Et sonnera l'heure

À tout ange son combat À tout être sa manière De parler ou de se taire Pour briller sur cette Terre C’est étrange, ici-bas On n’a rien compris, je crois… On s’abreuve d’amertume À en faire pleurer la Lune Каждому ангелу — своя схватка, Всему — свой путь, Говорить или молчать, Чтобы засиять на этой Земле. Странно, здесь внизу Мы ничего не поняли, я думаю… Мы принимаем страдания, Заставляя плакать Луну. Май­ский ве­чер ле­ниво пол­зет по пыль­ным, прог­ре­тым за день улоч­кам Ва­лен­сии, прев­ра­щая пер­си­ковые сте­ны до­мов в об­ле­пихо­во-ох­ристые. Лег­кий ве­терок со­бира­ет с го­рода душ­ное ма­рево и от­да­ет его лас­ко­во вор­ку­юще­му с приб­режной ли­ни­ей бе­рега мо­рю. Доб­равшись до­мой, Кар­лос от­кры­ва­ет все ок­на нас­тежь, впус­кая внутрь све­жий воз­дух, по­ка на кух­не Сан­ти под­жи­да­ет, при­тан­цо­вывая, ког­да за­кипит ко­фе. — Кар­ли­тос! — зо­вет дру­га юно­ша че­рез ми­нуту, ста­вя од­ну чаш­ку на стол, и ус­тра­ива­ет­ся на ди­ване со вто­рой, под­жав под се­бя но­ги. — Спа­сибо! Иду! — кри­чит тот и скоро по­яв­ля­ет­ся на кух­не. Чер­ная ми­нут­ная стрел­ка си­не-бе­лых ча­сов не ус­пе­ва­ет про­бежать пол­ный обо­рот. Кар­лос са­дит­ся за стол, от­пи­ва­ет горь­ко­вато-слад­кий ко­фе и, сняв бло­киров­ку с те­лефо­на, на­жима­ет на зе­леную икон­ку мес­сен­дже­ра. — Пи­ши, — бур­чит Сан­ти, не от­ры­вая глаз от собс­твен­но­го те­лефо­на, и что-то быс­тро пе­чатает. — Что я ему на­пишу? — он вли­ва­ет в се­бя ос­татки го­рячей жид­кости и смот­рит на дно чаш­ки, ка­чая го­ловой. Чер­ная гу­ща те­чет по стен­кам, об­ра­зуя узо­ры, с ко­торы­ми толь­ко к бру­хе стоит ид­ти да про­сить по­гадать на судь­бу. Хо­тя, мо­жет, ему нуж­но бы­ло пос­ле­довать шут­ли­вому со­вету Нор­берто, ко­торый, раз­до­быв но­мер за­пав­ше­го в ду­шу Кар­ло­са сер­ба из Крас­но­дара, ска­зал вы­пить те­килы для храб­рости? Но сей­час он был уве­рен — и па­ры слов не свя­жет, ес­ли да­же по­нюха­ет ал­ко­голь. — Пи­ши, да­вай, — го­лос дру­га вы­тяги­ва­ет из собс­твен­ных мыс­лей. — Под мою дик­товку. — Лад­но, — он не­хотя на­жима­ет на нуж­ный кон­такт, от­кры­вая пус­тую стра­ницу ди­ало­га, и взды­ха­ет. От­ло­жив те­лефон, Сан­ти вни­матель­но на не­го смот­рит. — Го­тов? Карлос за­каты­ва­ет гла­за. — Ко­неч­но, нет! — Все рав­но пи­ши: «При­вет, это Кар­лос Со­лер», — он умол­ка­ет, да­вая на­печа­тать эти сло­ва, и вновь про­дол­жа­ет. — «Кар­лос из Ва­лен­сии. Я хо­чу те­бя, да­вай пе­рес­пим!» — По­шел к чер­ту! — он зло ши­пит, бро­сив те­лефон на стол. — У те­бя бы­ло та­кое ли­цо, Ма­дон­на, ты бы се­бя ви­дел, — по­дошед­ший к сто­лу Сан­ти скла­дыва­ет­ся по­полам от хо­хота, опи­ра­ясь на его пле­чо. — Что ты так па­ришь­ся, я не по­нимаю. Ты кра­сав­чик, он кра­сав­чик, тра­хай­тесь в свое удо­воль­ствие. Сев ря­дом, он под­талки­ва­ет к не­му те­лефон. — Сан-Сан, а у те­бя по­луча­ет­ся прос­то тра­хать­ся с Жа­уме? — не раз­де­ляя его ве­селья, Кар­лос смот­рит на не­го с лег­ким уко­ром, и улыб­ка спол­за­ет с кра­сиво­го ли­ца дру­га. — Это бы­ло ни­же по­яса, — рыв­ком под­нявшись, Сан­ти от­хо­дит к ок­ну, за ко­торым при­нима­ют­ся хо­зяй­ни­чать су­мер­ки. Кар­лос ба­раба­нит ру­кой по сто­лу и сно­ва взды­ха­ет. — Из­ви­ни. — За­будь, — он обо­рачи­ва­ет­ся, сно­ва свер­кая улыб­кой. — Се­год­ня на по­вес­тке дня твоя девс­твен­ная зад­ни­ца, а не один ка­талон­ский при­дурок. — Он из Ва­лен­сии. — И что? Все рав­но му­дак, — по­жима­ет пле­чами Сан­ти. — Сан-Сан, брось. Вам бы по­гово­рить. — Это те­бе и Уро­шу на­до по­гово­рить. Ты фот­ку с го­лым тор­сом на ава­тар­ку пос­та­вил? — Я уже го­ворил — не бу­ду это­го де­лать! Он под­хо­дит к не­му и опус­ка­ет­ся ря­дом на мяг­кое си­денье сту­ла. — Лад­но-лад­но, шут­ки в сто­рону. Бе­ри те­лефон и пи­ши: «При­вет. Это Кар­лос Со­лер из Ва­лен­сии». Пос­мотрим, что от­ве­тит этот твой Урош. Что за имя во­об­ще та­кое? — Кра­сивое! — ми­гом ог­ры­за­ет­ся Кар­лос и, на­конец, быс­тро на­печа­тав нуж­ные сло­ва, на­жима­ет от­пра­вить. — Ме­дити­ровать на эк­ран соб­рался? — хмы­ка­ет Сан­ти и тре­плет его по го­лове, по­ка он, по­ложив те­лефон пе­ред со­бой, жад­но смот­рит на вклю­чен­ный эк­ран. — Не дрей­фь. Пом­ни, ты кра­сав­чик. — Сан? — А? — Прос­то зат­кнись по­ка, по­жалуй­ста!

***

Прос­нувший­ся толь­ко па­ру ча­сов на­зад Урош в это вре­мя во­зит­ся с ужи­ном на кух­не. В Крас­но­даре уже стем­не­ло, и он, вклю­чив пог­ромче му­зыку, на­реза­ет ово­щи, что­бы до­бавить их к ку­соч­кам ку­рино­го фи­ле на ско­воро­де. Те­лефон, ле­жащий на сто­ле, ко­рот­ко зве­нит два ра­за, и он, спо­лос­нув ру­ки, вы­тира­ет их об по­вешен­ное на пле­чо ку­хон­ное по­лотен­це. При­вет)) При­шед­шее с нез­на­комо­го но­мера со­об­ще­ние на­писа­но по-ан­глий­ски. Урош за­дум­чи­во от­во­дит гла­за в сто­рону, вспо­миная ко­ды ев­ро­пей­ских стран. Ка­жет­ся, это из Ис­па­нии. Он пи­шет: При­вет! Те­лефон сра­зу же ми­га­ет вхо­дящим со­об­ще­ни­ем. Это Кар­лос. Кар­лос Со­лер, из Ва­лен­сии) Бро­ви муж­чи­ны ле­зут вверх. От­крыв ава­тар­ку, прик­реплен­ную к но­меру, он за­кусы­ва­ет гу­бу из­нутри. На фото на са­мом де­ле тот са­мый Кар­лос Со­лер, по­луза­щит­ник из ФК Ва­лен­сия, ко­торый оба мат­ча был той еще за­нозой в зад­ни­це для их за­щиты. Ти­хо пос­ме­ива­ясь, Урош на­бира­ет от­вет. А, ко­фей­ный маль­чик, при­вет ;) Как?! Про­дол­жая хи­хикать, он ки­да­ет на­резан­ные ово­щи на ско­воро­ду и воз­вра­ща­ет­ся к те­лефо­ну. А как еще, ес­ли ты на каж­дом фо­то с ко­фе? От­пра­вив со­об­ще­ние, Урош жму­рит­ся, по­нимая, что ра­зом за­ложил всю свою ис­то­рию по­ис­ка, и, ког­да га­лоч­ки под­све­чива­ют­ся си­ним, кри­вит­ся, под­жи­дая от­вет. А ты с го­лым тор­сом))))))))))))))))))))))))))))))) — Де­ри те­бя трид­цать чер­тей! — ру­га­ет­ся он, слы­ша, как мас­ло гром­ко тре­щит из-за боль­шо­го ог­ня, ко­торый он за­был умень­шить. Ты мне на­писал, что­бы об­су­дить мой торс? Уп­ражне­ния под­ска­зать что ли? Нах­му­рив­шись, Урош садится за стол. Не сов­сем… Я… Я хо­чу приг­ла­сить те­бя на сви­дание!

***

— Де­ва Ма­рия, как же мне пло­хо, — от­ки­нув те­лефон от се­бя, Кар­лос зак­рывает ли­цо ру­ками. — За­чем я те­бя пос­лу­шал? Он ме­ня сей­час заб­ло­киру­ет и пра­виль­но сде­ла­ет. — Ни­чего по­доб­но­го! Ес­ли он это сде­ла­ет, то пос­ту­пит очень ту­по! — Мо­жет, не на­до бы­ло так в лоб? — под­няв на дру­га гла­за, он кри­вит­ся. — Те­бе на не­го дро­чить еще не на­до­ело? — хрус­тя мин­даль­ны­ми ореш­ка­ми, ко­торые за­кинул в рот из ке­рами­чес­кой ва­зоч­ки на сто­ле, хмы­ка­ет Сан­ти. Те­лефон спус­тя ми­нуту ми­га­ет. — А­аа, я не бу­ду чи­тать от­вет! — сто­нет Кар­лос. Друг цо­ка­ет язы­ком и, взяв его те­лефон в ру­ки, чи­та­ет вслух. — Бу­дапешт. — Что? — уб­рав ру­ки от ли­ца и под­нявшись на но­ги, он смот­рит на эк­ран че­рез его пле­чо. — И что это зна­чит? — Ду­маю, он приг­ла­ша­ет те­бя в Вен­грию. — То есть, он сог­ла­сен пой­ти со мной на сви­дание? — не­веря­ще хму­рит бро­ви Карлос. — Ско­рее по­лететь! — Сан­ти го­гочет и ощу­тимо шле­па­ет его ни­же спи­ны. — Го­товь зад, Кар­ли­тос! Но он лишь от­ма­хива­ет­ся и, заб­рав те­лефон, плю­ха­ет­ся на ди­ван. По­чему Бу­дапешт? Ты там был? Нет. А я был. Кра­сиво)) Кар­лос скеп­ти­чес­ки из­ла­мыва­ет бровь. В Ва­лен­сии то­же. Нет. Это же сви­дание всле­пую. Мы во­об­ще-то ви­делись. Два ра­за. Все рав­но сви­дание всле­пую. На­до на ней­траль­ной тер­ри­тории. Ну у те­бя и мас­шта­бы)) Встре­тим­ся в Бу­дапеш­те, и смо­жешь лич­но оце­нить. На мгно­вение Кар­лос за­виса­ет, про­бегая взгля­дом по тек­сту сно­ва и сно­ва, а Сан­ти от­кро­вен­но ржет, при­сев ря­дом на под­ло­кот­ник. — Ни­чего так, серб­ские под­ка­ты. Сле­дом при­ходят под­ряд еще че­тыре со­об­ще­ния. Черт, я не это имел в ви­ду. Кар­лос. Ка­аар­лос. Прос­ти. — Мо­жет по-серб­ски луч­ше зву­чит? — об­ра­ща­ет­ся он к Сан­ти, и тот, вых­ва­тив те­лефон из его рук, быс­тро на­бира­ет от­вет сам. Я не про­тив оце­нить твои раз­ме­ры. Кар­лос от­ве­шива­ет ему под­за­тыль­ник, вер­нув се­бе те­лефон, на ко­торый как раз в этот мо­мент при­ходит со­об­ще­ние от Уро­ша. Bre (серб. Бля) — Вот что ты на­делал? Что это зна­чит?! — Его и спро­си, я то от­ку­да знаю, — по­жима­ет пле­чами Сан­ти, ух­мы­ля­ясь. А? Прос­то во­об­ра­жение ра­зыг­ра­лось)) Так что? Зав­тра? — Он пред­ла­га­ет зав­тра, — Кар­лос за­дум­чи­во за­пус­ка­ет ру­ку в во­лосы. — Прек­расно. Ру­ки в но­ги, смаз­ку в сум­ку и впе­ред. Возь­ми ту апель­си­новую, ко­торую я те­бе на Рож­дес­тво по­дарил. Как чувс­тво­вал, что при­годит­ся! — Сан-Сан… — он пы­та­ет­ся приг­воздить его взгля­дом к ди­вану, но Урош на­поми­на­ет о се­бе. Тук-тук… Si. То есть, да! Ко­неч­но, да! Су­пер. Сей­час приш­лю ссыл­ку на бу­кинг-сайт. У ме­ня са­молет че­рез нес­коль­ко ча­сов, а рейс из Ва­лен­сии в 6 ут­ра по Лон­до­ну. Те­бя встре­тить? Нет, да­вай уже до кон­ца на ней­траль­ной, так на ней­траль­ной. Тог­да на На­береж­ной у Зда­ния Пар­ла­мен­та. Я бу­ду в бе­лом)))))))) До встре­чи, ко­фей­ный маль­чик. Вмес­те с со­об­ще­ни­ем Урош при­сыла­ет ге­оло­кацию. — На­пиши: «До встре­чи, моя пор­но-меч­та», — шеп­чет Кар­ло­су на ухо Сан­ти, вплот­ную прид­ви­нув­шись. — Санть­яго! Жду встре­чи : -* Он от­прав­ля­ет эмод­жи по­целуя вдо­гон­ку и улы­ба­ет­ся с об­легче­ни­ем. — Ме­ня сей­час стош­нит! — Сан­ти де­ла­ет вид, что его му­тит. — Та­кие ми­лашес­тва, кош­мар! — Ес­ли бы ты был с Жа­уме по­лас­ко­вее, мо­жет и он и не вел бы се­бя так, как те­бе не нра­вит­ся. — С Жау нель­зя неж­но. Он та­кого не по­нима­ет и тем бо­лее не це­нит. И во­об­ще, сво­им лю­бов­ни­ком об­за­ведись, по­том бу­дешь со­веты да­вать, — юно­ша ему подмигивает. — Пой­дем вы­бирать те­бе на­ряд на зав­тра, дет­ка! Бу­дешь са­мым кра­сивым! Не вы­дер­жав, Кар­лос ощу­тимо дает ему ку­лаком в реб­ра. — Ау! Боль­но! — Вот и по­делом!

***

Лучи полуденного солнца, скользящие сквозь нависшие над Будапештом сизоватые облака, отражаются на водной глади, сверкая. Оперевшись локтями на мраморный верх парапета, Урош смотрит на мирно текущий Дунай прямо перед собой и сонно моргает, пока слабый ветерок играет полами его короткого кардигана. За всю ночь он так и не сомкнул глаз, хотя и пытался уснуть хоть на пару часов дома и подремать в самолете, устроившись калачиком возле иллюминатора, но так и не смог. То ли из-за того, что до этого проспал почти сутки, то ли из-за странного сосущего чувства прямо в солнечном сплетении, которое поселилось там сразу после заказа билетов. Нервно покусывая уголок рта изнутри, он медленно плывет в своих мыслях, словно нырнул в прохладные речные воды. Его, имевшего довольно приличный к 26 годам опыт отношений с обоими полами, поступок Карлоса, каким-то образом раздобывшего его номер и написавшего первым, удивил. Сам он быстро приметил симпатичного, юркого и довольно талантливого паренька еще во время теоретического разбора соперника с тренерами, однако делать ничего не собирался. И даже поймав несколько раз на себе долгий взгляд карих глаз на Месталье и потом в Краснодаре, своего решения не поменял, хотя и знал, что один из его друзей в клубе, Виктор, после этих двух игр повадился летать в Испанию при первой возможности. Он запросто мог увязаться за ним. Обжегшись на молоке, дуют на воду. Как-то так часто говорят в России. Сегодня Дунай кажется особенно сказочными. Словно оживший под рукой вештицы раухтопаз, он поднимает со дна его сердца всю застарелую боль, заставляя вновь чувствовать, и он никак не может понять от лукавого это идет или от Бога. — Урош? Привет! — произносит рядом мягкий голос, и Урош, резко выпрямившись, поворачивается вправо. Одетый в узкие джинсы и светлую ветровку поверх черной футболки с геометрическим принтом Карлос стоит рядом, глядя самую чуть снизу вверх, и протягивает ему ладонь в знак приветствия. Вживую, без всей околоматчевой кутерьмы он выглядит довольно помято после тяжелых игр и перелета, но при этом очень — на ум приходит только одно слово — мило. Урош улыбается. — Привет. Протянув свою руку в ответ, он пожимает теплую ладонь и, сделав шаг вперед, целует его в гладковыбритую щеку. Не ожидающий этого Карлос неловко переминается с ноги на ногу, но тоже улыбается. От уголков его глаз разбегаются мелкие морщинки-лучики. Мужчина отступает на шаг назад. — Как долетел? — Все в порядке. А ты? — Потрясло немного на подлете, но в целом нормально. Карлос кивает и зевает, жмурясь и закрывая рот рукой. — Ты хоть позавтракал или сразу сюда примчался? — смеется Урош. Он поднимает на него глаза. — Сам-то как думаешь? — У меня тоже не сложилось. На Замковой горе уже должен работать рынок. Можем там перекусить, если ты, конечно, не против. — Нам же нужно на другую сторону, верно? — Карлос показывает кивком на противоположный берег. — Да, до моста Сеченьи спуститься, перейти и подняться на фуникулере. — Веди, куда тебе вздумается, лишь бы там кофе продавали, — он давит очередной зевок и Урош снова смеется. — У тебя вместо крови кофе течет? — Тебе бы тоже не помешала чашечка. Глаза даже красные, — парируя, отвечает Карлос. — Как у быка? Может это не из-за недосыпа? — он берет его под локоть, и они поворачиваются в нужном направлении. — На такси поедем. Погуляем в Пеште на обратном пути. Но, чур, я угощаю.

***

— Раньше это были два разных города: Буда и Пешт, разделенные Дунаем. Или как некоторые говорят — три: Буда, Обуда и Пешт. Будапешт как единый город существует только с конца XIX века, — рассказывает Урош, пока кабинка фуникулера медленно ползет вверх. — Хотя поселение было еще в I веке до нашей эры, даже развалины сохранились. Смотри, как красиво. Он показывает рукой на цепной мост, который предстает перед ними во всей красоте. Серо-синие оттенки воды, перекрытий моста и неба над венгерской столицей, сливаются в единое марево. Большие светлые арки выглядят величественно. Но Карлос едва ли это замечает, завороженно остановив взгляд на кончиках длинных изящных пальцев Уроша, и смущенно хмурится, надеясь, что тот этого не видел. — Да. Красиво, — он коротко кашляет, пытаясь убрать из голоса внезапно взявшуюся охриплость. Урош скользит по нему взглядом, и Карлос делает вид, что безумно увлечен молодыми листочками деревьев, мимо которых их везет кабинка. — Это только начало, — говорит мужчина, а он пытается не кусать губы, чтобы подавить свою нервозность.

***

Близится полдень. На рынке шумно и пахнет жареным мясом. Они покупают горячие бутерброды, поджаренные на гриле, и большие порции капучино. Идут, огибая группы туристов, к смотровой площадке на главной башне Рыбацкого бастиона. Приметив свободное местечко, Урош ускоряет шаг, и вот, они уже сидят в проеме стены, расположившись друг напротив друга, а весь Пешт представляется внизу словно игрушечный на ладони. Поставив большие бумажные стаканы перед собой, мужчина снимает крышки, высыпает сахар из узких саше и размешивает, пока Карлос разворачивает их бутерброды. Он протягивает ему кофе. — Спасибо. Тучки уже успели убежать с неба, и Урош замечает, что темно-карие глаза Карлоса, который смотрит в ответ в его сизо-голубые в опушке светлых ресниц улыбаясь, приобрели ореховый цвет. Он переводит взгляд на домики и улочки внизу. — Почему Будапешт, Урош? — спрашивает Карлос спустя пару минут, оперевшись спиной на каменную стену, и медленно потягивает кофе. — Мне нравится этот город. Он красивый и здесь спокойно. Люди здесь пережили много боли и много счастья. Наверное, это и заставило их так ценить жизнь. — Одно без другого редко встречается, — он понимающе кивает. — Значит такой у нас план. Гулять? — И пить кофе, — Урош протягивает руку и щелкает его по кончику носа. — Это же было твоим условием.

***

Поднимаясь по ступеням Будайской крепости, он вновь принимается за рассказ о Будапеште, плавно переходя на историю этой части Восточной Европы в принципе. — Знаешь, мне нравятся почти все города в этом регионе. И мой родной Белград, и Братислава в Словении. — Это негласное правило называть города на «б» у славян? — Ха-ха, нет. Хотя, у славян вообще мания все называть на «б». — Да, точно! — восклицает Карлос. — Наш Черышев иногда как скажет что-то эмоционально по-русски, а потом сразу: «Я вам переводить не буду!». И слово на «б» часто мелькает. Санти очень грустит, что тот отказывается нас научить. — Санти Мина? Твой друг? — Урош останавливается и внимательно на него смотрит. — Да, мы уже давно дружим, — он улыбается, думая об одноклубнике. — Он хороший парень. Иногда не знает, когда остановиться, и летит через край, но все равно в душе он хороший. — После такой протекции, если ему хочется, я могу научить его разным словам, — посмеивается Урош. — Пожалуйста, не надо, — машет руками Карлос. — Он уже со всех иностранцев в клубе стряс грубые словечки. — Любознательность — не порок, — хохочет он в полный голос и, отдышавшись, предлагает. — Может, на речном трамвайчике покатаемся? — Ты сегодня в дамках. Веди. — Тогда, прошу! — мужчина делает приглашающий жест рукой, и они сбегают по лестнице обратно вниз наперегонки.

***

Небольшой прогулочный катер с рядом двухместных мягких скамеек медленно плывет по Дунаю. Расположившись ближе к корме, они сидят, соприкасаясь локтями, и вертят головами, осматривая город, который открывается перед ними с новой стороны. На реке ветер заметно сильнее и Карлос ежится, чувствуя, как он пробирается под куртку, поддувая со спины. Урош кладет руку на его плечи, заворачивая в полу своего кардигана, и прижимает ближе. Тот замирает, чувствуя тепло чужого тела, но потом расслабляется и приваливается к его боку. — Спасибо, — смущенно говорит юноша. — Вместе теплее. Где-то далеко бухает гром. Карлос задирает голову и смотрит на чистое небо. — Сухая гроза? — Нет, скоро пойдет дождь. Надеюсь, мы успеем добраться до одного кафе. Ты должен попробовать местный штрудель. Испанцы вроде любят выпечку. — Да, мы сладкоежки, — он улыбается, и морщинки-лучики опять появляются у его глаз. Урош смотрит на него и внезапно ловит себя на мысли, что безумно хочет поцеловать его в губы. На их головы начинают падать первые капли, и капитан объявляет по рации, что они скоро пристанут к берегу.

***

Они бегут по площади Святого Иштвана, пересекая ее поперек, и скрываются в темном проулке между старинными домами из темно-серого, почти черного от времени кирпича. Урош машет рукой на ярко горящую вывеску, и через полсотни шагов они вваливаются в теплое, уютное помещение, где одуряюще пахнет топленым маслом, печеными яблоками и корицей. Карлос с интересом смотрит за тем, как повара катают тесто слоем буквально в один миллиметр, выкладывают яблоки и сворачивают в толстый рулет. Сделав заказ, Урош садится напротив него и откидывается на спинку дивана, вытягивая ноги. Ненароком касается его щиколоток носками своих кроссовок. Сочные яблоки, тонкое тесто, горячий чай, Карлос довольно урчит, уплетая штрудель за обе щеки, и посматривает на Уроша, который занят тем же. Губы мужчины красятся темно-красным, и он давит смешок. — Что? — Урош вытирает губы салфеткой, но следы все равно остаются. — У тебя губы красные. — Это от смородины. Знаешь эту ягоду? — Знаю, но я никогда не ел. — Тогда попробуй, — он поддевает своей вилкой кусочек и протягивает руку к Карлоса, чуть привстав. Тот, послушно открыв рот, снимает зубами и жует. Кисло-сладкий вкус течет по языку, и он облизывается. — Вкусно. Правда, вкусно. — А ты еще спрашивал, почему мы сюда прилетели. Все ради штруделя!

***

— Что это? — спрашивает Карлос, когда они, прогуливаясь по Набережной, набредают на отлитые из бронзы мужские и женские туфли. — Это так и называется: «Туфли на Набережной», — поясняет Урош и веселость, к которой юноша уже привык за полдня проведенных вместе, сползает с его лица. — Память жертв холокоста во время Второй Мировой Войны. Их прямо здесь убивали, а тела сбрасывали в реку. — О, Дева Мария, — Карлос подходит следом за ним и садится на корточки, печально смотря на металлическую обувь. — Знаешь, — тихо говорит мужчина. — Когда мне было шесть лет, Белград бомбили. Мы не успели уехать к родственникам, родители думали — обойдется. Я ходил в школу… Две тысячи человек погибло, четыреста детей. «Бум» чуть ближе к нашему дому, и я бы не стоял сейчас здесь. На последних словах его голос надламывается. Встав, Карлос берет его за руку. — Мне так жаль, — карие глаза блестят, и Урош сам сглатывает подступивший к горлу ком. — Мне очень жаль, что тебе пришлось это пережить. Всем вам. Люди жестоки. — Люди просто люди. Извини, я не хотел тебя… — Все нормально. Я хочу знать тебя таким, какой ты есть. На фотографии я уже насмотрелся, — Карлос слабо улыбается, а затем поднеся его руку к губам, наскоро целует между костяшками и отпускает. Урошу кажется, что его сердце забывает биться.

***

Крутая винтовая лестница одной из башен-колоколен базилики Святого Иштвана уходит вверх больше чем на девяносто метров. Урош поднимается по местами истертым ступеням, ведя за собой Карлоса. Пятый круг, седьмой, десятый, даже голова немного кружится. Они останавливаются отдышаться у одной из выбитых в камне ниш. Вокруг довольно темно. Слабого света, что пробивается через редкие бойницы, не хватает для освещения закутка, где они сейчас стоят. В не таком уж и внезапном для себя порыве Урош притягивает его к себе и, взяв лицо в свои руки, нежно целует. Карлос замирает в который раз за сегодняшний день, но когда настойчивый язык толкается внутрь, отвечает с неменьшей страстью. Губы мужчины сильно отдают терпким вкусом смородиновых ягод и топленым маслом, холод камня забирается под куртку и футболку, когда Урош толкает его к стене, прижимая собственным телом. Он закрывает глаза. Ни одни грезы не идут в сравнение с мягкими губами мужчины, который вскоре отстраняется и наспех мажет коротким поцелуем по щеке. — Прости, не удержался, — тихо шепчет он и отодвигается еще дальше. Голоса других туристов доносятся снизу.

***

Почти спрятавшееся за горизонт солнце золотит крыши домов и делает стены зданий еще краснее. Со смотровой площадки башни от вида на город перехватывает дух. Подойдя к краю, Карлос опирается руками на каменный подоконник, и Урош встает с ним рядом. Его глаза — сейчас сине-серые как штормовое небо, того и гляди сверкнут молнии — завораживают юношу. — Я влюбился… — он делает паузу. — В Будапешт. — Посмотри внимательнее. Вдруг еще передумаешь. — Вряд ли. — Внешним обликом легко очароваться, — говорит Урош. — Тебе стоит узнать его чуточку лучше. — Я хотел бы, но не знаю, позволит ли он это мне. Загораживая их от посторонних глаз собой, мужчина кладет свою ладонь поверх его. — Я думаю да. Если ты позволишь ему то же самое. Вывернув руку, Карлос переплетает с ним пальцы. — Да. Солнце в этот момент еще целует речные воды, но вскоре, окончательно упав в Дунай, засыпает до рассвета.

***

Темные улочки полнятся разговорами, звуками музыки, ароматом цветущих деревьев. Они бредут по аллее парка рядом с их гостиницей, тихо переговариваясь, пока не натыкаются на толпу, собравшуюся вокруг уличных музыкантов — молодых ребят, устроившихся с гитарами на одной из деревянных скамеек. Знакомая мелодия мигом всплывает у Карлоса в голове, и он мурлычет себе под нос, еле заметно пританцовывая, пока вокалист распевается. — Эй! — кричит на английском языке один из музыкантов в толпу. — Кто-нибудь говорит по-испански? Спойте вместе с нами. — Да! — кричит Урош в ответ, показывая на Карлоса, и тот ошалело лупает на него глазами. — Ты чего? — Я знаю, что ты умеешь петь. Я смотрел то видео в машине. — Урош! — Иди! Спой, пожалуйста, — он улыбается и подталкивает его в плечи. — Для меня. — Ты, правда, умеешь петь? — снова кричит музыкант. — Да! — Иди к нам! — они машут руками, и Карлос, бросив на Уроша еще один взгляд, уходит. Гитаристы снова начинают наигрывать мелодию, и он, сев рядом с солистом, принимается постукивать пальцами по коленке, отбивая ритм. Голос у Карлоса мягкий, нежный, незаметно забирается под кожу и течет внутри. Шелест листьев огромных буков служит бэк-вокалом. Под конец песни даже солист замолкает, давая петь ему одному. Забыв обо всем вокруг, Урош смотрит на него и не может отвести взгляда, а он глядит на него в ответ. Знаний испанского вполне хватает, чтобы понять что именно говорит ему сейчас Карлос, и внутри все сжимается: Quiero ser tu amor eterno Te había esperado tanto tiempo y tu Llegaste y mi mundo cambio Borraste todo mi pasado El cien por cien de mí siempre tendrás Prometo cuidar este amor Cuidar nuestro amor Я хочу быть твоей вечной любовью, Я так долго ждал тебя, Ты пришел, и мой мир изменился. Ты перечеркнул все мое прошлое Я полностью стану твоим Я обещаю хранить эту любовь. Хранить нашу любовь!

***

В гостиницу они возвращаются на такси. Быстро поднявшись на нужный этаж, выходят в тихий коридор и шагают к своим номерам. Карлос хихикает. — Что? — Были бы мы в Валенсии, я бы пригласил тебя на чашечку кофе. Урош дергает уголком губ, улыбаясь. — Но мы здесь, а не там. — Поэтому я приглашаю тебя к себе на стакан воды. — Я, пожалуй… — Пожалуйста, — Карлос не дает ему договорить. — Зайди. — Хорошо, — после секундного колебания кивает Урош. — Только не я к тебе, а ты ко мне. Приложив карту к электронному замку и дождавшись щелчка, он толкает дверь и пропускает его вперед. Гудящие весь день в голове мысли передаются телу, и Карлос без предисловий прижимает его к себе, припечатываясь губами к губам, стоит закрыться пресловутой двери. Мгновенно отвечая на поцелуй, Урош скользит языком в его рот второй за сегодня раз, а Карлос зарывается в его волосы на макушке руками. — Я так этого ждал, — говорит он на сбившемся дыхании и вновь тянется к нему, но тот утыкается лбом в его лоб и, сглотнув, качает головой. — Нет, Карли, так нельзя. — Как так? — Начинать вот так неправильно. — Почему? — восклицает Карлос. — Мы черт знает когда теперь увидимся. — Вот именно! — Ты будешь думать, что я просто так с тобой переспал или я буду думать, что ты просто… — Захотел тебя? Ну, знаешь, тебя сложно не хотеть, — он улыбается. — Урош, послушай, если бы я просто хотел, чтобы меня кто-нибудь трахнул, то вряд ли бы сделал это столь изощренно сложным способом. — Тебе будет больно, — выдвигает второй аргумент мужчина. — Я не хочу, чтобы наш первый день вместе окончился вот так. — Мне не будет больно — Будет. Я знаю, что это такое, — Урош качает головой. — Я уже думал о тебе. Не единожды. И решил, что лучше либо один раз с тобой, либо вообще никогда. — Ох, Карлос! — Я хочу запомнить этот день с тобой. Весь, целиком. И всего тебя тоже. Рядом. Но ты только скажи, что не хочешь того же и не хочешь меня, и я уйду. Без всяких обид. — Хорохоришься… — Конечно, да, — соглашается Карлос, глядя в его глаза. — Ты же уже понял, что я влюбился в тебя… — Заочно… — заканчивает за него Урош. — Да, Карлос. И я тоже. Они оба смеются, и он снова касается его губ, затем мажет языком по зубам и перебегает поцелуями на шею, одновременно притягивая к себе. — Мне нужно в душ, — говорит Карлос, слегка отталкивая его от себя. — Нам обоим надо, — Урош с трудом отрывается от слабо пахнущей сандалом кожи. — Вместе? Кивнув, мужчина тянет низ его футболки вверх и тот послушно поднимает руки. Футболка летит на пол. Он обнимает его и гладит пальцами щеку. — Только что такой смелый был. Карлос утыкается носом в его плечо. — Я стесняюсь. — Чего? Идти в душ? — Ну да, там свет, вода. — А ты хотел в темноте на кровати быстренько все сделать? — Урош смеется ему в ухо и, помня примерно, где находился выключатель в его номере, шарит по стене справа. Карлос молчит. Сопит только все так же в его плечо и, когда зажигается свет, прижимается еще теснее, порывисто обвивая руками шею. Ему не без труда удается расцепить его руки и опустить их вниз, чтобы, наконец, посмотреть в глаза, ставшие кофейными с наступлением темноты. Он рассматривает лицо Карлоса вновь, и понимает, что ни одно фото не передает его настоящей красоты. Там он застывший, там все эмоции фальшивые, сделанные специально на камеру. А сейчас угольные реснички дрожат, в черных зрачках целая гамма эмоций: нервозность, капелька страха вкупе с нерешительностью и — у него перехватывает дыхание — безмерное восхищение. Третий поцелуй не похож на первые два. Теперь он очень нежный, долгий, ласковый: Урош мягко запечатывает его губы своими, потом ловит нижнюю, посасывает. Он все еще держит его руки за запястья на уровне их плеч, и Карлос привстает на носочки, чтобы ответить на поцелуй ярче, пытается толкнуться языком, но сразу же отстраняется. — Сначала твое решение. — Я уже давно все решил, — отвечает тот. Урош опускает его руки и берет его лицо в ладони, заглядывая в глаза снова и снова. И прежде чем дать себе волю говорит: — Останови меня, если тебе вдруг не понравится.

***

Карлосу нравится, и нравится безумно. Руки у Уроша горячие, умелые, будто уже знающие его тело. Гладят плечи, лопатки, поясницу, размазывая по загорелой под испанским солнцем коже мятный гель. Вода течет горячая, он к такой не привык, предпочитая всегда поливать себя прохладной, трезвящей, а эта заставляет тело обмякать прямо на месте. Хотя может у него подкашиваются ноги из-за Уроша, лижущего его шею прямо под челюстью. Мужчина целует его ключицу, кусает верхний кончик ушной раковины, сжимает сильными ладонями ягодицы, а напряжение, собравшееся внутри клубком змей за последние месяцы, только нарастает. Карлос закрывает глаза. Урош трется об него бедрами, и он чувствует чужой твердый член, что упирается в его живот, пока чужие же руки, снова сжав его ягодицы, разводят их в сторону и пальцы скользят по ложбинке к самому беззащитному сейчас месту. Он снова целует его шею, прихватывает кожу зубами, почти незаметно и давит-тянет там внизу у кольца тугих мышц пальцами. Собственный член болезненно пульсирует, в голове проносятся сотни мыслей, все тело — сгусток эмоций. Ему кажется, стоит сделать хоть одно движение, и сознание ускользнет. Но ладони инстинктивно гладят сильную спину в ответ, ласкают твердые бока, и, просунув руку между их животами, он кладет правую руку на него и нерешительно сжимает. Урош гортанно стонет и, сместившись в сторону, сам толкается в его ладонь, прижимаясь к уху и стискивая плечи одной рукой. — Я постараюсь быть нежным, я, правда, постараюсь, — горячее дыхание опаляет кожу. Смысл сказанных по-английски слов доходят до него будто с помехами, но он все же понимает и кивает.

***

Ветерок, проникающий сквозь приоткрытые створки дверей на балкон, холодит влажную кожу. В ярко освещенной комнате на белоснежных простынях загорелое тело Карлоса выглядит божественно искушающе и, нависнув над ним сверху, Урош ласкает его сначала лишь только взглядом. А тот прикрывает веки. — Открой глаза. Открой свои чертовы кофейные глаза, я хочу видеть в них то, что ты чувствуешь. Голос Уроша, обычно медовый, сейчас звучит жестко, и ему стоит большого труда не зажмуриться еще сильнее, чтобы думать, что это только сон. Очередные грезы у себя в спальне в уютной квартире в центре Валенсии. Но все же Карлос делает то, что он требует, и они встречаются взглядами. — Кофейный мальчик… прости, — тихо говорит мужчина и, не давая тому спросить за что просит прощения, закрывает его рот поцелуем. Карлос забывает обо всем за один удар сердца. Урош вылизывает горячим языком его кожу, мажет по дергающемуся кадыку, одновременно поглаживая плечи, и через грудь и пресс скользит на бедро, сжимая. Перехватывает его руку, подтягивает к своему лицу, прикусывает кожу на запястье, ловит большой палец зубами и засасывает, причмокивая. Карлос хлопает осоловело глазами и, вскидывая бедра, выгибается. Когда ласка достается указательному и среднему пальцам и кончик языка касается перемычки между ними, он царапает короткими ногтями его затылок, хватает за шею и чувствует, как ниже под кожей перекатываются литые мышцы плеч мужчины. — Урош… — шепчет он сипло, с трудом выдыхая. — Перевернись, пожалуйста. — Хорошо. Карлос мелко дрожит, и он надеется, что это из-за прохлады в комнате, и что его самого колотит по той же причине. Боже, как же сделать все правильно? Как не навредить? Как не сделать больно так, как когда-то сделали ему? Снова нависнув сверху, Урош сжимает зубы на его шее, где начинаются густые черные волосы, пытаясь отрезвить, заставить остановить, но Карлос стонет под ним, вскидывает бедра, прося больше, и он кривится. Сил остановиться самому нет ни на йоту. Распластавшееся под ним смуглое с точеными мышцами тело не оставляет больше ни единого шанса. Он утыкается лбом между его лопатками, загнанно дышит и резко проводит рукой по своему стволу. Белесая капля падает Карлосу на поясницу. — Урош, — тихо зовет тот, судорожно сжимая подушку руками. Он склоняется к нему. — Что? Повернув голову, Карлос смотрит на него своими бездонными глазами. — Не думай. И не заставляй просить тебя меня трахнуть. Я не буду. Второй раз не буду. — Не нужно. Я понял. Урош поднимается на колени и встает с постели. Зажмурившись, Карлос переворачивается на спину. Лучше встать и уйти сразу. Не получилось. У них двоих ничего не вышло, — крутится в голове только одна мысль. Остальное он обдумает потом. Приподнявшись на локтях и повернувшись на бок, Карлос привстает, но его останавливает тихий вопрос: — Далеко собрался? Мужчина возвращается к постели, и он замечает в его руках тюбик с прозрачной жидкостью и прямоугольник пачки презервативов. — Я не понимаю. Урош встает перед ним на колени и, отложив все в сторону, опирается руками на матрас по бокам от его бедер. — Я не любитель секса на одну ночь. И ты такого не заслуживаешь. — Ты не хочешь большего? — Карлос глотает вставший в горле ком. Он молчит. Только смотрит в глаза, которые начинает жечь, и поднимает руку, чтобы коснуться его лица. Карлос так сжимает челюсти, что видно желваки, и Урош замирает, не смея дотронуться. — Хочу, — внезапно он утыкается лицом в его колени. — Хочу. — Я, кажется, понял, — Карлос опускает ладонь на его макушку и перебирает русые волосы. — Я хороший, ты не очень, и ничего у нас не выйдет. — Ты, правда, хороший. Ты нежный, ты… Ты не черствый внутри. Я не хочу, чтобы ты потерял это, чтобы ты ожесточился, если ничего у нас не сложится. Не хочу, чтобы ты себя такого потерял. — Я не хочу тебя, конечно, разочаровывать, но я вовсе не пай-мальчик, — Карлос тихо смеется. — Ну да. Ага. Я же не заметил еще, — ворчит Урош, так и не поднимая головы. На пару минут повисает молчание. Он так и сопит в его бедро, а Карлос медленно поглаживает его затылок и кусает губы, отчаянно думая. — Иди ко мне, — наконец говорит он, и Урош вскидывает голову. — Просто иди. Он забирается выше на постель и тянет его за собой. Они устраиваются друг напротив друга. Карлос кладет руку на его грудь там, где отчаянно стучит сердце. — Будешь со мной встречаться? — Что? — Брось, у меня не такой ужасный акцент, чтобы ты не понимал, что я говорю. Будешь? — Я не понимаю, почему ты это спрашиваешь. — После этого дня вместе я хочу быть с тобой еще больше, чем до этого, еще отчаяннее. Да откуда я знаю, получится у нас или нет? Я разве Господь Бог? Или, может, ты по воде ходишь? Тогда не тем по жизни занимаешься. — К чему ты клонишь? — Урош слабо улыбается и в серых глазах как будто зажигается свет. — Будешь со мной встречаться? — повторяет Карлос в третий раз, и он начинается смеяться заливисто и искренне; так сильно, что его грудная клетка вздымается и опадает, пока он хохочет, откинувшись на спину, а тот тычет ему кулаком в бок, зло сощурившись. Урош перехватывает его руки, дергает на себе и, перекатившись, оказывается сверху. Карлос очень даже по-серьезному отбивается, и он понимает, что рискует хорошо огрести, потому что дерется тот как злобная уличная кошка. Он, конечно, тоже не в воздушном замке вырос, но сейчас берет его скорее все-таки массой, просто вдавливая в постель, и целует в губы, хотя Карлос все еще пытается брыкаться и рычит. — Все-все-все, прости, — Урош отрывается от его губ, но все так же крепко держит руками и сжимает коленями его ноги. — Кофейный мальчик, ты в который раз смелее меня. Черт меня побери, я безумно хочу с тобой быть. И буду. — Ну ты и … Не давая договорить, он затыкает его рот поцелуем, счет которым теперь уже потерян. Карлос отвечает не сразу, но скоро, уже забывшись, отчаянно его целует, прижимает к себе и стонет, когда Урош обхватывает их вновь наливающиеся члены ладонью. — Я не хочу на живот. Я хочу тебя видеть. — Завтра ровно не сядешь. — Уж как-нибудь разберусь. Урош бы глаза закатил, но все же не стал понимая, что спорить бесполезно. — Давай ноги раздвигай, разберется он. — Ты еще скажи: да за какие же грехи ты мне достался! — Начинаю так уже думать, да. — Замечательно. Вот видишь, мы уже пару лет мозгоебства закончили экстерном. — Фу! Ты же целовал меня только что этим ртом! — смеясь, он свешивается с кровати, чтобы поднять скатившуюся на пол смазку и презервативы. — Урош? — А? — Захлопнись! Откинувшись на подушки, он действительно широко разводит ноги и, увидев это, Урош быстро облизывает губы и закусывает щеку изнутри. Желание проносится по телу, жжет над лопатками и оседает внизу живота. У Карлоса точеные косые мышцы, впалый живот и остро выступающие тазовые кости. Он невольно любуется им, и тот пихает его коленом в бок. — Давай уже! Смазка на пальцы, скользкая и холодная, пахнет жвачкой. Он смещается ближе, мажет меж ягодиц, и тот выгибается, подставляясь под его руку. Урош упирается в него подушечкой среднего пальца, ловит взгляд и получает одобряющий кивок. Толкается внутрь, идет с трудом. Карлос только-только делает вид, что ему и Дунай за окном по колено, да только напряженное тело говорит за себя. Больше смазки и дальше глубже — уже легче, и вместо шипения сквозь зубы тихие стоны. Два пальца идут снова с трудом, юноша кусает губы, но даже не пытается уйти-отодвинуться. Наоборот, приподнимает бедра и выгибается вновь и вновь. Урош убирает руки, поднырнув под его колени, устраивает ноги у себя на плечах и целует внутреннюю поверхность его правого бедра. Поднимается выше, прикусывает у основания члена и вбирает его в рот. Распахнув глаза, Карлос громко стонет и дергается. — Тише-тише, — говорит он, выпустив его изо рта. — Просто расслабься. Тот бездумно кивает. Проведя языком вдоль ствола и поймав красноватую головку, Урош снова его засасывает. Карлос вкусный, соленый, терпкий, даже немного сладкий. Мужчина втягивает щеки, сжимая его лицевыми мышцами и заставляя вскрикивать, на пробу подключает зубы едва касаясь, и того словно прошивает. Он принимается толкаться в него глубже, и Урош резко отпускает его, закашлявшись. Вытирает рот тыльной стороной ладони и, пока Карлос пытается поймать реальность, быстро размазывает по себе смазку, помогая себе рукой, упирается в него. Узкие, безумно тугие мышцы охватывают только кончик, а Урош откидывает голову назад, готовый взвыть от ощущений. Он толкает его под колени своими, разводя еще сильнее и облегчая себе вход. Тело Карлоса отвечает сопротивлением на первый толчок, но сам он, искусав губы в кровь, только глаза закатывает. Урош двигается глубже, и тот шипит. — Bre! — чуть назад и дальше вперед, и он находит его губы своими, целует жадно и горячо; нашаривает рукой его член и мягко сжимает отвлекая. Карлос обхватывает его плечи руками — ему нужно за что-то держаться, потому что окружающее пространство будто кривится и вот-вот разлетится осколками. Он внутри наполовину, тело юноши становится послушным. Член пульсирует, еще пара толчков, и он принимает его полностью. — Да, да, да, пожалуйста, так, — шепчет Карлос и касается мокрыми губами его уха, пока Урош, пройдя тремя невесомыми поцелуями с его лица на шею, лижет где-то у ключицы. Мужчина его не слушает. Он замирает, чувствуя, как он, пульсируя, сжимает его внутри себя. Раз, два, три, четыре, пять, — тихо считает он про себя, прежде чем снова начать двигаться. Уже не должно быть больно, и ему так тесно внутри и горячо, что инстинкты гонят дальше. Урош снова двигает бедрами вниз и вперед, и тот вскрикивает, принимая его в себя целиком. Карлос смотрит на его лицо, в опьяненные глаза, которые сейчас внимательно ловят его эмоции, казалось, совсем забыв про свои собственные. Смотрит и ласкает взглядом синеву по бокам от переносицы и красный румянец на щеках. — Я хочу быть с тобой, — говорит он. — Я тоже. Только держаться дальше никакого желания нет. Сегодня ему совсем не хочется привычных сильных толчков и высокой скорости. Хватает с головой узкости, жара и карих глаз, в уголках которых блестит, несмотря на всю осторожность, влага. Урош снова ласкает его член рукой, и тот прикрывает веки. — Как? — Под головкой, — отвечает Карлос. Он смещает ладонь чуть вниз, сдавливает и двигает чуть быстрее. — Да. Так. Еще немного, и он пульсирует сильнее, сжимает крепче внутри себя. Урош выпрямляется, выходит чуть дальше, входит чуть глубже, не забывая его ласкать. — Ах, черт, — вскрикивает Карлос, когда он задевает бугорок простаты. Урош отпускает его член и, ухватив его за бедра, чуть приподнимает. Теперь можно и быстрее. Наплевав на все, он запрокидывает голову и стонет. Карлос вскрикивает, и Урош, выйдя из него, кончает ему на живот так сильно, что сперма стекает на простынь по бокам вниз. Темноватый член все еще сильно стоит. Он склоняется и вбирает в себя, пробегает языком по вздувшимся венам и пускает дальше в горло. Зубы чуть царапают уздечку, и он изливается в его рту, шепча не переставая: — Рико, Рико, Рико. Он сглатывает и, отстранившись, отирает лицо руками. Ноги Карлоса, разъехавшись, валятся на постель. Урош падает рядом. — Надеюсь, Рико — это не какой-нибудь твой бывший. — Ты Рико. Не было у меня никогда никого, — вяло отвечает он. — Я шучу. Я знаю, — смеяться и пытаться отдышаться одновременно не получается. Урош поворачивается на бок и тянет его к себе ближе. — Больно? — Нет. Может завтра. Пока что просто прекрасно. — Хорошо. Он гладит его по спине и, чувствуя как они быстро остывают, встав, приносит им одеяло. Накрывает и понимает, что Карлос уже спит. Тихо устроившись рядом, Урош целует его в щеку. Поспать и, правда, хорошая идея. — Кофейный мальчик, — тихо шепчет он. — Я буду с тобой.

***

Урош просыпается ближе часам к десяти. Улетать только вечером. Карлос тихо сопит у него подмышкой, почти не поменяв позы за всю ночь. Он тихо встает и, прихватив радиотелефон с прикроватной тумбочки, идет в ванную. — Здравствуйте. Мне нужно завтрак в номер. Да-да, и, пожалуйста, обязательно большой кофейник с крепким кофе. Спасибо. Отключив связь, Урош ополаскивает лицо холодной водой и чистит зубы. Когда он возвращается, Карлос все так же спит, но теперь вместо него, стискивает подушку. Он улыбается и борется с желанием подойти и поцеловать в щеку с пробившейся черной щетиной. Будить его пока совсем не хочется. В номер стучат. Накинув халат, поднятый с пола, он открывает дверь, забирает у горничной тележку с едой и, вложив чаевые в ухоженную ладошку, закрывает дверь. Проснувшись, Карлос шарит по постели, не открывая глаз. Место Уроша уже остыло, и, приподнявшись, он осматривается. На краю кровати лежат чистое белье и футболка, явно не его. Тень мелькает за занавеской, и Карлос понимает, что он на балконе. Юноша показывается на пороге балкона, быстро пытается привести волосы на голове в порядок и улыбается смущаясь. Солнце уже почти встало в зенит, и теперь искрится, переливаясь на поверхности мирно текущих речных водах. Будапешт, вновь умытый предутренней грозой, выглядит сказочно. Урош поднимается со стула и делает шаг ему навстречу, но он наоборот отступает и машет руками. — Нет. Подожди. Пять минут, — и, быстро пробежав по комнате, скрывается в ванной. Наспех почистив зубы и умывшись, Карлос снова пытается привести всклоченные волосы в порядок, но в итоге бросает, понимая, что все бесполезно. Какая разница, если у него глаза горят, как огоньки на городской рождественской елке и на лице выражение — как сказал бы сейчас Санти, если бы его увидел — счастливого оттраханного человека. Когда он вновь появляется на балконе, Урош уныло смотрит на остывший кофе в чашках, но, завидев его, улыбка вспыхивает на его губах. — Доброе утро. — Доброе. Встав, он протягивает ему руки, и Карлос берет их в свои. — Кофейный мальчик, ты чудо, знаешь? — Надо тебе тоже прозвище придумать, — он смеется и, придвинувшись, ласково целует в губы. — Хотя я знаю. Ты Пыщ. Карлос издает звук кипящей воды. — Как-как?! — Урош-пыщ-пыщ. Самое то! — Ты тоже, знаешь ли, тот еще пыщ!!! Он приподнимает его над полом, крепко держа за поясницу. — Тогда мы даблпыщ! — Ужас, просто ужас, — Урош игриво кусает его за ухо, и Карлос заливисто смеется. — Но пусть будет даблпыщ!

***

У стоек регистрации как всегда полно народа. Получив посадочные талоны, каждый на свой рейс, они стоят рядом, тихо переговариваясь. — Ты спрашивал вчера — почему Будапешт? — напоминает ему Урош. — Да. — Я на самом деле люблю этот город. Но… Я просто не хотел, чтобы ты от меня улетал. Или я от тебя. Херовое чувство оставаться одному. А так мы вроде как оба решаем. — Прям камень с души упал. А то я уже подумал, потому что-то, что произошло в Будапеште, остается в Будапеште, — Карлос откровенное его подначивает, и он, улыбаясь, жмурится и гладит пальцами собственный лоб. — Нет-нет. Я же сказал: я хочу быть с тобой. Ну, а ты? Будешь со мной встречаться? Женский голос объявляет о посадке на рейс в Валенсию. Карлос целует его в щеку. — Спроси меня в следующий раз. — Карлос! Карлос!!! — кричит ему вслед Урош, и тот, обернувшись, машет рукой и посылает воздушный поцелуй.

***

Зайдя домой, Урош оставляет чемодан у двери, скидывает кроссовки и идет прямиком в спальню. Спать хочется неимоверно — он снова не смог уснуть в самолете. Откинувшись на подушки, он жмурит глаза, улыбаясь. Телефон звенит один раз. Вытащив его из кармана, Урош смотрит на экран. На черном фоне ночного режима горят белым всего четыре буквы. Буду