Неудобно спать на потолке

Аппарация никогда не была простым делом, особенно, когда от нее отвыкаешь. А тут ещё осознание того, что карточный домик с налаженным бытом и уютным партнером рухнул прямо на твою голову. Некоторое время Гермиона привыкала к полумраку. Ей было любопытно, куда Гарри осмелился ее перенести, но не настолько, чтобы тут же начать задавать вопросы. Значительно больше ее озадачило внезапное отступничество Люциуса. Это было похоже на хорошо срежиссированное действо по заранее заготовленному сценарию. Она ожидала, что разговор затянется, перерастет в жаркий спор и не закончится после пары безобидных обоюдных уколов. Тем более, она не ждала такой реакции от друга. Гарри, безусловно, не привыкать было действовать в кризисных ситуациях, но он даже ничего спрашивать и уточнять не стал. Не стал совестить и виноватить, а просто схватил за руку, как только двери закрылись за спиной Малфоя, и бессовестно утащил в неизвестном направлении. Впрочем, очень скоро, благодаря ярким воспоминаниям, перед глазами предстала детальная картинка для понимания. Столовая в доме на Гриммо, 12 ничуть не изменилась. На столе стояла даже пара тарелок, как будто из комнаты только что вышли члены Ордена, или они сами втроем только что позавтракали, а Кричер еще не успел убрать со стола. Она знала, что Гарри так и не въехал в дом, доставшийся ему в наследство от крестного. Гнетущая атмосфера старинного родового гнезда весьма темных волшебников, тень смерти Сириуса… Морок в коридоре в виде призрака Дамблдора оказался таким упорным, что бравшиеся снять его неоднократно, сдавались, и он остался на месте, по-прежнему пугая входящих. В общем, в такую "прелесть" беременную жену нормальный мужчина не введет. — Ты даже не начал?.. — она задумчиво рисовала в пыли на столе восьмерку. — Эм… Нет ещё, — Гарри потупился, но вдруг рассмеялся. — У тебя лицо такое смешное! — Не удивительно. Знаешь, как это все выглядит? — она запнулась, решая быть ли повежливей или впасть в справедливый гнев. — Как большая подстава! — Что сказать… В общем, я действительно нашел тебя давно и встречался с Малфоем тоже давно, — друг сдался быстрее ожидаемого. — И он... — Гермиона почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Все пазлы быстро собрались в картинку. Все это время Малфой искал средство вернуть ей внезапно утраченную магию. Возможно, таким образом махинатор надеялся и для себя найти лазейку. Хотя его палочку она вернула - времени до вечернего поезда в Уилтшир оставалось в обрез, и Гермиона поспешно, не удосужившись перекинуться и парой вразумительных слов, отдала ее другу. Тем самым, скорее всего, породив еще больше вопросов, на которые профессиональный аврор не мог не попытаться найти ответы. — Тогда спрошу по существу: и до чего же вы договорились? — она странным образом успокоилась, практически впала в апатию. Спросить стоило хотя бы ради того, чтобы не придумывать себе лишнего. Ведь факт передачи ее персоны с рук на руки свершился. Люциус повел себя вполне однозначно, он будто отступил в тень, растворился, не давая шансов обсудить ситуацию. А ведь она была совершенно готова к той жизни, перспективно открывавшейся перед ними день за днем все полнее. И слова возлюбленного вроде вполне искренние, сказанные о преимуществах не магов перед магами, воодушевляли. И его задорное настроение перед самым разрывом… Как это понимать? Скорее всего, сам визит оговорен не был. Да и Люциус всегда был превосходным артистом. Она запуталась. И опустила руки. — Не стану рассказывать о позорном, с моей стороны, начале беседы. Малфой, наоборот, вел себя безупречно. Я удивился, что ему хватило выдержки не лезть на меня с кулаками в виду отсутствия других способов защищаться. А я был не просто зол. Я ведь понимаю, что защитить тебя некому. И я, честно, хотел убить негодяя, не задумываясь о его мотивах и средствах. — Что же тебя остановило? — спокойно спросила она, сама от себя не ожидая такой сдержанности. — Авантюрная жилка! Помнишь, мы ведь всегда оказывались не в том месте и не в то время, хотя, как на это посмотреть. Я узнал, каким образом ты потеряла магию. Знаешь, Малфой был шокирован не меньше. И мы заключили перемирие до выяснения обстоятельств. Потом встретились несколько раз. В ходе этих встреч я решился на эксперимент. И, как ты видишь, второго анти-чуда не произошло. Отсюда и родилась мысль, что это обратимо, а не повезло только тебе… — Я бы повременила говорить об отрицательной степени везения. Эта проблема намного глубже, чем якобы вмешательство Малфоя, которого, похоже, и не было. Сомнения и паника одолели меня тогда лишь на минуту. А потом я просто включила мозги. Мне стало так легко! — Ага, и ты до ужаса прониклась проблемами Малфоя! — Предположим, он интересный человек, — Гермиона высказывалась осторожно, как бы предполагая свое возвращение, не запятнав ничью репутацию. — С каких это пор, Герм? Он - манипулятор! Малфой умеет играть на человеческих слабостях. Ему ничего не стоит тебя прочесть и просчитать. — Да? А он говорил, что не понимает мой образ мышления. Я казалась ему алогичной, взбалмошной и импульсивной. Это для человека, собственноручно заключившего себя в айсберг, а ведь я решила, что он начал подтаивать! — она ощутила горячую дорожку на щеке. — Не плачь! — неподдельное волнение друга, его интонация — не приказная, а жалобная, заставили ее собраться. — Так вы вместе решили, что мне стоит попытаться вернуть магию назад? — она все еще не могла поверить в факт их сотрудничества за ее спиной. Признаться, она совсем не чувствовала себя ущербной. Магия была безусловным даром, но заемным, таким же полезным, как, например, навыки плавания или езды на велосипеде. Навыки, полезные, но по большому счету в жизни не часто используемые. А безграничные возможности колдовства упирались во множество нравственных тупиков. Потому она еще не могла сформулировать свое желание оставить все, как есть, но приближалась к осознанию этого с каждой минутой все больше. — Ладно, — Гарри вдруг принял жутко деловой вид, — пока я доставлю тебя домой, ты как следует подумаешь. А завтра мы отправимся в Мунго. Там есть Подразделение по борьбе с упорными и недиагностируемыми проклятиями. Они, поверь, не желают людям зла. Я сам был объектом их исследования, но не знаю, к сожалению, к какому выводу они пришли. Однако, как видишь, меня отпустили и совершенно не беспокоят. Если наблюдения и ведутся, то деликатно и со стороны. — А я могу прийти к любому решению? То есть, если я вдруг страшно соскучусь по родителям?.. — Гермиона... — он тяжело вздохнул, выдержав театральную паузу. — Можешь не продолжать.

***

Как собрать воедино потерянные нити бытия? В чем искать утешения, и где истина для застрявшего меж двух миров? В пограничном состоянии между миром магов и миром простецов она ощущала себя пустой! За тысячи миль от колдовства, то есть целиком и полностью принадлежа сообществу бензина и электричества, телефонов и самолётов, тосковала ли она по своему волшебному прошлому? Размышления мисс Грейнджер касались философских сфер и весьма угнетающе действовали на некогда деятельный и активный ум. Была ли она так необходима друзьям, которых никто не просил, печься о ее персоне? И в качестве кого она была приближена Люциусом? Природной наблюдательности не мешала юношеская влюбленность. Она видела, как совсем не юный маг, со сложившимися взглядами на жизнь, попавший в водоворот смертельно опасных коллизий, меняется у нее на глазах. Она руку готова была дать на отсечение, что его искренность была настоящей. Ведь он стал злиться, жаловаться на жизнь, хохотать, словно мальчишка, и бравировать новыми достижениями, скинув маску презрительного недовольства, которую носил на лице еще совсем недавно. Гермиона придирчиво осматривала все комнаты в своей квартире. Залезала зачем-то под столы и в ящики. Она не знала, что ищет. Скорее всего, хотелось стабильности, которую увидеть можно было часто только в мелочах. Но все в доме было по-прежнему. Все, кроме письма на столе… Конверт был свернут на старинный лад - прямо из самого послания. Она сразу узнала витиеватую подпись Малфоя. Если Люциус передал это письмо, значит, знал, что оно дойдет до адресата. Он мог написать его и оставить незаметно в кутерьме перед их отъездом в Уилтшир, а мог и с помощью Гарри передать. Необходимо было прочитать его и удостовериться. Удостовериться… Мысли путались. Руки тряслись. Бесстрашная мисс Грейнджер не хотела знать никакую правду, потому что правда была одна. Она осталась там, за стенами менора, в постулатах о настоящей семье, преподанных ей Люциусом, и безусловно относящихся к ним двоим. И все-таки стоило узнать, почему он все разрушил! "Здравствуй, милая! Если ты читаешь этот горячечный бред, значит благополучно добралась домой. И не стоит беспокоиться, это - не послание самоубийцы! Люди, подобные мне, не расстаются с жизнью благородно, даже если нет иного выхода. Я всегда малодушно цеплялся за саму возможность жить и вкушать ее блага и того, что за чертой бытия, всегда страшился. Но прочь лирику, я к ней ещё вернусь. Немного сухих фактов. Ты наверняка знаешь, что потеря магии тобой — лишь следствие странного недоразумения. Возможно, это шутки ослабленного иммунитета, последствие легкого помешательства и самовнушение. Продолжая находиться рядом со мной, отдаляясь от магии, ты все усугубляешь. Нельзя жить чужой жизнью! Гермиона, я ясно вижу, что ты увлечена мной, мной и моими проблемами. Ты заботишься о внешней стороне быта. Благодаря твоим стараниям и я нашел путь, вынужденно двигаясь почти вслепую. И теперь я отчетливо вижу все до мелочей. Эта жизнь не нужна тебе, потому что в ней есть только я, мои переживания и мои нужды. Ты не вошла в мой дом так, как это сделала бы любая другая женщина. Да, мое общество не тяготит тебя ни с физической, ни с моральной точки зрения. Но... Это - не любовь! А теперь к лирике. Я определил свое отношение к тебе, как сугубо потребительское, однако, тщетные попытки уговорить себя остаться в этом убеждении ни к чему не привели. Каюсь. А люди меняются. Гермиона, милая, когда-нибудь я скажу тебе необходимые слова, но не в письме. Это было бы нечестно по отношению к тебе, и в миг обесценило бы их. По сему: вылечись, разозлись на меня или весь род людской. И давай мы с тобой подождем еще одного чуда!" Она поняла, что плачет, только когда начало капать с подбородка. Машинально высморкалась и утерлась... любовно-наставническим опусом, размазывая чернила по лицу, но не ощущая, что теряет нечто значимое. Зачем хранить клочок бумаги? Слова набатом звенели в голове. Малфой извинялся за свою задержку в признании очевидного, не позабыв, однако, перевести стрелки, да переложить с больной головы на здоровую. И разве не было очевидным, что она, как та собака, не знала, куда заглядывать в первую очередь: в глаза или в рот. Однако же гордыня и странное, необоримое предубеждение разрушили само основание, на котором шатко держалась непрочная конструкция их недоотношений.

***

В помещении было почти темно. В подлокотники массивного и жесткого деревянного кресла были вмонтированы две светящиеся сферы. Обстановка, при всей доброжелательности персонала, доверия не внушала. Она почему-то вспомнила "прелести" Круциатуса. Вот коснешься их, и, наверняка, сознание вывернет наизнанку. А там – Малфой, и все хорошее, и сокровенное, и мысли, и неподобающие молодой героине войны желания. Она села. — Положите руки на сферы, — целитель в голубом халате поднес палочку к ее носу, будто угрожая, или Люмосом подсветить собирался. — Да, сейчас, — она считала необходимым вести диалог, хотя сопровождать приказы комментариями не имело смысла. Ничего интересного не произошло… По ее мнению… — Надо же! Мисс Грейнджер, не все так безнадежно. Есть какая-то искра, проблеск. Не скажешь, что это капсула, хранящая все возможности, но магический фон имеется. — И что прикажете мне с этим делать?! — внезапно и подло ее затопило ликование. Как будто пришло письмо из Хогвартса, а она маленькая и бежит покупать свою собственную палочку, и все еще впереди. — Ждать и наблюдать ситуацию в развитии. Я бы не советовал вам сейчас истово вызывать вспышки магии. Если очень хочется, можно начать с основ. Попробуйте левитацию. Но не переусердствуйте. Есть опасность вычерпать и эту каплю. С подобными рекомендациями, ошарашенная и воодушевленная, она вернулась домой. Гарри был занят - пришлось воспользоваться маггловским транспортом. А по дороге оценить нахлынувшие чувства и задушить в зачатке желание немедленно связаться с Малфоем. Нет уж, если и делиться радостью, то лучше она придет к нему самой выдающейся ведьмой столетия. Встанет на цыпочки, поцелует в нос и признается в любви! Первой! На этом эмоциональном подъеме она жила еще неделю. Руки чесались начать колдовать, но Гермиона не позволяла себе расслабиться. Чтобы занять себя чем-то, она начала печь. Кондитерские эксперименты проходили с удивительным успехом. Может быть, причиной тому была четкость рецептов в выбранной поваренной книге, как на зельеварении. Пока на исходе седьмого дня она не открыла банку с консервированными ананасами, и ее чуть не вывернуло прямо в нее. Согнувшись в три погибели над унитазом, тяжело дыша и любуясь его совершенными, округлыми формами, она, наконец, обратила мысленный взор на насущное. А когда, собственно, должны были начаться месячные? Она не то чтобы пропустила их приход, просто цикл всегда колебался на пару дней туда-сюда. Но так и ежу было понятно, и все одно к одному. Не дожидаясь пресловутых утренних часов, мисс Грейнджер посетила круглосуточную аптеку и уже «колдовала» над маггловским девайсом для определения беременности. Чего и следовало ожидать! Да, довольно легкомысленно было считать, что они неуязвимы. То ли новые заботы ее так отвлекли, то ли по старой памяти казалось, что контрацептивные зелья должен принимать более опытный партнер... На данном этапе кое-кто пребывал в состоянии легкой беременности. Вопросов о сохранении беременности у слегка "залетевшей" Гермионы не было. С первой минуты она с облегчением подумала, что ребенок от любимого человека, каким бы негодяем тот не оказался, несет только свет и радость в ее унылую жизнь. Следовало только решить, как и когда заявить будущему отцу о своем интересном положении. В водовороте, захлестнувшем беременную женщину, подумать не было и минуты. Она встала на учет и получила расписание походов на диагностические сканирования, попутно ее прикрепили, как не вполне утвердившуюся магически, к маггловской поликлинике, что усложняло жизнь вдвойне. Гермиона мысленно взмолилась о послании ей Маховика. Тем временем началась невеселая пора стихийных магических выбросов. Особенно ночью что-то вечно падало и билось, самовозгорались и гасли книги. Она испортила свою любовно собранную библиотеку и впала в уныние. Контролировать магию получалось все еще плохо и не хватало палочки. Но вместе с тем она с удивлением обнаружила, что колдовство в принципе реально возможно создать лишь усилием воли. Эти наблюдения заставили ее с усердием уйти в науку беспалочковой магии. Гермиона чувствовала необходимость в систематизации полученных знаний и выводов. За этой бурной деятельностью девять месяцев пролетели одним днем. Позже, погрузившись в заботы о малышке, Гермиона почти забыла о самом факте существования ее отца. За повседневной рутиной он отошел на задний план настолько, что короткий эпизод их совместной жизни порой казался сном. И все же дочь служила его живым напоминанием, наполняя сердце молодой матери иногда восторгом, а иногда - горечью. Она была точной копией отца. Светлые, как выбеленный лен, завитки волос, прозрачные, холодные глаза, почти мгновенно сменившие младенческую синеву на легкую облачность. Все ее ужимки, даже манера хныкать. Гермионе иногда казалось, что сама она в процессе и не участвовала, а была не больше, чем сосуд, вместивший и выносивший это неистребимое совершенство. Она наконец решилась, через четыре месяца после родов и больше чем через год молчания с обеих сторон. Она никогда не пыталась спросить совета у Гарри. А тот, в свою очередь, ничего не предлагал, справедливо рассудив, что в случае чего сам останется виноватым. Джинни родила немного раньше. Плюнув на былые обиды, они сблизились на самом мощном из объединяющих двух мамаш основании. И опять же, как по волшебству, тема жизни с Малфоем никогда не затрагивалась. Поэтому ее решение преподнести подарок виновнику нечаянной радости осталось только ее выбором.

***

Гермиона вздохнула и поправила лямки переноски-"кенгуру". За спиной, уравновешивая и притягивая к земле одновременно, висел небольшой рюкзачок. Вещей в нем не было, потому что почти все осталось в замке. А потом как-то не срослось - язык не поворачивался попросить Гарри или Люциуса вернуть ее немудреный гардероб. Она просто приобрела несколько простых вещей, которые вмещали ее стремительно изменяющиеся формы. И вообще ее жизнь стала проще и понятней. Перед Малфой менором стояло несколько машин, и их присутствие символически разрушало магию места. Она догадалась, что это не Малфой завел автопарк, а его предприятие работало и приносило плоды. Значит, все это время он не был одинок. А его загруженность делами наверняка сгладила впечатление о расставании. Но Гермиона готовилась преподнести сюрприз, затмевающий все! Она подошла к створкам огромных дверей и позвонила, услышав, как внутри раздалось гулкое эхо. За время ее отсутствия тонкие нити маггловского прогресса незримо опутали древнее гнездо магии. Электрические провода и газовые трубы, тянущиеся бог весть откуда. На одной из стен экзотично красовался целый конгломерат антенн. Двери отворились. На пороге стояла привлекательная девушка в строгом синем костюме. Маленький бейджик, блеснувший на груди, выдал ее принадлежность к персоналу. — Добрый день, — она улыбнулась заученно-приветливо. — Я вынуждена огорчить вас, но все номера заняты. — Хозяин примет меня лично! — У меня нет распоряжений на этот счёт! — градус приветливости приближался к накалу лампочки. — Так доложите, что прибыла мисс Грейнджер… Управляющая, как она ее окрестила, отправилась к администраторской стойке и завозилась с телефоном. Пока Гермиона оглядывалась, успела приметить много перемен. Дом не утратил былого очарования, но и приметы семейного отеля проступали повсеместно. Просто они были умело замаскированы и интегрированы в интерьер поместья. И все же, ей показалось, все было лучше, когда это место принадлежало только им… — Я провожу вас, — глаза администратора сверкнули по-кошачьи. Гермиона помнила кабинет Люциуса. Светлый и просторный, с высокими французскими окнами, он ничуть не изменился. Малфой выглядел, пожалуй, даже лучше прежнего. Их взгляды пересеклись. — Миранда, благодарю, ты свободна! — секундного замешательства девушки с бейджиком хватило, чтобы ледяное спокойствие сменилось гневом. — Выйди вон! Малышка на груди проснулась и захныкала. Малфой встал. Он приближался, вызывая в душе Гермионы почти иррациональный страх. Она боялась представить, что же сейчас произойдет. — Покажи, — велел он сухо. Она извлекла дочь из переноски и прижала спиной к себе, поддерживая. Люциус наклонился, всматриваясь в лицо ребенка, как в живое зеркало. Он протянул руку, дрожащую от напряжения, и коснулся белоснежных локонов, а потом вдруг одним коротким выпадом ухватил Гермиону за ухо, потянул наверх, заставляя встать на цыпочки. Ребенок, зажатый между телами двух истово целующихся людей, не издал ни единого звука. — Ты лишила меня чуда ожидания! Но я все равно люблю тебя, дурочка! — Что ты сказал? Гермиона, готовая к долгому, тяжелому разговору, была ошарашена повторно. Вот так вот, минуту спустя по прибытии, услышать признание, как будто он буднично напомнил ей за завтраком, что их связывают чувства, а отнюдь не проблемы в совместных делах или просто секс. — Я сказал, что люблю тебя… — он поднял в удивлении брови. — Я… Люциус! И я тебя люблю! — выдохнул она с облегчением, не желая ничего усложнять. Отошли на задний план заготовленные упреки и оправдания. Остался только удивительный мир, полный любви. — Как ты ее назвала? — спросил он деловито. — Розой. Возьмешь на руки? Только осторожно… — Гермиона, я вырастил сына, — напомнил он серьезно. — Хм… Я забыла, прости, — она протянула ребенка. Люциус принял дочь, свернув руку крендельком. Он оглянулся, будто ища что-то, и щелкнул пальцами. Пышное белое перо соскользнуло со стола и проплыло по воздуху, ложась в цепкую детскую ручку. — Нашел, что подарить дочери, — хмыкнул надменно лорд Абраксас с портрета.