_Hey you_

      Я был в Лондоне уже месяц, когда от моего агента пришло сообщение. Студия Марвел хотела Паука обратно в фильм о Первом мстителе. Я был в шоке. На тот момент у меня в работе был проект, требующий моего присутствия в Лондоне. И я не был готов сорваться в Берлин, куда меня звали, чтобы доснять несколько сцен.       Как не был готов видеть Роберта. И, наверное, даже не хотел.       И дело не в том, что мои чувства к нему стали слабеть из-за расстояния. Скорее я их стал воспринимать как-то иначе. Словно благодаря расставанию его влияние на меня стало слабее. Я стал чувствовать себя свободнее, дышал полной грудью. Скучал по Роберту безумно, но удерживал себя от того, чтобы начать писать ему. Да, за целый месяц мы не написали друг другу ни строчки.       Я думаю, что Роберт был рад такому повороту событий. Проблема решилась сама собой. Нет больше мальчишки, который цепляется за колени со слюнявыми признаниями в любви. Да я и сам чувствовал, что того мальчишки больше нет. Он резко повзрослел. За одиннадцать часов. Именно столько длится перелет из Лос-Анджелеса до Лондона.       Я оставил того Тома в ЛА.       Мне требовалось получить всего пару свободных дней. И я их получил. А как иначе? Если Марвел требует, ты подчиняешься. На тот момент я не знал, что ни с кем не встречусь на съемках. Что основной каст уже уехал из Берлина, Роберт в том числе. И садясь на рейс «Лондон-Берлин» заметно нервничал от предстоящей встречи. А нервничать было не из-за чего.

***

      Просыпаясь от яркого солнца, я не понимал, почему солнечные лучи светят мне прямо в лицо. В моей комнате такого никогда не было. Но стоило открыть глаза, как губы сами растянулись в улыбке. Мы с Робертом в секретном убежище. А за окном рассвет. И серого неба нет. Я обернулся, посмотрел на мужчину. Тот лежал ко мне спиной, укутавшись в одеяло так, что видно было только его затылок. Не удержавшись, коснулся пальцами его волос, невесомо, чтобы не разбудить. Мягкие, густые и достаточно длинные, что давало возможность пропускать их сквозь пальцы.       Наверное, я действовал не слишком осторожно, потому что Роберт хрипло проворчал: — Господи! Что ты там опять возишься? Сколько сейчас времени? — На часах — Рассвет! — шепотом ответил я.       Роберт ответил что-то невнятное в подушку, скорее всего, просил его не трогать. Я же не мог лежать в постели, хотя обнять мужчину, и погрузиться в сон было заманчивой идеей. Осторожно выбрался из постели, в очередной раз, подняв свою одежду с пола, я подошел к окну. Вид был потрясающий. Солнце только вставало, было достаточно темно, чтобы не выключилась уличная подсветка. Тьма отступала словно неохотно. В небе, оставляя белый след, летел самолет. Завтра на таком же я покинул Лос-Анджелес.       Я обернулся обратно на постель, где на фоне белого темнел самый любимый затылок в мире. В столь раннее время мне казалось все нереальным. А значит, возможно все, разве не так? На секунду я представил, что вот это и есть наша жизнь. Это наша квартира и мы живем здесь, как пара. Возможно, скрыто, возможно, нет. Мне не хотелось продумывать эти детали.       И мне не надо считать минуты до нашего расставания. Потому что его не будет. Роберт только мой и больше ничей. В своей фантазии я без зазрения совести вычеркнул всех ненужных мне людей.       Мне очень этого хотелось. Но такие фантазии причиняли боль. Потому что так никогда не будет. Я никогда не распространялся о своей личной жизни. По большей части из-за её отсутствия, но тем не менее. И мне не требовалось признание наших отношений от всего мира. Я хотел сам ощущать, что Роберт мой. А не то, что я краду его из обычной его жизни. И все это: квартира, Роберт в постели, да и я сам, все это нереально. Украдено.       Я вышел из комнаты, спустился вниз, на кухню. Начал готовить кофе — Пусть даже звуки кофемашины и запаха кофе разбудят Роберта — Я не мог не думать о том, как же искусно я врал себе все это время! И урывками был счастлив в своей лжи. Даже подумал, что и Роберта я придумал, хотя отметины на моем теле говорили о том, что мужчина все-таки настоящий.       Не скажу, что мои мысли как-то шокировали меня. Подсознательно был готов к этому. Скорее, я даже испытал облегчение. Потому что все встало на свои места.       Роберт сам того не желая, показал мне, как все могло бы быть. И как никогда не будет. А все, что я могу получить — Это ворованное время. Обрывки счастья. Такие маленькие, как песок, что просачивается сквозь пальцы. И вот она, пустая ладонь в итоге. Ничего. Ничего у меня нет.       В свои двадцать я понимал: хочу нормальных отношений. Хочу называть кого-то «своим». Я могу хоть сто раз, хоть тысячу, сказать «Роберт мой», но это не будет правдой. А врать себе я не хотел. И так жил, словно глаза закрыты.       Я начал понимать, что имел в виду Роберт, когда советовал мне найти девушку. Его слова теперь обрели для меня смысл. Я ведь мог долгое время тянуть эти отношения. Отдавать себя всего им, ничего не получая взамен, кроме коротких встреч. А по итогу потерял бы слишком много. Время и возможности. Возможности встретить кого-то, кто будет любить меня. Кто захочет быть со мной.       И кого буду любить я. Не как Роберта. Не уверен, что такое вообще возможно. Моя любовь будет другая, но она будет. Мне не придется выпрашивать встречи, переживать, что кто-то изменяет своей жене со мной. Моя совесть будет в порядке. Я хотел быть важным для кого-то.       Оказывается, я куда взрослее, чем думал. Безусловно, это не значило, что я прямо сейчас поставлю точку. Это невозможно. Однако мне стоило обо всем хорошо подумать. С чашкой кофе, я вернулся в гостиную. Подвинул к окну стул, и сел, забравшись на него с ногами. Впереди еще целый день иллюзий и самообмана.       Роберт спустился вниз примерно через час. Извернувшись в кресле, я посмотрел, как он спускается, сонно потирая глаза. Роберт подошел ко мне, встал за спиной, выглядывая в окно. — И что тебе не спится? — Я привык рано вставать. — Привык он….       Роберт запустил пальцы обеих рук в волосы. Пытался провести ими против роста, но пальцы застревали в спутанных после сна волосах. Мне даже пришлось наклонить голову вперед, избегая болезненных ощущений. Но Роберту ничего не сказал. Тем более, это было в какой-то степени приятно. Вернув мою голову в прежнее положение, он поцеловал меня в макушку. И игры с волосами, слава богу, закончились. — Мне тоже нужен кофе. А что ты ел?       Я закатил глаза, пусть он этого и не видел. Его забота должна радовать меня, но он говорил это таким тоном, что я начинал себя чувствовать маленьким ребенком. Который не может открыть холодильник и достать еды. — Нет. Мне не хотелось.       И это было правдой. Мне нужно некоторое время, чтобы раскачаться. Чтобы проснулся организм. Даже дома я всегда выпивал первую чашку чая, а позже, уже в ЛА, кофе, копаясь в телефоне, или делал утреннюю рутину. И уже потом, через минут двадцать наливал себе еще напиток и уже завтракал основательно. — Сейчас что-нибудь придумаю.       И Роберт пошел на кухню. Если честно, мне хотелось еще какое-то время посидеть у окна в одиночестве. На высоте так хорошо думалось. Но, как я себе и обещал, все мысли подождут.       Дауни достал из холодильника пакет с замороженными маленькими булочками. Выложил их все на противень и положил в духовку, выставив время, указанное на упаковке. — Твой знакомый выставит тебе приличный счет. И за еду, и за вино, и за испорченный нами диван, — усмехнулся я, появляясь на кухне, ставя пустую чашку на стол.       Роберт посмотрел на меня, словно не понимал, о чем я говорю. А потом усмехнулся. — Не выставит. Он мне сам денег должен. Хотя на счет дивана у него могут возникнуть некоторые вопросы, — мужчина засмеялся.       И я не мог не улыбнуться в ответ. Слишком заразительная улыбка у него была. Особенно, когда искренняя. — Роб, просто признайся, что это твоя квартира! — усмехнувшись, сказал я.       Дауни покачал головой, продолжая улыбаться. Не признается? Не его квартира?       Завтрак был отличный. Вкусный кофе, который Роберт приготовил себе и мне, булочки из духовки, которые, разрезав пополам, мы намазали мягким творожным сыром. С одной стороны просто, а с другой — Идеально. Так, что я бы хотел завтракать так всегда. Вообще пусть эти сутки зациклятся, и будут повторяться снова и снова. И мы будем заперты в этой квартире, в этом времени, вместе друг с другом. — Что-то ты молчаливый, — заметил Роберт. Я пожал плечами. — Я же ем. — Во сколько у тебя рейс?       Ох, это не было той темой, которую хотелось обсуждать. Рейс был рано, в шесть утра. — Утром, — без какой-либо конкретики ответил я. — Ты можешь поехать прямо отсюда в аэропорт. По времени дорога займет всего минут двадцать. Быстрее, чем от твоего дома. И тебе не придется возвращаться. — Мы можем остаться здесь еще на ночь? — удивился я. — Да. Почему нет? — Нет, неправильный вопрос. Ты можешь здесь остаться еще на ночь?       Мужчина отправил в рот кусочек булочки, кивнув. Меня так и подмывало спросить: а как же жена? Но это еще одна нежелательная тема. Тем более я был рад такой новости, так как был настроен уехать отсюда уже вечером. — Только мне надо уехать сегодня на пару часов, — сказал Роберт, поднося чашку с кофе к губам, — Решить один вопрос. — Я могу поехать с тобой?       Почему Роберта не могут оставить в покое на долбанные сутки?! Я не особо верил, что Роберт вернется через два часа, как обещал. — Не стоит, — он качнул головой, — Это дело нескольких минут. Больше времени уйдет на дорогу.       Он посмотрел мне в глаза. Я не любил и, в то же время, обожал, когда он так делал. Под его взглядом я чувствовал себя неловко. Терялся в темной глубине его глаз. — Меня не будет два часа, не больше, — сказал он, — Ты веришь?       С каких пор его это стало волновать? — Да, конечно. Ничего страшного, если ты задержишься. Я найду, чем себя занять.       Он протянул руку и погладил меня ладонью по щеке, убрал прядь волос за ухо. Впрочем, она тут же вернулась обратно. С моими волосами такие манипуляции не работают. Роберт улыбнулся. — Упрямый до кончиков волос.       После завтрака Роберт отправился в душ, с невозмутимым видом закрыв дверь ванной прямо перед моим носом. Наказал убраться на кухне. И это не заняло у меня много времени. Булочки остались в духовке, чашки помыл быстро, сыр в холодильник.       Мне хотелось к Роберту в душ. И я, как выставленный вон котенок, снова поскребся в дверь ванной. Она была заперта! — Роберт! Впусти меня! — я же упрямый, он сам так сказал. — Том, мне реально надо выезжать! Я просто хочу принять душ! — его голос звучал глухо из-за закрытой двери и шума воды.       Вздохнув, мне пришлось уступить.       Роберт, уже одетый, спустился вниз спустя минут пятнадцать, когда я сидел в гостиной — На том самом диване — И смотрел телевизор, чего я уже давно не делал. Он подошел ко мне, бросил короткий взгляд на телевизор, потом повернулся ко мне. В его руках были ключи от квартиры и машины. — Я поехал.       С моей стороны лишь кивок. Я даже не посмотрел на него. Роберт вздохнул, двумя пальцами взял меня за подбородок и повернул к себе, заставив посмотреть в глаза. — Два часа, Том. И я весь твой, — он наклонился и поцеловал. Легко, едва коснувшись моих губ. Но это было так нежно, так неожиданно, что я устыдился своего поведения.       Я отнял его руку от моего лица, раскрыл, поцеловав в ладонь. Глаза у Роберта из-за солнечного света от окна приобрели теплый, почти золотой оттенок. И я чувствовал, как любовь вперемешку с обожанием и восторгом, переполняет меня. Я не хотел его отпускать.       Роберт мягко убрал руку из моих рук и пошел в сторону двери. — Я поставил таймер! — крикнул я, когда он открыл дверь.       Роберт засмеялся и вышел из квартиры.       Мне самому надо было сделать одно дело, которое делать я совершенно не хотел. Звонок маме. Вот как я ей скажу, что мы встретимся в аэропорту? Что я ей не помогу с чемоданами. Плохой, плохой сын. Мне действительно было стыдно, но я просто не мог себя заставить уехать отсюда, зная, что могу остаться. Иметь возможность быть рядом с Робертом и отказаться от этого? Нет, нет и еще раз нет. Это было несправедливо: выбирать между ним и мамой.       Мама считала также. Она не орала, нет. Но я чувствовал обиду в ее голосе. Я ей клятвенно пообещал, что встречу в аэропорту, как она приедет на машине. И ей не придется меня ждать или таскать чемоданы самостоятельно. На этом она успокоилась и наш разговор закончился.       Я принял душ, потом попытался высушить волосы, максимально оттягивая их расческой, чтобы избавиться от кудряшек. И потерпел неудачу. Мне помогут только ножницы. И никаких укладочных средств, коими я не брезговал пользоваться, в ванной не оказалось.       Время тянулось словно смола. И уже через минут сорок я не знал чем себя занять. Если я ничего не буду делать, то начну думать, а этого мне хотелось меньше всего.       Мне нужно было проверить кое-что. Для этого я вышел на лестницу, следя за тем, чтобы дверь не захлопнулась, и вызвал лифт. Он подъехал бесшумно, двери плавно разъехались в стороны. Нет, я не собирался ехать на лифте. Мне просто нужно было проверить поедет лифт вниз без карточки-ключа. Мне важно знать это. Нажав на кнопку номер «1», я отошел от лифта, посмотрел на электронную панель. Та показывала, что кабинка поехала вниз. Отлично.       Вернувшись в квартиру, я еще раз обошел ее. Мне хотелось заглянуть в шкафы, найти что-то лично принадлежавшее хозяину. Зачем? Наверное, мне хотелось ответить на вопрос: чья это квартира? Впрочем, какая мне разница?       Заглянув в холодильник, я достал оттуда бутылку пива, хотя для него было рано, и вернулся в гостиную.       Вид за окном так и притягивал меня, я даже решил сфотографировать его. Но знал, что не буду смотреть на него, предаваясь воспоминаниям. Я просто хотел, чтобы у меня было это фото. А смотреть на него вовсе необязательно.       Пришлось опять включить телевизор, чтобы просто кто-то говорил. Находиться в чужой квартире в тишине было не комфортно. Снова поднялся на второй этаж, потому что не знал, куда себя еще деть. Кровать так и не была застелена. Да и кто бы стал ее застилать? Не задумываясь над своими действиями, лег там, где спал Роберт, утыкаясь лицом в его подушку.       Не то чтобы она действительно пахла мужчиной, Роберт спал на ней всего одну ночь. Но мне нравилось придумывать его запах. Я всегда скептически фыркал и закатывал глаза, когда в мелодрамах, к коим питала страсть моя мама, женщины, а иногда и мужчины, нюхали вещи, принадлежавшие их пассиям. Мне, десятилетнему мальчишке, казалось это верхом глупости. А поцелуи отвратительными. И в том возрасте я думал, что детей находят в капусте. Хотя на этот счет я не думал вообще.       Впрочем, и сейчас мне было сложно объяснить: почему запах Роберта, едва уловимый, заставлял меня жмуриться от удовольствия.       А еще, маленькому Тому, казалось странным, что главная героиня, прижималась к своему мужчине, максимально трагическим голосом говорила: «Мы не можем быть вместе». И маленький Том задавался вопросом: «Почему»? Что может быть проще — Быть с человеком, с которым хочешь?       И я сейчас понимал: просто хотеть быть вместе недостаточно. Всегда есть много факторов, которые корректируют твои хотелки. Взять хотя бы второго человека. Ведь пара состоит из двух людей. И, как правило, кто-то из них не так уж и сильно стремиться быть вместе. И, Боже, как глупо звучит фраза «моей любви хватит на двоих». Да, пусть один не любит. Ведь именно так и бывает. Один любит, другой лишь позволяет.       И в наших отношениях все было предельно четко с самого начала. Именно поэтому я не злюсь из-за этого. Роберт давал мне понять четко и ясно, что для него значит наша связь. И я был благодарен ему, хотя это мне делало больно.       Но было бы куда хуже, если Роберт пел мне песни о вечной любви, вознося меня тем самым выше высотки, в которой я находился, а потом бы отпустил. Отправил меня в свободное падение. Свободное, но короткое падение.       Я знал, что излишне драматизирую. В конце концов, мы не расстаемся навсегда. Просто мне казалось, что расставание на любое количество времени, пусть даже незначительное — Это путь к катастрофе. Роберт отпустит этот период своей жизни, перешагнет, перечеркнет. И при следующей встрече просто пожмет мне руку. Потому что теперь есть только Роберт и Том, отдельно. И никак не вместе. А увидеть безразличие в его глазах было гораздо хуже, чем вообще этих глаз не видеть.       Да, как ни крути, мой отъезд подводил некую черту. А что там, за ней, я боялся познавать.       Мне казалось, я даже задремал, прямо так, уткнувшись в подушку Роберта, с начатой бутылкой пива на полу. А с первого этажа доносился приглушенный звук телевизора. И я пропустил, когда вернулся Роберт. Не услышал, как открылась входная дверь, и не заметил, как мужчина оказался у кровати. — Кот из дома, мыши в пляс? — Усмехаясь, спросил Роберт.       Я приоткрыл глаза, посмотрел сонно на мужчину, не понимая причину его веселья. Я редко спал днем и сейчас чувствовал себя немного дезориентированным. Где я? Сколько сейчас времени? — Что? — потирая глаза, спросил я, приподнимаясь в постели. — Это что? — Роберт указал куда-то рядом с кроватью.       Я посмотрел в указанном направлении и увидел бутылку пива. — Да она почти целая! Я сделал пару глотков. — И завалился спать? — заметил Роберт, продолжая улыбаться. Я присмотрелся к нему. С чего бы такое хорошее настроение? Но, когда Дауни сел на кровать, вопрос отпал. Роберт был пьян, не сильно, скорее просто выпил бокал за обедом. Его глаза осоловело блестели. — Сколько сейчас времени? — спросил я, подтягиваюсь на кровати, принимая сидячее положение. — Какая разница, — Роб пожал плечами, — Время обеда. Я принес еды. — Ты не уложился в обещанные два часа. — И я не задремал, а натурально спал.       И только сейчас я заметил, что Роберт переоделся. Он сидел передо мной в строгом черном костюме, белой рубашке, которая была расстегнута на две пуговицы, а на шее болтался ослабленный галстук. Он имел довольно фривольный вид и безумно мне такой нравится. — Да, — согласился Роберт, — но у меня есть оправдание. Я заезжал в ресторан за едой. — А помнишь, что ты мне говорил? — я взял галстук в руку и слегка потянул на себя. Роберт поддался, а его глаза потемнели. Он был близко, мы едва не соприкасались носами. — И что же я такого говорил? — хрипло спросил Роберт. — Что по возвращению ты полностью мой! — в губы прошептал я.       Крепко держал галстук, не давал никакой возможности мужчине отклониться. Но Роберт не думал ни о чем таком. Напротив, он усмехнулся, хищно (иначе не скажешь) посмотрел на меня и поцеловал.       Целовал жадно, голодно с непривычным натиском. Я растерянно отвечал, стараясь подстроиться под его агрессивный темп. Роберт ловко стянул с себя галстук и, не разрывая поцелуй, накинул на меня петлю из дорогой ткани. Я даже не успел сообразить, как так у него получилось. А петля уже затянулась на моем горле. Роберт резко отстранился, разглядывая меня. Я дотронулся до шеи, провел пальцами по галстуку, непонимающе посмотрел на мужчину. — Тебе очень идет. — С придыханием сказал Роберт. Ну, не знаю. Учитывая, что из одежды на мне были только джинсы. — Но, знаешь, что я люблю больше всего? — спросил он. — Что? — Иди сюда, — и он довольно грубо выдернул меня за галстук из постели. Петля затянулась, сдавливая горло. Я попытался рукой немного ослабить давление. Настроение Роберта настораживало.       Он подтянул меня к себе, поставил перед зеркалом. Сам остался за спиной, положив одну ладонь мне на грудь, другую на живот. Не буду отрицать, что отражение мне нравилось. Я — Немного встрепанный, растерянный и с красными от поцелуя губами, с ошейником из галстука на шее. И Роберт за моей спиной, обнимающий меня. Смотрит, чуть приоткрыв рот. Глаза у отражения Роберта абсолютно черные. Мой персональный демон, мое проклятие, мое все. — Посмотри, — сиплым голосом тянет мужчина, — Разве может быть что-то красивее, чем мои руки на твоем теле?       Я откинул голову назад, укладывая ее на плече Роберта. Невесомо касался губами его шеи. Бедром чувствовал его эрекцию, впрочем, я и сам завелся. Видеть себя со стороны было неожиданно. Мы реально чертовски горячо смотрелись вместе. Пусть я судил предвзято. — Скажи, что мой? — выдохнул Роберт.       Его ладони блуждали по моему телу, заставляя мозги плавиться. И я что-то промычал в ответ. Ладонь, что была на животе, скользнула вниз, под джинсы, легко справившись с молнией. — Мой? — требовательней спросил Роберт.       Зачем он спрашивает столь очевидный факт? — Твой. — Выдыхаю.       Он толкнул меня на кровать, тут же навалившись сверху, заставляя довольно простонать, ощущая вес его тела. Одежда тут же полетела прочь. Впрочем, я не участвовал в процессе, стоял на четвереньках в ожидании. Мне нравился нетерпеливый Роберт, немного агрессивный, властный. Я не понимал, почему он так себя ведет и не хотел знать. Я был рад принять все, что он захочет дать мне.

***

      Я лежал в постели, наматывал и разматывал многострадальный галстук на ладонь. Роберт, облокотившись об изголовье кровати, сидел и пил мое пиво, хотя по его словам оно «теплое и выдохлось».       Я же, совершенно ошеломленный нашим сексом, лениво игрался с мятой тканью. Роберт никогда не позволял себе грубость в постели. Всегда был чутким, внимательным. Но в этот раз он меня именно трахал. И мне понравилось. Чувство, что ты кому-то принадлежишь полностью было потрясающим. Принадлежать Роберту было потрясающе. Я улыбнулся. Расстояние такой связи не помеха. Пусть Роберт не может быть моим. Но я могу принадлежать ему. И Дауни хочет этого. — Что ты улыбаешься? — всё-таки заметил. — Мне хорошо, — ответил я, переворачиваясь на живот, посмотрел на него, — А что ты купил?       Роберт сделал глоток из бутылки, поморщился и ответил: — Хот-доги. Помнишь, когда я вытащил тебя на природу, мы заезжали за хот-догами? Я подумал, что будет классно пообедать ими. Знаешь, немного даже символично получается. — А в чем символизм? — В первой день их ели, в последний день тоже их поедим. — Не понимаю.       Роберт отложил бутылку — Почти пустую — И стал одеваться. — Я не правильно сказал, слышишь? Твой последний день в городе. Так лучше. Ну, Том, не смотри так на меня. Не нужно придавать слову «последний» какой-либо смысл. Кроме, как тот, что ты уезжаешь завтра на несколько месяцев домой. Это не конец Света. Это вообще не конец. — Ты вообще хочешь, чтобы я не уезжал? — о, я не хотел задавать этот вопрос. Точнее, я не хотел слышать на него ответ. Какой бы он ни был. «Да, не хочу» и мне будет чертовски сложно завтра сесть в самолет. «Нет, уезжай» и мне будет больно. Как ни крути, иногда лучше не задавать вопросов. И не отвечать на них.       Роберт сидел на постели, опираясь локтями о колени. Его спина была немного сгорблена, мускулы напряжены. Я видел линию позвоночника, лопатки. Он понуро опустил голову. — Какая разница, что я хочу? — ответил он, оборачиваясь, не выпрямляя спину. И в тот миг он показался мне очень уставшим человеком. Впервые с нашего знакомства я почувствовал, сколько Роберту лет. Насколько он старше. Года словно давили ему на плечи. И тогда я понял, почувствовал, что не я один переживал из-за предстоящего расставания. Господи! Всего пару месяцев! Это ж не год! И есть еще средства связи, видеозвонки. Определенно ничего страшного не случится.       На мой вопрос он так и не ответил. Оно и к лучшему. — Так что? — тяжело поднимаясь, спросил Роберт, — Пошли обедать? — Хот-доги, наверное, остыли, — предположил я, когда мы спускались по лестнице. — Я их положил в духовой шкаф, включив функцию поддержания тепла. Потому что не нашел тебя в квартире. Сразу. Я вообще подумал, что ты сбежал, пока меня не было, — Роберт усмехнулся, но как-то наигранно и неестественно, — Только потом догадался поискать в спальне. — Как я мог.       Хот-доги в духовке действительно остались теплые. Они были обернуты в фольгу и благодаря специальному режиму в духовом шкафу, они не остыли. И на вкус такие же, как я запомнил.       Мы сидели на кухне в полной тишине. Роберт демонстративно открыл мне банку газировки и поставил на стол, явно давая понять, что с алкоголем я закончил. — Как прошла твоя встреча? — спросил я, запихнув в рот последний кусок, слизывая с пальцев горчицу и кетчуп.       Роберт вытер рот салфеткой, отложил хот-дог. Мы уже и так съели по два, и этого было достаточно. Мне точно. — Хорошо. Не знаю, что могло пойти не так. Просто встреча. Ничего серьезного. — Ничего серьезного, но ты сорвался, — заметил я без какой-либо претензии. Просто замечание. — Иногда даже несерьезные дела требуют, чтобы ими занялись немедленно. Ты, наверное, не знаешь, что я не только перед камерой кривляюсь. У меня есть более серьезная работа, которую я должен делать. — Какая же? — Благотворительные фонды, к примеру. Я должен курировать их. Или вести другие свои проекты. — Это круто! — восхитился я, — Почему ты мне раньше не говорил об этом? Я хочу поучаствовать! — Я думал, ты знаешь. Некоторые довольно знаменитые. Спасибо, Том. Нам пригодится любая помощь.       Роберт улыбнулся. — Съемки, это же только ради денег. Чтобы иметь возможности и свободу делать что-то действительно важное. — Ты отличный актер. И будет преступлением, если ты перестанешь сниматься. Я серьезно! — сердито закончил я, когда Роберта откровенно веселили мои слова. — Не преувеличивай. — Надеюсь, Марвел тебя никогда не отпустят! — ответил я.       Роберт в миг стал серьезным. — Они отпустят меня раньше, чем ты думаешь, — он усмехнулся. — О чем ты? — я насторожился, — Ты знаешь что-то о будущих проектах? — Конечно, я знаю, — не без самодовольства ответил Роберт, — Но тебе я ничего не скажу. Потому что нос еще не дорос до таких знаний! — Ну и ладно! — Том, не сердись и не надо делать такое лицо. Я, правда, не могу сказать. Я вообще-то подписывал бумагу о неразглашении! А у тебя проблема с недержанием языка за зубами. Извини за такую неприятную правду. — Я не сержусь, — конечно, я сердился, хотя и понимал, что это глупо. Но раз он начал говорить, мог бы и закончить. И да, я на самом деле иногда плохо контролировал потоки информации, которые выдавал мой речевой аппарат. — Можно вопрос? — робко спросил я. — Мне уже страшно. Но давай. Только не грузи. Организм требует дневной сон, и я не хочу сильно загоняться.       Я не знал насколько мой вопрос подходит под рамки «не загоняться». — Чем я зацепил тебя? — тихо спросил я, — Почему решил начать эти вдвойне неправильные отношения? — Это уже два вопроса, вообще-то, — недовольно проговорил Роберт, поднимаясь.       Я молча наблюдал, как мужчина убирает со стола. Особо даже не заботясь, что куда кладет. Мои вопросы явно ему не понравились. — Ответь честно. Мне важно знать. — Какая разница? Какое это имеет значение? Если я начал с тобой, как ты выразился «вдвойне неправильные отношения», значит зацепил! — он облокотился поясницей об разделочный стол, — Всем. Всем меня зацепил. И улыбкой своей, и глазюками, что смотрят с восторгом и обожанием. И вечно растрепанными волосами зацепил. И тем, что ты такой непосредственный. Зацепил своим отношением ко мне! Достаточно? Или продолжать? Хочешь потешить свое самолюбие или что?       Не дожидаясь ответа, Роберт пошел в гостиную. Я за ним. — Конечно, нет. — Я знаю, что нет, — отмахнулся Роберт, — Прости. С самолюбием это ко мне, — он усмехнулся.       Мужчина начал подниматься в спальню. Я остановился у подножия лестницы. — Я хочу прилечь. Взрослым дядям нужен отдых. Но я не против, если ты устроишься под боком. Только чур не приставать! Я фыркнул. — Даже не думал, — не говорить же ему, что последний раз принес уж слишком много дискомфорта. И раньше было такое. Но в этот раз как-то острее чувствовались последствия.       Лежать рядом с Дауни тоже было неплохим времяпрепровождением. Можно было уткнуться мужчине в бок носом и дышать его запахом, греться его теплом, вслушиваться в его дыхание. Растворяться в нем полностью всеми органами чувств. В какой-то степени это было даже лучше, чем секс.       Роберт включил на телевизоре какой-то фильм, поставил звук на минимальную мощность, чтобы едва слышать, что происходит на экране. Сгреб меня в охапку и приготовился спать. — Я так счастлив, — внезапно признался я. Тихо, шепотом. Сказал, как самую большую тайну.       Роберт сонно улыбнулся, прижал меня сильнее к себе и также тихо ответил: — Я тоже.

***

      Сколько мы проспали, я не знаю. За окном уже начало темнеть. Роберт спал. Он уже не обнимал меня, а лежал на своей половине кровати, отвернувшись. По телевизору шло какое-то тупое ток-шоу. Телевизор тихо гудел, играя бликами на стене.       Я подвинулся к Роберту ближе, замер у него за спиной, а потом тихонько обнял одной рукой, утыкаясь носом ему между лопаток.       Я не знал, повторится ли подобное когда-то еще. Или это была разовая акция? Как бы мне ни хотелось, чтобы время остановилось, но стрелки все равно отсчитывали секунды, складывали их в минуты, приближали неизбежное.       Вот же странная штука — делать то, что не хочешь делать. Это чертово надо. Я всегда отчаянно хотел вырасти, начать распоряжаться своей жизнью. Делать то, что хочу. А не то, что требует мама или другие взрослые вокруг. И что же? Я вырос, но ничего не меняется. Твоей жизнью по-прежнему управляют обязанности, подписанные контракты и чужие люди.       Не отдавая себе отчета, я цеплялся за Роберта, чем разбудил его. Мерное дыхание сбилось, мышцы спины напряглись, мужчина дернулся, словно я его напугал. — Том? — спросил он.       И я так и не понял, что же он спрашивал. Или он удивился, обнаружив меня рядом с собой. Или, как и я немного ранее, потерялся в пространстве и во времени.       Роберт положил свою руку поверх моей, обернулся, ложась на спину. Посмотрел на меня ещё сонным взглядом. На темной радужке глаз отражались блики от телевизора. Не удержавшись, я протянул руку, коснулся пушистых ресниц, заставляя Дауни прикрыть глаза в защитном жесте. Короткие волоски приятно щекотали подушечки пальцев. Потом пальцы перешли на переносицу, вверх на лоб. Провел ими по вертикальным морщинам на лбу. Я словно слепой, изучающий шрифт Брайля, изучал лицо Роберта, стараясь запомнить его через тактильные ощущения. Со лба пальцы снова вернулись к глазам. К внешним уголкам, где скапливаются морщинки, когда Роберт улыбается. Ниже по скулам, по щекам, к губам, очертив их контур. Роберт тут же облизал губы, наверное, было щекотно. И я задохнулся. Не думая, что делал, тронул его губы мокрые от слюны, надавил, пробираясь к зубам. Роберт так и лежал с закрытыми глазами. И непонятно терпел ли он мои манипуляции или ему действительно нравилось. Или же он просто еще не до конца проснулся.       Мой палец погрузился в мокрое тепло рта Роберта, коснулся мягкого языка. Неожиданно Дауни обхватил губами мой палец, прошелся кончиком языка по нему. И внезапно открыл глаза. Его взгляд не был сонным. А скорее цепким, парализующим, подавляющим.       И меня накрыла волна возбуждения. Потому что это было слишком. Смотреть на мужчину, который держал, облизывал, во рту мой палец и выглядел пошло, развратно и нереально. — А ты не спросишь, чем зацепил меня? — срывающимся, «гуляющим» туда-сюда голосом, спросил я.       Роберт, не отрывая от меня взгляда, медленно вытащил мой палец изо рта, я видел, как от него до губ тянется тонкая ниточка слюны. Еще раз облизал губы и засмеялся хриплым смехом. — Я знаю чем, — ответил Роберт.       Он провел ладонью по моей руке, по предплечью, до плеча и обратно. Остановился на локте, чуть вывернул его, рассматривал. — Твои царапины…. Я рад, что ты их не трогаешь больше.       От царапин остались только розовые, едва заметные полосы. Скоро не останется и их. — Ты навел порядок в своей голове.       И я так и не понял: он спрашивал или констатировал. Мой «порядок в голове» был весьма хрупкой вещью. Я сложил все в высокую башню. Только тронь и все рухнет.       Я потянул Роберта на себя, заставляя нависнуть надо мной. Мне нравилась его эта покорность. Пусть она и не была настоящей, мужчина определенно притворялся.       Мне не хотелось охарактеризовать всё, что между нами происходило, словом «последний». Но не мог. Наш последний секс был тягучий, медленный. Глаза в глаза. Роберт двигался медленно, иногда вообще замирал, пока я не начинал ерзать под ним, заставляя двигаться. Я боялся закрыть глаза даже на секунду. Смотрел, не моргая, отпечатывал на подкорке образ такого Роберта.       Последний секс, последний вечер, последний день. Последнее всё.       И на какое время, никто не скажет. Главное, что не навсегда.       Я не мог отказать себе в вере в будущее. Надеяться, что где-то там, мы уже встретились. На съемках, и Роберт улыбается мне тепло. Потому что шестьдесят дней не способны перечеркнуть, обесценить то, что между нами было. И тот Том из будущего сейчас смеется надо мной. И моими страхами.       Потянул Роберта к себе, хотя мы и так ближе некуда. Но мне хотелось еще раз ощутить его податливость. И Дауни дал мне это. Легко отзывался на мои касания, позволял моей рукой вести себя, приводил меня в бурный восторг. Подталкивал к черте.       Мы опять в душе, и я столько в жизни не мылся, как за эти сутки. Впрочем, за эти сутки было много всего. Много секса, много Роберта, много радости. И, как правило, в жизни должен быть баланс. И я ждал, что после этого получу причитающуюся порцию боли. Я был готов к этому.       За ужином, который состоял из еды, что мы не успели съесть: хот-доги, спагетти с сыром, тут же булочки, которые стали резиновыми, Роберт сказал: — Я отвезу завтра тебя в аэропорт.       Я поперхнулся. — Зачем? Я могу вызвать такси.       Честно говоря, меньше всего на свете я хотел прощаний в аэропорту. Зажатых объятий, скомканных слов прощания. Неловкость и слезы — Мои разумеется — От предстоящей разлуки.       Роберт посмотрел на меня так, словно не намерен даже это обсуждать. И я замолчал.       Когда цифры на телефоне показывали девять вечера, я ничего не мог поделать с собой, стал считать время. Девять тридцать, потом десять вечера. Мы о чем-то говорили, что-то обсуждали. Но в моем сознании был слышен только ход времени. И это начинало сводить с ума.       А еще меня бесило то, что Роберт такой. Такой, каким я мечтал видеть его все это время. С самого начала. Он словно издевался надо мной. На, Том, посмотри, каким я могу быть. Внимательным, отзывчивым, не игнорирующим тебя. Я могу слышать и слушать.       С другой стороны, увидеть его таким было лучше, чем не видеть вовсе.

***

      Я не спал всю ночь. Мы легли в час и через какое-то время дыхание Роберта стало ровным, расслабленное лицо выглядело моложе.       Мне казалось невозможным, что через несколько часов мне придется встать и уйти. Я должен быть в аэропорту в пять утра.       В сон клонило неимоверно, но стоило мне только закрыть глаза, как меня словно кто-то толкал. Я приходил в себя, моргал часто-часто, прогоняя сон. И не мог поставить будильник. Мне не хотелось будить Роберта, не хотелось прощаний. И уж точно не хотел, чтобы он вез меня в долбанный аэропорт.       Я хотел уйти по-английски. Пусть это не самая лучшая идея, еще не понятно, как на нее отреагирует Роберт. Но мне так было легче. И надо хоть иногда думать о себе.       В четыре часа утра я понял: пора подниматься. Понимал, но не находил в себе сил. Все это время я не двигался, и рука, что касалась Роберта, затекла. Но менять ее положение я категорически не хотел.       Четыре часа десять минут.       Собрав остатки воли, я все-таки пошевелился. Вытащил руку, подтянул ее к себе, обнял второй рукой, как младенца. Каждое движение отдавалось болью. Словно ломались кости. Я закусил губу. Черт, и я не знал, что это будет так чертовски трудно. Роберт что-то почувствовал, заворочался. — Ты куда? — сонно спросил он. А каждое его слово словно нож в сердце.       Скажи он сейчас «останься» и я остался бы. Послав всё. Работу, карьеру, жизнь. И я боялся. Потому что так не должно быть. Я не должен ничем жертвовать ради него. Роберт бы и сам не хотел этого. Дауни хочет моего успеха, моего признания. Поводов гордиться. И только это заставило меня встать. — Люблю тебя, — тихо сказал я.       Мужчина, кажется, и не проснулся особо. Балансировал на грани сна и яви, и все-таки погрузился обратно в сон.       Четыре часа пятнадцать минут.       Одежда предусмотрительно сложена у кровати стопкой. Взял ее и вышел из комнаты. А пол, словно из битого стекла. Битого, горячего стекла. И каждый шаг — Сплошная боль. И внутри я кричу.       Никогда не понимал, как можно отвернуться от любимого человека. Повернуться спиной и идти прочь. Потому что надо. И вот же, делал это сейчас. Удивлялся самому себе, но делал. Уходил.       Четыре часа двадцать минут.       Я одет. В ту же одежду, в которой приехал сюда. Обвел взглядом гостиную, тихо открыл дверь. Она закрывается за мной мягким щелчком, который для меня звучит как выстрел. Я стрелял в самого себя.       Лифт принимает меня в свое нутро, светит мертвым светом маленьких лампочек. Отсчитывает этажи, везет меня вниз. Прислонившись к стене, старался удержать в себе вырывающуюся, ломающую ребра истерику.       Четыре часа тридцать минут.       Вызывал такси. Время подачи пять минут. Это же центр, тут все быстро. Я же старался дышать. Глубоко, полной грудью. Голова кружилась. Я посмотрел вверх. На высотку, на окна под самым небом, пытаясь найти окно квартиры, где я оставил самое ценное для меня. Засмеялся, немного истерично. Ты же хотел повзрослеть, Том. Так получай! Только никто не предупреждал, что взрослая жизнь — Это ножи в сердце, стекло под ногами, много боли и мало надежды. Надежды увидеть снова свое отражение в карих глазах.       Пять часов.       И я в аэропорту. Не готовый быть сейчас среди людей, старался держаться от них подальше. Морально готовился к встрече с мамой, репетировал беспечную улыбку, которая неизменно выходила гримасой умалишённого.       Меня терзали сомнения: не перечеркнул ли я свое будущее с Робертом своим поступком. Начертил огромную черту, которая теперь нас разделяла. Дауни будет зол, проснувшись через каких-то пару часов. Или же благодарен, что я избавил нас обоих от ненужной сцены прощания, которую мы оба не готовы были играть. Актерскому мастерству есть предел. Я боялся сломаться, рухнуть на колени перед ним, умоляя меня не отпускать. Цепляться за него, упрашивая не забывать. Дать мне шанс, через каких-то несколько месяцев снова поцеловать его, как прежде. Это было бы неправильно. Абсурдно и никому не нужно. Ни мне, ни Роберту.       Пять часов пятнадцать минут.       Приехала мама. Она выглядела взволнованной и, в то же время, облегченно выдохнула, когда я вышел к ней. Может, она и не рассчитывала меня тут увидеть. Не верила, что я полечу с ней? Да я и сам не верил.       Пять часов сорок пять минут.       Мы сидели в кафе, завтракали. Багаж сдан и у меня есть еще время, прежде чем объявят посадку. Я молчал, и мама не трогала меня, не пыталась разговорить. И я ей благодарен. Она понимала, что я оставляю здесь что-то очень значимое для меня.       Я же вспоминал, как в начале лета впервые оказался в этом аэропорту. Как, раскрыв рот от удивления, смотрел на все, что меня окружало. Как кружилась голова, стоило только подумать, по какой причине я тут.       Это было словно сто лет назад. И я так изменился за это время, словно Роберт щедро отсыпал мне своего цинизма. Мой взгляд бездумно гулял по кафе, самолетам, что взлетали за окном, по переплетенным балкам под крышей. Я знал, что вернусь. И я не прощался.       Пять часов пятьдесят пять минут.       Идти, как ни странно, очень легко. Мой взгляд сосредоточен на маминой спине и это мне помогает. У нас проверяют билеты, перед тем как пропустить в «рукав».       На пороге я замираю, оборачиваюсь. Наверное, я бы хотел, чтобы как в фильме, увидеть Роберта. Пусть и не побежал бы к нему в объятия. Просто хотелось заглянуть в его спокойные уверенные глаза. Чтобы он кивнул, слегка улыбаясь: ты все правильно сделал. Конечно, никого я не увидел. Дауни сейчас в счастливом неведении спит. Хотя вряд ли он переживает из-за моего отъезда так, как я.       Впереди ещё одиннадцать часов на то, чтобы собрать из остатков прежнего Тома, Тома нового. Который будет и должен делать то, что от него требуется.       Сел подальше от окна, потому что мы полетим над теми высотками. Я точно знал это. Самолет медленно двинулся с места.       Шесть часов одна минута. Open your heart, I'm coming home* ____________________________________ · * «Hey You» Pink Floyd