Ментальные белые крылья

      — Кто у нас тут счастливый а-папаша? — акушер стянул с лица маску и посмотрел на подскочивших с кресел альф. — Ну же, молодые люди, я не могу ждать.       Шастун молча поднимает руку и подходит к омеге-акушеру, решаясь лично разузнать всё, что тот хочет сказать.       — Ну, что я могу сказать, альфа крепкий, никаких пороков и заболеваний мы не выявили, дня через три выпишем вашего омегу и малыша, — омега улыбнулся белозубо, и в операционном отделении началась возня: кушетку с омегой повезли в послеродовое отделение, а ребенка в детское отделение.       Матвиенко и Антон тут же увязались за медбратьями омежками, которые как раз-таки катили «каталку» со спящим от утомления Арсом. В палате сидели так же молча, как и шли, боясь разбудить и потревожить утомленного от родов омегу. Только один раз они заговорили, когда Матвиенко утром отправился домой отсыпаться, а Шастун решил остаться с Поповым.       — Не проебись снова, пожалуйста, — выдохнул Сергей, поднимаясь с удобного кресла, и потянулся всем телом. — Хоть ты мне не нравишься, и я не понимаю, что же такое в тебе нашел Арс, но я хочу, чтобы он был счастлив, — Матвиенко, хлопает себя по карманам, проверяя на наличие кошелька, который тот переложил из куртки в карман джинс, когда у них забрали верхнюю одежду и выдали халаты. — Он этого заслуживает.       Шаст в ответ кивнул и, вытянув длинные ноги, удобнее устроился в кресле, наблюдая за спящим Арсением. Темные ресницы во сне подрагивали, лицо было расслабленным, красивым, что так и подмывало коснуться, ощупать гладкую кожу на скулах, шее, провести пальцем по тонким алым губам, не говоря уже о том, как же сильно альфа хотел поцеловать брюнета. Но Антону оставалось только вылизывать взглядом омегу, не решаясь коснуться. Хотя он делал уже столько раз, но после ухода брюнета все как-то... изменилось. Надежда, что они когда-нибудь будут вместе, трещала по швам, но альфа из последних сил старался верить в счастливый финал. Только вот почему-то Шаст думал, что, если Арс ему откажет снова, то он просто-напросто опустит руки.       С такими невесёлыми мыслями Шастун не понял, как заснул, а разбудили его, когда за окном уже вовсю светило яркое по-зимнему холодное солнце. Над ним нависал улыбающийся омега и что-то говорил. Шатен прищурился от боли в спине и подтянул ноги, садясь нормально в кресле, спрашивая хрипло ото сна:       — Что? — омега хихикает и молча впихивает ему в руки какой-то свёрток из пелёнок.       Антон замирает, как будто в миг статуей стал. Из этого сверточка на него смотрели большие голубые глаза, будто смотрели в саму душу альфы. Шаст с трудом заставил себя отмереть и постарался удобнее и правильно взять ребенка в пелёнке, как учил его друг-омега Дима. Сглотнув, шатен перевел удивленный и расстроенный взгляд на лучистого от счастья омежку медбрата.       — Ну что же вы, — кареглазый помог правильно взять малыша, — вот так. Вы же отец? Мне всего лишь сказали принести ребенка родителям, — омежка подмигнул и юркой ящеркой выскочил из палатки, тихо прикрыв дверь.       — И что же мне с тобой делать, — улыбнулся малышу альфа, положив свой палец в широкую ладошку. — Папочка твой спит, устал, — малыш сжал палец альфы в своей ладошке и задрыгал ножками, закованными пеленкой. — Какой сильный альфа, будешь защитником папочки, да? — шатен улыбнулся и пальцем легонько ткнул в носик малыша, заставив удивлённо замереть. — Какой же ты милый, на о-папу своего похож.       — Что ты здесь делаешь? — альфа вздрагивает от холодного тона омеги. — Отдай мне моего ребенка, — принимая полусидячее положение, все так же холодно приказал брюнет.       Антон послушно встал с кресла и помог Арсению взять малыша-альфу, показывая, как правильно держать. Арс лишь фыркал и отталкивал альфу с его никому не нужными уроками по обращению с детьми.       — Уходи, — шепчет брюнет, раскачиваясь на кушетке вместе с ребенком, — видеть тебя не хочу.       — Может ты мне дашь объясниться? — так же шепчет шатен и поднимается с кресла, поправляя помятую рубашку.       — Нет, уходи, — Арс прикрывает глаза, прижимая к себе своего малыша. — Свои обещания нужно выполнять, разве нет?       Антон, зло скрипнув зубами, схватил со спинки кресла пиджак, стремительно вышел из палаты. Неимоверно злило то, что омега всегда затыкал ему рот, не позволяя сказать ни слова. А если и даст, то обязательно пропустит все мимо ушей и сделает вид, что не слышит. Альфа не понимал, что не так с Арсением, почему он так старательно отталкивает его, при этом убиваясь из-за того, что Шаст ему не пишет. Это было как минимум нелогично.

*

      Антон продал свою квартиру, нашел новую: с большим холлом, с лестницей на второй этаж, высоким потолком. Квартира большая, на ее поиски ушел целый месяц, ещё все усложняли Новый год и январские праздники. К Арсению он так и не ходил, даже не пытался позвонить, не видя смысл в попытках что-то объяснить упертому омеге. А сердце ныло и тосковало, приходилось часто выдергивать Диму из работы, просить выпить папу-одиночку с грустным и несчастным альфой. А Поз никогда не отказывал, отвозил Витьку к родителям и успокаивал Антона, давал советы на будущее. При этом не было этих заезженных: он того не стоит, вы разного полета птицы, вам не по пути; вместо этого омега всегда твердил, что Шаст полный долбоеб и трус, который боится скверного характера омеги.       Квартира альфе правда нравилась: большая, просторная, на семнадцатом этаже, рядом супермаркет, школа, детский садик, парк, все удобства, всё под боком. Иногда, в дни, когда настроение совсем падало в Марианскую впадину, альфа добивал себя тем, что купил-то он эту квартиру, надеясь, что когда-нибудь приведет сюда Попова с его ребёночком, который будет Антона а-папой называть, любить, как родного... Надеясь, что когда-то по дому будет бегать два ураганчика в виде счастливых детишек, строгий Арсений, который будет помогать завязывать шатену эти треклятые галстуки, который тот завязывает наобум; что будет супружеская спальня, приятный аромат лаванды с горчинкой, которая останется с омегой на всю жизнь, а ещё примесь запаха Антона, которая будет обволакивать всего Арса, говоря, что этот великолепный омега уже занят.       Вздохнув, Антон опрокинул в себя остатки коньяка, сверля стол пьяным стеклянным взглядом. Рядом сидит полутрезвый Дима, молчавший все три часа, что они уже пьют, думает о чем-то. Альфа лишь хмыкает и кладет свою голову на чужое плечо, грустно вздыхая и выдыхая жёстким перегаром. Хоть вой волком на луну и скреби когтями стену от осознания, что всё проебал снова и, как кажется, навсегда. Поз же тем временем перебирал пальцами отросшие светлые пряди, придумывая примерный план действий по пробитию ледяной обороны омеги, который так засел в сердце и голове его друга.       — Можно попробовать пригласить его на свидание, — говорит Дима. — Если откажет или даже ударит - ничего страшного, придёшь на следующий день снова, и так пока он не согласится. Рано или поздно он это сделает, хотя бы потому, что ты его просто заебешь, — омега пожимает плечами и снимает очки, кладя их на стол. — В прошлый раз же прокатило? Прокатило. Почему сейчас не должно сработать? — он задумчиво проводит по коротким волосам, задумчиво смотря на поверхность стола. — Решено, завтра идёшь в цветочный, берешь... Нет. В цветочный нельзя, у него же малыш дома, вдруг аллергия. Значит идёшь в детский магазин и покупаешь плюшевого оленя. Для символики, так сказать. Ещё возьми коробку хороших и вкусных конфет, а если он выпивает, то бутылочку отменного вина.       — Ага, и эту бутылку он мне в зад... ик... ницу засунет, — заплетающимся языком выговорил шатен, прикрыв глаза. — Хотя может сра... сработать, ну, подумаешь, получу от него по башке чем-нибудь, не убьёт же он меня...       От омеги Антон уходил с пустыми руками, но с ссадиной на скуле: Матвиенко постарался из просьбы омеги, и из просто желания врезать из-за того, что Шаст проебался на целый месяц. Зато он увидел омегу снова, тот будто расцвел, стал будто ещё красивее, или же это немного пьяный мозг Антона так ярко воспринял давно подзабытый образ. И альфа понял, что соскучился. До органов, скручивающихся в тугой узел, до покалывания в пальцах от желания прикоснуться. Но пока нельзя, пока омега просто самостоятельно разобьёт Шасту лицо, нужно лишь подождать и быть упертым.       Антон пришел и на следующий день, только уже с букетом, совсем позабыв о предупреждении Димы. И получил этими же колючими розами по своему лицу, ещё и от Матвиенко в глаз. Но сдаваться он не думал даже через неделю вот таких вот крестовых походов или даже паломничества. Через неделю даже полторашка подобрела, перестал бить по лицу, а омега все также отсиживался в детской.       — Ты хотя бы в квартиру пытался б пробиться, может если он тебя опять увидит, сжалится? — советовал Матвиенко, стоя на пороге, скрестив руки. — Только учти — Олежа спит, и если ты его разбудишь, то уже получишь не от меня, а от не спавшего всю ночь Попова.       — А ты меня не можешь пропустить? — жалобно смотря на альфу, спросил шатен и сложил руки в молящем жесте. — Пожалуйста!       — Могу, — темноволосый просто отошёл в сторону, пропуская шатена, — но скажу, что ты пробился внаглую.       Антон махнул рукой и прошел быстро на кухню, где на столе оставил бутылку белого-полусладкого и коробку конфет с орехами. Под бутылкой альфа оставил открыточку с написанной Димой просьбой — у омеги почерк был ровный и красивый, в отличие от почерка Шаста. А вечером в семь часов и четыре минуты, когда шатен вяло перелистывал папку с документами, пришло сообщение:

Лавандочка 19:04 Я согласен.

      Сухое предложение из двух слов, но всё внутри альфы будто перевернулось вверх дном — Арсений согласен на свидание! От переизбытка эмоций и жуткого волнения Антон не спал всю ночь, наворачивая круги по тихой квартире, раздумывая, что же сказать брюнету, как объяснить, как же, как же...       Но Арсений не пришел. Шаст чуть ли не переубивал всё кафе от злости: обещал и не пришел. Решил поиздеваться! С рыком альфа набрал выученный наизусть номер, сжимая телефон с такой силой, что, кажется, там треснул корпус. Как только трубку сняли, альфа раздражённо рыкнул:       — Решил поиздеваться?       — Нет, — спокойно ответил омега, — я решил показать, как же бывает обидно, когда человек не выполняет свои обещания, — Арс замолк. — Кто-то обещал мне, что после родов исчезнет из моей жизни, но этот кто-то до сих пор мельтешит перед глазами. Можешь перестать тратить деньги на вино, конфетки и прочую абсурдную ерунду, — слышится рваный выдох, и Антон понимает, что омега снова хочет соврать. — Обещания нужно выполнять, Антон. Пора бы уже понять, что я не хочу ничего иметь с тобой общего.       — Пиздит и не краснеет! — слышится глухой голос Матвиенко, а потом грохот, шорох, и отчётливое. — Он почти уже готов Шаст, ещё неделька и забрать его сможешь! — на этом звонок обрывается.       И Антон продолжил мельтешить перед глазами омеги, выводя того из себя. То в магазине столкнутся, хоть и Шасту ехать на другой конец города; то в подъезде столкнутся; то в детской поликлинике. И через полторы недели Шаст снова пришел к Арсу домой, где ему уже привычно открыл дверь Матвиенко и пропустил внутрь.       На днях Антону звонили родители и звали альфу на ужин, «потому что ты так давно не был у нас!» и шатен не смог им отказать. Ещё о-папочка уточнил, что хочет видеть не одного Шаста, а «вместе с тем прекрасным и милым беременным омегой», а как только омега узнал, что Арсений родил, так отказался пускать Шастуна одного без Поповых.       Антон тихо открыл дверь и не смог сдержать нежную и в то же время грустную улыбку: Арсений и Олежа мирно сопели; Олежа, лёжа на животике на груди омеги, а тот, в свою очередь, сидел на диване, выронив из длинных изящных пальцев книжечку со сказками. Альфа, не в силах удержать себя на пороге, прошел в детскую и присел перед спящими на корточки, вгляделся в расслабленное лицо Арсения, провел ладонью по линии скул, очертил большим пальцем желанные алые губы и неосознанно облизал свои, в миг ставшие сухими. Олежа заворочался и открыл свои прекрасные голубые глазки, тут же впиваясь мутным ото сна взглядом в Антона. Шаст легонько задел подушечкой пальца носик малыша-альфы и широко ему улыбнулся. Ребенок громко хихикнул, заставляя папочку зашевелиться, а альфу испуганно уставиться на омегу, боясь, что, как только тот проснется, его выгонят. Арсений же нахмурился во сне, но тут же снова расслабился, удобнее положив свою ладонь на спинку альфенка.       Антон взволнованно облизнул губы и вернул все внимания Олежке, который пальчиком поддевал края металлических колец на длинных пальцах Шаста. Альфа стянул со своего запястья браслет и отдал его малышу, чтобы тот поигрался с новой и неизвестной до этого игрушкой. В груди медленно распространялось тепло от иллюзии того, что они с брюнетом будто семья, и Олежа их маленький малыш-альфа, а они счастливые молодые родители.       — Он его сейчас обслюнявит, — альфа переводит взгляд на Арсения, который сонно тер глаза. — Чего пришел?       — Родители зовут нас на ужин, — уверенно говорит Антон, так же уверенно положив руку на коленку омеги.       — «Нас» это кого? Что-то я не помню момента, когда я и ты стали мы, — брюнет хитро ухмыльнулся и зевнул, прикрыв рот ладонью.       — Олежку, тебя и меня, — говорит Шаст, уже более смело поглаживая колено брюнета и наблюдая, как его любимый браслет превращается в импровизированную соску для Олежки. — «Нас» это нашу семью.       Арсений лишь хмыкает и запускает пятерню в растрёпанные из-за холодного ветра на улице волосы. Шаст, словно кот, ластится к руке и, опираясь руками о подлокотники диванчика, приближается к лицу омеги, касаясь его носа своим. Так же медленно Антон прикасается губами к гладкому подбородку омеги, поцелуями поднимаясь к тонким губам и целуя их нежно, тягуче, так, что сердце в груди готово взорваться конфетти. Арс притягивает альфу ближе к себе, сам углубляет поцелуй, сжимает в кулаке светлые волосы, целует жадно, рвано дыша. Где-то на периферии сознания оба подмечают, что входная дверь громко хлопает.