Дневник смерти Энн

|

      Это был обычный летний день. Щебетали птицы, стрекотали кузнечики, припекало солнце, по ярко-голубому небу плыли облака. Девочка лет семи сидела в траве. Её вьющиеся короткие волосы торчали из-под светлой панамы. Тёплый ветер игрался с её светло-русыми локонами. Пыльца одуванчиков озолотила её белое платье, но девочку больше интересовала бабочка, севшая в шаге от неё. — Энн… Девочка обернулась. — Энн… — прозвучало с другой стороны. — Энн… Энн! Энн. Энн… — разные голоса звали её со всех сторон. — Кто вы? — Энн… Энн… Энн. Энн! — продолжали звать они. — Что вам от меня надо? — захныкала девочка. — Энн… Энн! Энн… Энн. Энн… — не унимались голоса. Наоборот, они становились всё громче и настойчивее. Энн нагнула голову и зажмурилась. — Перестаньте! — закричала девочка и зажала ладошками уши. Но голоса продолжали звать её. — Э-Энн! — прозвучал знакомый голос, перекрывая гул остальных. Энн открыла глаза и, убрав руки, подняла голову. Голоса стихли. На пороге стояла мама. — Пойдём обедать, суп готов! — Бегу! — радостно ответила девочка и побежала к маме.       Когда Энн взлетела по лестнице, старые доски радушно заскрипели под ногами девочки. Дом был старый. Доски таили в себе пауков, выходящих каждый вечер на охоту; краска давно облупилась, и её следы можно увидеть только в самых труднодоступных местах. Видавшие виды окна за всю свою историю пачкались и царапались столько раз, что грязные пятна уже не оттереть. На стенах комнат выгоревшие десятки лет назад старомодные обои, впитавшие в себя запах бабушкиных пирогов и томившейся в печи картошки. Штукатурка печки тоже давно потрескалась, но нигде не обвалилась. Не развалились и старые тахты, терпевшие прыжки по их пружинам аж трёх поколений; ещё целы старые шкафы и тумбочки, серванты и буфет. Но даже не смотря на эту старость, Энн любила это место, а, быть может, как раз из-за этой ретро-обстановки. Девочка подбежала к маме и обняла её. — Ты чего вдруг, Энн? — Ничего, — улыбнулась она — всё хорошо! — Смотри мне. — улыбаясь, ответила мама. — А теперь бегом мыть руки и за стол, все тебя ждут. — Ага. Энн помыла руки, отряхнула платьице от травы и села за стол. — Всем приятного аппетита! — сказала она и принялась есть суп. Ответив девочке тем же, родители и бабушка с дедушкой тоже стали есть.       После обеда все снова разошлись кто куда: бабушка села читать книгу, мама вязала, дедушка снова взял в руки газету, а папа пошёл вместе с Энн на поле. — Папа, смотри, бабочка! Давай её поймаем? — Можно попробовать, — ответил папа и принялся аккуратно подкрадываться к бабочке. Почувствовав приближение опасности, бабочка взлетела, но папа успел поймать её прежде, чем насекомое успело отлететь от цветка. — Ты её поймал? Покажи, покажи! Осторожно приоткрыв ладони, папа показал бабочку. Глаза Энн заблестели. Бабочка была хоть и простая, но очень красивая. — Папа, папа, давай её оставим? — жалобно попросила девочка. — Но, солнышко, бабочки должны жить в поле. Им же нужно чем-то питаться. — А мы в баночку цветочков положим! Ну пожалуйста! Папа хотел было снова попробовать переубедить дочь, но Энн сделала такие печальные глаза, будто была готова расплакаться. Папа не смог устоять перед этим взглядом, поэтому, конечно, согласился: — Ладно, ладно, уговорила. Пойдём в дом, возьмём баночку и марлю. — Ура! Спасибо, спасибо! Бабочку посадили в банку, положили ей цветов и побрызгали водой. Весь оставшийся день Энн с интересом наблюдала за своим новым питомцем.

||

       Наступило утро. Энн встала раньше всех и пошла проведать Молли, свою бабочку. Она мирно сидела на одном из подвявших одуванчиков и собирала остатки пыльцы. — Доброе утро, Молли. Как дела? Ты пыльцу собираешь? Ой, одуванчики завяли! Подожди, я быстро. Схожу за новыми. С этими словами Энн побежала на улицу.        Розовый рассвет озарял небо. Роса ещё не высохла, а воздух пах свежестью. «Как красиво!» — подумала Энн, — «Совсем не как в городе.»        Энн любила вставать рано, любоваться рассветом и, бегая по приятно холодной росе, вдыхать свежий воздух деревенского утра.        Вдруг раздались слова: «Энн, я умираю…», но она не обратила на это внимания.        Как не странно, цветы ещё не успели раскрыться, поэтому Энн пришлось вернуться домой с пустыми руками. Она вошла в дом и, сбросив промокшие насквозь сандалии, подошла к бабочке: — Прости, Молли. Цветы ещё не рас… Молли?        Молли лежала около цветка. Её крылья были полураскрыты, а хоботок собран. Энн сняла с банки марлю и достала бабочку. Её лапки были собраны; Молли была неподвижна. Встал папа, и Энн сразу бросилась к нему: — Папа, папа, Молли не двигается! — Какая Молли?.. — сонным голосом спросил он. —Бабочка, которую ты вчера поймал! Вот!        Энн протянула папе руку, в которой лежала бабочка. Папа посмотрел на насекомое, а потом положил свою руку дочери на голову и стал её ласково гладить. — Она умерла, милая. Так бывает. — Но почему? Всё же было хорошо! — Бабочки мало живут, солнышко. — Почему она умерла? Она только что собирала пыльцу! Папа вздохнул и сказал: — Так бывает. Тут уже ничего не сделаешь…        На глазки Энн навернулись слёзы. — Это не честно… — Не расстраивайся ты так, солнышко… — попытался успокоить дочь папа, но поняв, что это не помогло, добавил: — Если хочешь, можно оставить её. Хочешь?        Девочка кивнула и утёрла рукой глаза.

|||

      Не смотря на то, что Молли оставили, Энн очень грустила из-за её смерти. Весь день она ходила печальная, молчаливая и тихая. — Зачем ты разрешил оставить эту бабочку? Ты же знаешь, как она любит животных, Джон! Ты же знал, что Энн будет грустить, когда найдёт свою бабочку мёртвой! — Тихо, Кэт, не горячись. Погрустит немного и успокоится. — Ну и что? Это будет потом, а сейчас? Посмотри на неё! Она ничего не ест, даже конфеты! Как ты можешь так спокойно говорить «погрустит и успокоится», когда наша дочь в таком состоянии?! — Ну что мне с этим сейчас сделать? Она сейчас ничему не рада. Думаю, лучше оставить её.        Энн прогрустила ещё два дня. Мама и бабушка с дедушкой оставили тщетные попытки заставить её улыбнуться.