Вспомни меня

– Кажется, я тебе уже говорил? Я не Минздрав. Предупреждать не буду, когда буду уходить, – резкий стук ключей о тумбу в прихожей. Тяжелое дыхание, словно говоривший только что пробежал марафон, а в ответ… только лишь напряженное молчание. – Ты мне не доверяешь? – испытующе, тягуче, тихо, почти шипяще, и ни в коем случае не отводить взгляд. Только так можно совладать с этим разъяренным зверем. Ответом был смех. Тихий, но искренний. – И это ты мне говоришь о доверии? Ты? Человек, который следит за своим возлюбленным с фотоаппаратом наперевес, а потом устраивает допрос по каждому человеку, встреченному на пути? Ты издеваешься? – Это другое. Не путай божий дар с яичницей, – отмахнулся и всё же отвел глаза. – Мне сейчас очень интересно, что в данной ситуации божий дар, а что яичница. Может, просветишь меня? Мне как-то слабо представляется божьим даром твой бывший, который выходит из нашей ванной в моём халате, вытирается моим полотенцем и пьёт кофе из моей кружки на нашей кухне. Слишком часто он стал появляться рядом с тобой в последнее время, – с каждым словом глаза темнели от горечи и обиды. А ещё от злости и непонимания. – Пожалуй, я переночую в гостинице. Стоило только двери закрыться, как раздался приглушенный всхлип, а по стене сползло судорожно вздрагивающее тело. Каждая ссора заканчивалась так. Почти так. С одной маленькой разницей – он никогда не уходил ночевать в гостиницу. Никогда. Он мог швырять вещи, громко кричать, грубо ласкать, целовать, кусаясь, но засыпал всегда в своей кровати, жадно прижимая к себе тщательно отлюбленное тело партнера. – Фуджи-семпай, я тебя люблю. Давай встречаться, – в этом весь Рёма. Смотрит в глаза прямо и уверенно, и всегда чётко знает, чего хочет. – Рёма, ты… – всё-таки выбил малец почву из-под ног. Фуджи даже не знал, как отреагировать на подобное заявление. – Мне очень льстит твоё признание. Но я уже кое с кем встречаюсь. – Знаю. Так же знаю и то, что вы вчера расстались. Я бы не рискнул разрушать отношения, зная, что всё в порядке. Фуджи выдохнул. Он давно наблюдал за Эчизеном, но не рассматривал его как своего партнера вне корта. Да и что говорить, теперь перед ним стоял совершенно другой Эчизен Рёма – не двенадцатилетний пацан, а шестнадцатилетний парень, за которым бегала половина школы и не только девочки, к слову сказать. Да и студенты университета, где учился Фуджи и куда пришёл Рёма с серьёзным предложением, смотрели на него в высшей степени заинтересованно. Может, они, конечно, узнали парня, который улыбался с обложек спортивных вестников, но Фуджи думал, что это всё из-за его привлекательности. И он, как любитель экспериментов, решился: – Я не знаю, откуда ты узнал, что мы с Шираиши расстались, но ты прав, – Щьюске ненадолго замялся, даже не представляя, как сформулировать ответ. – Ты очень милый, Рёма… – А потому сейчас ты согласен со мной встречаться. Ты же любишь эксперименты, Фуджи-семпай. И не надо думать о разнице в два года и о том, что инициатор отношений я, а не ты, – Фуджи успевал только открывать и закрывать рот, словно рыба, выброшенная на берег. А в следующий момент он и вовсе лишился дара речи, потому что Эчизен притянул его к себе и поцеловал, наплевав на все рамки приличия и на то, что людей вокруг было огромное количество. Отстранившись, Рёма улыбнулся и сказал: – Ты не пожалеешь, Фуджи-семпай. Я знаю, во сколько у тебя заканчиваются пары, и приду за тобой. Не вздумай сбежать раньше. – Это определенно будет интересно… Впервые за четыре года жизни с Эчизеном, Фуджи проспал. И то потому, что глаза открывать решительно не хотелось. Утро показалось нестерпимо отвратительным временем суток. Он уже не единожды просыпался один в пустой квартире, когда Рёма уезжал на соревнования, но тогда не было подобных ссор и вероятности, что он может и не вернуться. Где-то под кроватью зазвонил телефон и, Щьюске, рискуя навернуться, полез за ним, в надежде увидеть на дисплее родное имя. Увы. – Фуджи? – Что ты хотел Шираиши? – Фуджи взъерошил волосы, и устало выдохнул. – У тебя всё в порядке? Мне не нравится твой голос, – Кураноске на самом деле беспокоился. Он вообще очень любил беспокоиться за всех. – У меня всё не в порядке. Рёма увидел тебя в его халате, с его полотенцем, его кружкой, ушёл, потом вернулся, сказал, что думает по этому поводу и ушёл ночевать в гостиницу. – Он остынет и вернется, не переживай, – было слышно, что Шираиши улыбается, как улыбаются маленьким неразумным детям, что-то терпеливо объясняя. Но тут же он напрягся, услышав всхлип в трубке. – Щьюске, ты что, плачешь? – Кураноске, я боюсь. Боюсь, что он не вернётся. Я ведь влюбился в этого заносчивого идиота, всерьёз и надолго… – Шираиши не мог поверить своим ушам. Он знал Фуджи с совершенно другой стороны. Даже в то время, когда они встречались, Фуджи таким не был. Значит, Рёма его изменил. – Извини за эту демонстрацию. Но мне надо было с кем-то поделиться, иначе разорвало бы изнутри. – Я всё понимаю, – он ненадолго замолчал, взвешивая следующее своё возможное предложение, и всё же решился. – Не хочешь сегодня поиграть в теннис? – Откажусь. Но за приглашение спасибо. Кураноске… хорошего тебе дня, – более не говоря ни слова и не слушая, Фуджи нажал отбой, зная, что Шираиши принялся бы его уговаривать. – Нужно ли мне идти на работу? Решив, что может поработать удаленно, Фуджи оповестил начальство о своем отсутствии – репутация у него была на работе просто сказочно-прекрасная, а потому начальник никогда не отказывал, если Щьюске хотел поработать дома – и упал обратно на подушку, не выпуская телефон из рук. Он ждал. Самого Рёму или его звонка, не важно, главное, чтобы он объявился. И он объявился. Правда, не сам, только его телефон. Фуджи не заметил, как провалился в беспокойный сон, а потому даже не сразу понял, что звонит телефон. Увидев имя на дисплее, быстро ответил, едва сдерживая волнение. – Рёма, ты где? – Это не Рёма. Фуджи, это ты? – это был не Эчизен, но голос был смутно знакомым. – Да. А вы… – Это Санада. Санада Геничиро. – А что, позволь узнать, у тебя делает телефон Эчизена? – Фуджи, помня, что Санада офицер полиции, напрягся и резко сел, не мигая, глядя в одну только точку. – Санада, где Эчизен? – Ты только сильно не переживай, – Геничиро заметно нервничал, и явно старался подыскать правильные слова. – Эчизен жив. С ним всё в порядке. Ну, или почти всё… – Санада. – Он в центральной городской больнице. В коме.