Shades of recovery

      Это напоминало временную петлю, двигающуюся по одному направлению, вызывающую тошнотворное головокружение. Один и тот же день, который повторялся, сколько бы раз парень не засыпал, чтобы проснуться от этого кошмара.       Минхёка словно безвылазно заволокло антрацитовой гущей, состоящей из беспросветной смеси свинцовых проблем. Нельзя было назвать это чёрной полосой, так как она не являлась чёрной, ведь проскакивали приятные моменты и у последних неудачников. Так ведь? Например, вчера парень получил мягкое шоколадное печенье, бисквит которого так приятно приминался в руках при лёгком сжатии, в подарок к своему привычному американо среднего размера. На прошлой неделе одна милая дама средних лет, от которой пахло увлажняющим средством с алоэ, сказала, что ей нравится рубашка парня, несмотря на то, что та была самым обычным серым куском ткани, которые выпускали крупным тиражом китайские фабрики. Видимо, она просто подчёркивала прекрасно-тёмные синяки под глазами, которые не исчезали с лица бедолаги последние несколько месяцев. Так что: точно полоса не чёрная! Но и назвать её хотя бы серенькой — тоже сложно.       Последние месяцы Ли находился в бездне нервного срыва, на фоне глубокой депрессии, в которую его ввело всё, что он бы мог назвать своей Жизнью. На работе завысили планку выработки, с которой темноволосый не справлялся. Он занимался продажей строительных материалов, в небольшом филиале крупной сети, где клиентов было не так много, как хотелось бы. Каждый вечер он получал выговор от начальства за то, что не продал достаточное количество сухих смесей или гипсокартона. Штрафы в денежном эквиваленте — за отсутствие активных продаж — стали чем-то повседневным, от чего казалось, что парень работает бесплатно. При этом уволиться Минхёк боялся из-за семьи, живущей в собственно выстроенных рамках с определенными нормами для человека. Они постоянно давили на него тем, что он не пригодный для жизни в этом суровом мире. Родители мало в чём поддерживали сына, награждая его лавиной из упрёков каждый божий день. Они считали, их ребёнок не может добиться ничего самостоятельно и даже работу удержать не способен. При этом им было не важно то, что должность плохая и зарплату не выплачивают. Главное, чтобы у человека она была!       Об ориентации сына семья знала давно. Ли признался в наклонностях и симпатии к своему полу, когда ещё ходил в старшую школу. Его с детства учили не врать, поэтому, когда дело дошло до первых отношений, парень устроил небольшое собрание, прямо перед собственным днём рождения, на котором всё, хоть и приложив немало усилий, но рассказал. Это решение далось ему не без труда, и заставило изрядно помучаться в жгучих лёгкие сомнениях. Он надеялся на то, что терзания отступят, скажи правду, но по сей день семья попрекала его этим и постоянно устраивала сваты-смотрины с милыми девочками, которые быстро понимали, что с Минхёком «не так» и начинали над ним смеяться. Одна такая барышня выложила в социальной сети пост о том, кем на самом деле является сосватанный ей молодой человек, чем привлекла немало внимания общественности к его персоне и семье. После того случая темноволосый превратился в самого настоящего изгоя в родном доме.       Друзей за всю жизнь он смог завести только двоих. Один ещё школьный, он же и стал первым возлюбленным. Его звали Шин Хосок. Он был добрым, весёлым и чутким человеком, который всегда понимал Ли с полуслова. Нет! Даже с полувзгляда. Долгое время он увлекался только атлетикой, записываясь на все кружки, которые связаны со спортом в их учебном заведении, пока не понял, насколько он силён в людской психологии. Он являлся талантливым юношей и всегда старался поддерживать своего, также первого, любовника, не давая тому впасть в депрессию из-за нападок семьи и окружения. Шин умел довольно быстро поднять Минхёку настроение, чуть ли не по щелчку. Выучить Ли вдоль и поперёк стало его начальным шагом в будущей карьере.       После выпуска из школы Хосок, за счёт своей довольно обеспеченной семьи, поступил на психолога в Бостон. Их отношения закончились как-то сами по себе, перейдя в привязанность и дружбу. После их общение сократилось до бесед по скайпу раз в несколько дней. В эти моменты они могли обсудить, что угодно, но только не личные дела Мина, который сам выставлял барьер вокруг этой темы. Второй его друг появился в университете. Его звали Им Чангюн, и он был более приземлённым парнем, любящим компьютерные игры и способным вливаться в них с головой на целые сутки, без отдыха. Они могли ходить в интернет-кафе после пар и зависать там до поздней ночи, поедая лапшу быстрого приготовления и попивая газированные напитки. Но стоило им защитить дипломы, как тот быстро сменил круг общения и звал Ли гулять только по особым случаям. Когда совсем делать нечего.       Что насчёт отношений? Это не стало бы круговоротом, если в него не вошли бы проблемы с нынешним любовником, которого он совсем не так давно раскрыл на измене… Нет — на изменах! Обнаружить правду оказалось не так сложно, ведь Хёк его не единожды подозревал. Ему понадобилось лишь раз заглянуть к тому домой тогда, когда соврал, что работает в ночную смену. После чего этот ободранный козёл не стал даже пытаться сказать хоть что-то в своё оправдание. Он просто ушёл от него, прибрав к рукам фамильную брошь парня, которую успел украсть чуть ли не вначале их отношений. Кстати, за это тоже Мина попрекали несколько раз на дню. Стоило ему просто показаться на глаза родителям.       Собралось слишком много грязи воедино, заставляющей парня погрязнуть в ней, словно в топи, находящейся среди просторного поля. Вокруг не было ни одного, даже самого тонкого, едва теплящего в себе жизнь, деревца, способного раскинуть свои ветви, даря хотя бы надежду на спасение. Он утопал в цикле, состоящем из тревоги и уныния, оставляя желание к жизни где-то далеко в прошлом. Моральное и физическое истощение наступило не единомоментно, но поглотило сразу всё, когда, наконец, звеняще ударило. Несмотря на это, спать парень всё равно не мог. Его мучили тяжелые мысли и чувство вины за то, что был не в силах хоть что-то изменить. Вины за то, что довёл свою жизнь до такого состояния.       Истощающее бремя придавливало к земле, едва позволяя передвигать ногами. Даже протянуть руку за стаканом воды периодически казалось Минхёку непосильной задачей.       Иногда парень просыпался из-за тошноты и острых приступов пустого желудка, иногда из-за неврологической боли конечностей, а бывало, что на него нападали непреходящие неделями головные боли. Депрессия поглощала его, лишая возможности нормально дышать, вызывая, впоследствии, проблемы с сердцем. Обратиться к специалисту представлялось Ли чем-то неправильным. Он не был готов отдавать свои деньги, которых практически не имелось, незнакомому шарлатану, которому до него не было в действительности никакого дела. А также его окутывал страх того, что если он озвучит хотя бы раз то, что с ним происходит — оно станет реальностью. Это только мнимо.       Единственным, кто бы мог его расколоть, был Хосок, который поддерживал общение. Вот только Мин не включал в последнее время камеру видеочата, врал другу, что та сломалась. Он умел притворяться, что с ним всё в порядке, чётко выстраивая интонации и надевая маску самого себя прежнего, чтобы не вызывать подозрений. И у него это успешно удавалось, до одного злосчастного дня.       Тогда, разглядывая своего бывшего, вещавшего о том, что с ним приключилось в последние дни, через скайп, Минхёк забылся. В тот момент Шин выглядел уже не так, как в школьные времена. Он довольно ощутимо увеличил свою массу, активно занимаясь в зале. Его шея, которую Ли когда-то страстно целовал, стала намного шире, плечи с руками — мощнее. В тот вечер Хосок как раз сидел в белой майке, которую надел специально, зная, как хорош собой. Осмотрев же себя в старых, растянутых домашних шортах и своей старой футболке с длинным рукавом, которая теперь стала велика на пару размеров, темноволосый только вздохнул. Одежда была мятой, как и он сам, да и на чёрном вороте красовалось белесое пятно от зубной пасты. Волосы не видели расчёски с предыдущего дня, а жесткая кожа вокруг ногтевой пластины была искусана до ранок. Ему было стыдно показаться в таком виде своему товарищу, который любил ухаживать за собой, называя это особой терапией по любви к самому себе. Живя в Америке он осветлил свои волосы, и периодически тонировал их в яркие оттенки. В тот день на экране наблюдалась огненно-красная шевелюра. Сексуальный цвет.       В Бостоне он получил второе имя — Вонхо — которое ему однозначно шло. Он подписывал теперь так все аккаунты в социальных сетах, из-за чего даже Мин иногда так называл. В процессе беседы парень любил перекусить перед камерой, так как ему не нравилось принимать пищу в одиночестве, а Минхёк, хоть и без видео-картинки, но всё-таки частично был с ним в эти моменты. В этот раз Хосок взял с собой чуррос в карамели, которые Ли не пробовал ни разу в жизни. От золотистых палочек исходил легкий пар, кружащий петлями, говорящий о свежести продукта, который его друг только купил перед приходом домой. Сахар, которым они были посыпаны сверху, слегка расстаял от температуры и успел вновь закристаллизоваться, сверкая алмазами в солнечных лучах. — На тренировке я, сам не понял как, но закинул мяч в кольцо с другого конца поля, представляешь? Джонни, — это его лучший друг и сосед по дому, — был в шоке! Он тут крикнул: «Yo man! How did you do this?» — как и всегда вставляя фразы на английском, делился историей Шин, вынимая из белой, пропитавшейся сладковатым маслом картонной коробки продолговатую палочку, с которой стекала вязкая янтарная карамель, и поднося её к своим губам. Одна капля чуть не упала на стол, но этот красноволосый демон успел её слизать. — Вкусно, — прошептал он, а у Мина уже приливала кровь к паху. Секса у него не было несколько месяцев, так как даже перед расставанием с тем придурком, они часто ругались, и у них ничего не было, хотя до этого он привык вести регулярную половую жизнь. При этом его друг был действительно хорош собой, и, будь он не за тысячи километров, то Ли, возможно, уже давно предложил бы возобновить отношения.       Только пока смысла в этом не было никакого. Вот так и получалось, что последнее время, общаясь с Шином, он испытывал яркую эрекцию. И это стало единственным его удовольствием в этом гнетущем болоте, в котором он зарос. — М. Угу, и что дальше? — выдохнул темноволосый, особо уже не слушая Хосока, а лишь созерцая весьма соблазнительную картину. Он благодарил того человека, не пожалевшего сладкого соуса для его товарища, который так обильно лился по его губам, подбородку и рукам, заставляя того облизываться. Правая ладонь инстинктивно скользнула вниз, обхватывая вставшую плоть под широкими домашними штанами, что тут же вызвало прилив ещё большего возбуждения. — Буду с тобой честным, я не признался, что это вышло случайно, и сказал, что для меня это как рыбке пёрнуть. Ну, понимаешь, — усмехнулся тот. Но Минхёку уже было не до смеха. Парень выпал из реальности, наблюдая за тем, как двигается кадык Вонхо, когда тот жевал и глотал сладкую палочку, а затем и как играли его грудные мышцы при смехе. Пальцы массирующими движениями задвигалась на члене, заставляя Ли, глухо застонать. — В общем, затем продолжили игру и Джонни попросил меня закинуть ещё один такой мяч, чтобы мы показали этим соплякам из соседнего района, кто здесь лучший. Я ведь всегда был хорош в забивании мячей, да? — Да-а, — протянул Ли, увеличивая амплитуду движений, пока его оппонент облизывал пальцы. По телу проходили волны экстаза, заставляя брюнета изогнуться в спине от подходящей развязки. — И когда у меня получилось, Джонни так торжественно выкрикивал моё имя, что весь двор услышал и узнал своего героя! — Вонхо-о! — простонал Мин, потеряв контроль над собой, проскользнув свободной рукой по столу и случайно скидывая компьютерную мышь, которая одним своим злосчастным щелчком, включила «сломанную» камеру. В этот же момент Ли ощутил жгучий оргазм, от которого запятнилось в глазах и разлилось тепло внутри, кончая себе в ладонь. — Вот как-то так и кричал, — кивал парень, пока его темный экран не обратился в изображение бледого, истощавшего, едва узнаваемого друга. Под его глазами красовались фиолетово-серые синяки, скулы впали, а на лице была неясная эмоция удовольствия и испуга. Видел он его максимум по грудь, но уходящая под стол рука давала воображению достроить картину.       Дальше последовало гудящее в ушах молчание, с каждой немой секундой тяжелевшее на несколько килограмм. Оно оседало вязким беспокойством, которое расходилось у обоих парней. Их глаза не могли встретиться, один стыдливо отводил, а другой бегал взглядом по своему единственному близкому человеку с родины. Шину не нужны были слова и объяснения, чтобы понять, до чего он себя довёл, и тут же стало ясно с чего его камера, так резко «перестала работать». — Минхёк… — едва выдавил он из себя имя своего собеседника. — Как? — его голос изменился. Потяжелел. — Мы не будем об этом разговаривать, Шин, — по-детски бросил Ли, резко отключая звонок, давая чёрному экрану поглотить изображение его встревоженного друга. — Чёрт… — выдохнул он, вынимая руку из штанов и вытирая её о влажную салфетку, которую извлёк из пачки лежавшей на столе, когда ему вновь поступил входящий от Вонхо.       Сначала он не хотел отвечать, но понимал, что так ему не избежать своего друга, и разговор теперь всё равно будет его ждать, поэтому лучше пройти через это сейчас. Парень нехотя нажал на зелёную телефонную трубку, принимая звонок. Перед ним вновь возникло двухмерное лицо парня, который теперь выглядел намного серьёзнее. — Сколько это продолжается? — начал он сразу в лоб. — Всю жизнь? — решил отшутиться Ли. — Ха-ха, аж живот надорвал. Минхёк, сколько продолжается такое состояние у тебя? — Третий месяц идёт, — хмыкнул темноволосый. — Пиздец ты. Притворялся он! А перед кем? Передо мной, блять! — агрессивно зарычал парень, но затем тут же делая глубокий вдох, а затем выдох, надевая на себя профессиональную маску.— Расскажи, это началось из-за давления семьи очередного или, может, что-то не так у вас с Хемином? Он тебя обижает? Только не ври, это ясно, не только по твоему лицу, а ещё и по тому, за чем тебя застал, когда камера включилась. Нерегулярный секс — способен привести к апатичному состоянию, а также нервному расстройству. — Мы расстались с ним. — Так и думал, что дело в нём! А с работой как? Всё нормально? Только честно. — Я работаю без зарплаты и собираюсь уволиться… — Оху… Почему ты мне не говорил? Тебя хоть Чангюн поддерживает? — Он занят. Мы уже около полугода не виделись. — Чего? Ты же мне недавно говорил, что гулял с ним! — Соврал, потому что не хотел беспокоить, — отмашисто отвечал болезненно выглядящий парень, поворачиваясь вместе со стулом боком к камере, чувствуя себя некомфортно от такого натиска со стороны Хосока которого, в принципе, и ожидал. Из-за чего и не хотел открывать ему правду. — Самый настоящий балбес, Ли Минхёк! — треснул себя по лбу Шин. — Семья давит ещё хуже, если хочешь спросить… — Кла-асс, — протянул красноволосый, откидываясь на спинку стула и разглядывая теперь профиль собеседника. Его вид обеспокоил парня не на шутку. Он ведь никогда не выглядел ещё так паршиво, никогда не позволял доводить себя, оставаясь искренне позитивным и жизнерадостным, даже в самых неприятных ситуациях. — Увольняйся. Пиши заявление, как только появишься на работе. Нет! Позвони боссу сегодня, понял? Уходи оттуда. Остальное мы решим в… — задумался Вонхо проверяя что-то в своём телефоне. — …В субботу. То есть через два дня. Не смей себя загубить за сорок восемь часов! Тогда Ли не понял, что имеет ввиду его друг под этим временем, и что может измениться за два дня.       Он вряд ли сможет сделать с собой, что-либо, ведь сил чтобы элементарно встать с этого компьютерного стула, и то не было.       «Что ты можешь изменить, Шин Хосок?»