывая по этому поводу особенных чувств. Но надо быть дураком, чтобы не догадаться: Джинни беременна. То, как она заёрзала на словах о чужой беременности, выдало её с потрохами. И, очевидно, никто ещё об этом не знает. Даже Поттер, судя по тому, как она таращилась на него через весь стол. Похоже, причина заминки в тренировках заключалась совсем не в драконьей оспе.       Паркинсон уже на сносях, а теперь ещё и Джинни присоединилась к этому клубу круглых животов. Наверное, в этом есть какой-то сакральный смысл — круговорот людских жизней. Вот ещё летаешь на метле над школьным стадионом и ходишь на уроки, а следом наступает такой период, когда все друзья и знакомые чуть ли не одновременно женятся и выходят замуж, а потом, словно по какому-то общему договору, бросаются заводить детей. И, оглядываясь по сторонам, с тоской вдруг понимаешь, что уже не школьник, а жизнь не терпит остановок.       Процессия из четырёх человек удалилась. Перед тем, как они покинули кухню, Грейнджер настойчиво потребовала от Поттера, чтобы тот, когда появятся хоть какие-то новости, незамедлительно присылал Патронуса. Попроси Грейнджер об этом меня, пришлось бы признать постыдное упущение: чарам Патронуса я так и не научился.       Мы остались втроём. Живоглот вернулся на кухню и потребовал у Грейнджер внимания. Обе с преувеличенным рвением принялись обсуждать судьбу кота, и я решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы оставить девчонок наедине хотя бы минут на десять — потрепаться о своём. Чтобы связь появилась, пришлось выйти за кованый забор. Дом с цифрой двенадцать будто втянулся внутрь себя прямо на глазах, и теперь были видны только дома одиннадцать и тринадцать. Блэки хорошо защитили своё проклятое родовое гнездо.       На улице начало темнеть. Впереди, на маленькой площади, уже зажглись первые фонари. На асфальте мерцали лужи, отражая их свет. Здесь тихо, будто необитаемо, слышны только мерный гул далёкой оживлённой улицы да звон дождевых капель, падающих на трубы позади. Подтянув замок куртки повыше, поёжился: было влажно и прохладно, особенно после сухого тепла дома.       Я достал телефон и сразу же набрал номер Стюарта. Он поведал, что они с Джорданом успешно начали работу с документами, успели съездить к Макдэниэлам и сообщить им об окончании расследования. А вот с результатами экспертизы по книгам вышла заминка, и их обещали передать завтра. Я даже ощутил укол ревности, когда он расписывал выдающиеся способности нового напарника в работе с бумажками. Может, он чувствовал примерно то же, когда видел, как хорошо мы с Грейнджер спелись.       Кажется, прошла целая вечность с момента отстранения, и на миг я даже подумал, что никогда уже не вернусь в кабинет, ставший вторым домом. Не смогу обсудить дело со Стюартом, пойти с ним по следу преступника и поспорить по поводу трансгрессии. Не смогу поогрызаться с коллегами-детективами. Выпить чашку дрянного кофе в столовой отдела. Сукин сын, этот Картер, и всё это — из-за него.       Когда разговор зашёл о Нотте и обыске, напарник проявил живой интерес и попросил сразу же звонить и докладывать подробности. В этот момент трубка издала тихий писк, и я не сразу понял, что это. Оторвав телефон от уха, увидел, что пришло сообщение. В углу экрана мигал крохотный конвертик. От этого простого факта тело покрылось липкой плёнкой. Совсем как от вида простецкого плеера и записки с гадкой надписью «приветик».       Попрощавшись со Стюартом, немного постоял, глядя на экран. Всего-то дел, нажать на кнопку и прочесть, но всё моё существо кричало, что делать этого не стоит. А когда увидел, от кого сообщение, то сердце забилось так оглушительно, что не слышал ничего вокруг. Ни шума улицы. Ни звона капель о трубы. Ни собственных мыслей.       Нэнси.       И прежде, чем прочесть сообщение, набрал её номер. Он ушёл вниз в списке вызываемых номеров, на самое дно. И теперь с этого дна постучали. После нескольких гудков, в течение которых казалось, что земля выскальзывает из-под ног, электронный женский голос предложил оставить сообщение. Телефон был включен, хотя до этого так долго оставался безмолвным. Я сбросил звонок и замер, подчинившись охватившему ступору. Где-то далеко, наверное, на другой планете, где жизнь продолжалась, раздался звук автомобильной сигнализации. Эта обыденная вещь, сам факт её равнодушного существования вернул на землю. Я открыл сообщение.       «Нам нужно поболтать. Только ты и я. Завтра, в 10:00 утра. Трафальгарская площадь, у фонтана. Будь там, я тебя найду».       Ноги стали ватными, и я сел на бордюр у дороги. Кто послала это сообщение? Нотт — с её телефона? Или она сама? Неужели снова всё так просто, что хочется выть? Попытка выманить... Нет, о чём речь. Вот так, совершенно буднично: встретимся, Драко, в самом сердце Лондона, чтобы поболтать. И с кем предстоит говорить?       Я не уверен ни в одном выводе, который сделал. Каждое — ошибка. Но сквозь плывущее перед глазами месиво из фонарей, площади, припаркованных авто и редких деревьев проступила мысль, отчаянная и горячая: ведь это совсем недалеко от Министерства. Трафальгарская площадь — место людное, там постоянно бродят маглы. Она просматривается как на ладони, и мы тоже будем на виду, а значит, никакой возможности использовать магию. И ещё: зачем давать возможность подготовиться? Надо быть полным кретином, чтобы не предполагать подобного.       Снова и снова я набирал до боли знакомый номер, но каждый раз поджидало одно и то же, будто издёвка: «Оставьте сообщение». Хотел было набрать напарника, но понял, что сейчас не в состоянии объяснить хоть что-то. А ведь Поттер с остальными наверняка уже обшаривают дом, если всё пошло по намеченному плану.       Я снова посмотрел на экран, где маячило сообщение. Оно отправлено полчаса назад. В то мгновение, когда я трансгрессировал во двор перед домом Поттера, дверь открылась, и на пороге показалась Грейнджер. Увидев меня, она плотнее закуталась в пальто и спустилась по ступенькам.       — Драко, ты чего так долго? Что случилось?       Я показал ей сообщение. Она прочитала, нахмурилась, посмотрела в глаза. Мне наконец-то удалось поймать её лицо в фокус.       — Отправлено полчаса назад. Нэнси…       — Да брось, Грейнджер. — Я убрал телефон в карман, подальше с глаз. — Кто угодно мог прислать его с её телефона. От Поттера ничего не приходило?       — Нет ещё. — Она погладила меня по плечу. — Но ведь это хорошо. Какое-то движение лучше, чем тишина. Когда Гарри вернётся, мы придумаем план. Ты ведь так и хотел. Говорил, что нам нужен хитрый план. Ну или любой план.       Она стояла совсем близко, так, что можно почувствовать горячее дыхание. Легко, почти невесомо, я коснулся её губ. Как же, чёрт возьми, сильно хотелось это сделать. Что будет завтра — неизвестно. Всё, что у нас есть — сейчас.       — В доме ты в безопасности, — тихо произнесла она.       — Я нигде не чувствую себя в безопасности.       — Понимаю.       И вспомнил то невыносимое чувство незащищённости, которое испытал после получения посылки. Сумасшедшее, ломающее кости. Я обнял её, крепко прижал к себе, иначе не мог. Всё-таки есть место, где я чувствую подобие безопасности — рядом с ней. И только рядом с ней острые когти страха и тревоги притупляются. Почему? Я не знаю. И всё невысказанное словно повисло между нами. Словно только оно и удерживало рядом. Жизнь не терпит остановок, а что будет завтра — неизвестно.       Гермиона отстранилась и сказала:       — Дай руку.       У меня нет ни сил, ни желания задавать вопросы. Если она попросит, я сделаю что угодно.       — Есть одно место, где я чувствую себя в безопасности. Может, и тебе поможет. Отлучимся ненадолго, Джинни даже не заметит, что нас не было.       Губ коснулась улыбка. Мы трансгрессировали.