Книга без конца

      

***

      Сколько его не было дома? Кажется пару часов, а будто пролетело несколько вечностей. Шэнь Цинцю останавливается на самом пороге бамбуковой хижины и задерживает дыхание на долю секунды, прежде чем распахнуть дверь.       Но с облегчением выдыхает, увидев спину Ло Бинхэ.              — Шицзунь, я так скучал! — Ло Бинхэ разворачивается к нему, подбегает и крепко обнимает, а потом с нескрываемым упреком добавляет, — ты снова ушел от меня, снова нарушил обещание.              Шэнь Цинцю мягко обнимает в ответ, пропустив ладонь сквозь шелковые волосы Ло Бинхэ.              — Бинхэ, ты же знаешь, я по-прежнему глава пика Цинцзин, и иногда требуется мое присутствие. Ты сам отказался там жить.              Ло Бинхэ хмурится, но ничего не говорит, а потом неожиданно опускает руку на шею Шэнь Цинцю, притягивает к себе и легко целует в губы.              — Учитель, — игривый тон Ло Бинхэ сбивает Шэнь Цинцю с толку, — кажется, за время пути ваши волосы немного запутались. Вы позволите этому ученику привести их в порядок?              Шэнь Цинцю кивает в ответ и садится. Ло Бинхэ осторожно вынимает заколку из волос, расплетает изрядно потрепанную прическу, и прилипает всем телом к спине Шэнь Цинцю. Руки мертвой хваткой обвивают его торс, черные рукава ханьфу струятся на колени. Ло Бинхэ прижимается сзади, зарываясь лицом в волосы Шэнь Цинцю, беспорядочно и отчаянно хватаясь за длинные прямые пряди.              — Учитель, учитель, — тихое бормотание похоже на всхлипы, — я так скучал.              Как можно так соскучиться всего за пару часов?              — Бинхэ, ты же хотел привести мои волосы в порядок, но, кажется, теперь они еще в большем беспорядке…              — Шицзунь, прости, я сейчас, — Ло Бинхэ наконец отлипает от его спины, но когда тяжесть чужих рук покидает Шэнь Цинцю он, вопреки своему желанию, чувствует себя брошенным.              — Я уже здесь, учитель, — Ло Бинхэ привычными движениями начинает его расчесывать, аккуратно разделяя прядки. Зубья гребня путаются в узле, и Ло Бинхэ больно дергает волосы. Шэнь Цинцю непроизвольно вздрагивает.              — Бинхэ, аккуратнее.              — Этот ученик просит прощения. Потерпи немного, — Ло Бинхэ снова начинает разбирать прядки, тщательно разделяя их. — Шицзунь, ты только посмотри, как они запутались.              Свободной рукой Ло Бинхэ водит по телу Шэнь Цинцю, и останавливает ладонь на его горле, слегка надавливая.              — Учитель, ты скучал по мне?              Шэнь Цинцю еле заметно кивает.              — Учитель, скажи это, — Ло Бинхэ тесно прижимается к нему.              — Да, — голос Шэнь Цинцю дрожит.              — Что да? — большой палец Ло Бинхэ обводит нижнюю губу Шэнь Цинцю.              — Да, я скучал по тебе. Очень.              На этих словах рука на горле Шэнь Цинцю расслабляется и отпускает его.              — Я тоже. Очень.              Шэнь Цинцю кажется, что Ло Бинхэ вот-вот расплачется, но через мгновение последний наоборот бодрым голосом говорит:              — Пока тебя не было, заходил шишу Лю.              — Ты не знаешь, зачем?              — Он принес твой веер. Хотел отдать лично, но я забрал его.              — Мой веер? И где он сейчас?              Ло Бинхэ откладывает гребень и тянется в рукав ханьфу. На колени Шэнь Цинцю приземляется вытянутый предмет.              — Шишу Лю такой внимательный. Такой заботливый.              — Бинхэ, шиди Лю что-нибудь говорил?              — И у него всегда есть по вееру учителя на каждый удобный случай.              — Бинхэ?! — в голосе Шэнь Цинцю проскальзывает намек на раздражение.              — Шишу Лю много чего говорил. Про грязное животное, непристойное поведение, про табу и запреты, про попирание чести ордена Цанцюн.              — Хватит, Бинхэ, ты же знаешь, что Лю Цингэ просто волнуется за нас.              — Конечно, — губы Ло Бинхэ растягиваются в мимолетной улыбке. — Главное, что учитель со мной. Здесь. — Ло Бинхэ возвращается к расчесыванию волос.              Шэнь Цинцю расслабляется и удовлетворенно прикрывает глаза. На колени давит предмет. Шэнь Цинцю разворачивает веер и непонимающе замирает, веер со стуком падает на пол. Дорогой шелк расписан свежей кровью.       Ло Бинхэ отпускает волосы и наклоняется за веером.              — Учитель, что-то случилось?              — Ты не видишь?              — Что-то не так с веером?              — Бинхэ, откуда на нем кровь?              — Какая кровь, учитель? Посмотрите сами, — Ло Бинхэ подносит веер к Шэнь Цинцю. — Это всего лишь распустившиеся цветы.              Шэнь Цинцю напряженно всматривается в шелковое полотно, наваждение проходит, перед ним и правда раскинулись кусты алых камелий. Шэнь Цинцю потирает виски и выдыхает. Как вдруг его пронизывает резкая боль.              — Бинхэ, что ты делаешь?              — Простите, учитель, волосы сильно запутались. — Ло Бинхэ продолжает перебирать пряди. И снова резко дергает шелк волос.              — Бинхэ, мне больно! Прекрати! — Шэнь Цинцю оборачивается и встает.              Спустя пару минут молчания Ло Бинхэ тихо отзывается:              — Мне тоже было больно, учитель. Помните наше первое знакомство?              Шэнь Цинцю покрывается холодным потом.              — Помните, я был так рад, что вы стали моим учителем, я был самым счастливым маленьким мальчиком, который делился драгоценными воспоминаниям о лучшей в мире маме со своим новым богом, для меня вы и были богом, небожителем, сошедшим с небес.              Шэнь Цинцю нервно хватается за веер и прячет за ним половину лица. Камелии снова превращаются в пятна уродливой крови.              — Помните, как вы взяли чашку свежезаваренного чая? Вода была горячей, но не настолько, чтобы оставить ожоги. Помните, как вы вылили ее на меня и ушли. А я еще долго стоял на коленях, бережно поставив чашку, и думал о том, как я счастлив, что вы меня заметили и взяли к себе. Даже если это только потому, что он сказал «я хочу его».              В помещении душно, а по полу будто разбросаны осколки разбитой посуды, и они неуклюже топчутся по ним, только загоняя осколки под кожу.              — Я…не хотел, — язык Шэнь Цинцю заплетается, слова звучат не уверенно.              Маленький и талантливый Ло Бинхэ был лучшим копателем ям среди всех кандидатов на вступление в орден. Шэнь Цзю не нужны были маленькие и талантливые, ему вообще никто не был нужен до тех пор, пока брат Лю не ткнул в мальчика пальцем со словами: «Я хочу его».              — Не хотел? Да, вы меня не хотели, но, шицзунь, я вас ни в чем не обвиняю, просто вспомните.              Вспомнить что? Лицо, перекошенное от зависти к маленькому мальчику, у которого была лучшая в мире мама, а у него — нет. От зависти к тому, что мальчика приняли в орден заклинателей в правильном возрасте, а его — нет. Человека, чье черное сердце готово было лопнуть от ревности и собственных сожалений при виде невинного белого лотоса, чьи слезы тогда в первый раз омыли пол бамбукового дома.              — Я не хотел с тобой так поступать, — голос дрожит.              «Не хотел…» — Шэнь Цинцю вздрагивает от нахлынувших воспоминаний, и на секунду ему кажется, что черное завистливое сердце было его собственным.              — Погоди, что ты говоришь? Он сказал?              — Вы мне так сказали, учитель.              — Я не говорил с тобой об этом.              — Вы об этом думали.              — Но я не говорил.              — Я знаю все ваши мысли, учитель. Мы с вами вместе уже целую вечность…даже больше. Я знаю. Надо будет все-таки поблагодарить шишу Лю. — Ло Бинхэ тянет руки к Шэнь Цинцю. Тот слабо стучит веером по ладоням Ло Бинхэ, но, без шанса отбиться, оказывается в цепкой хватке.              Духота в комнате уже практически стала осязаемой.              — Мне надо пройтись. Отпусти.              — Опять уходите. Опять отпустить, — голос Ло Бинхэ звучит обреченно.              — Я скоро приду.              — Я буду ждать вас, учитель. Всегда.              Дверь тихо закрывается за Шэнь Цинцю. Уже после этого Ло Бинхэ все-таки плачет.       

***