Young and Beautiful

Белые домики с голубыми крышами блестят под светом полуденного солнца. Мягкие облака рассекают небеса нежно и плывут в одном, известным только им, направлении. Запах морского бриза плотно окутывает, хочется дышать чаще. Мгновения, когда ты не существуешь, а наслаждаешься — по-настоящему и сильно — особенно близки сердцу. Мы все когда-нибудь умрём, но в том мгновении, кажется, будем жить вечно. Чонгук и Юнги глядят на Афины свысока и откровенно любуются старым городом с вековой историей. Эти уютные, маленькие улочки и величественные театры с длинными колоннами — граница между ними настолько тонкая, что кажется почти невидимой, мифической, призрачной. Неподалёку мальчишки играют в футбол, гоняя немного потрёпанный мяч по белой земле с едва заметными трещинками. Так получается, что когда парни проходят мимо, мяч неожиданно откатывается и касается ног Чонгука. Тот вступает в игру, долго не раздумывая. Уходит в сторону, дразнит, не отдавая. Мальчишки на секунду теряются, но затем, смеясь, всем скопом накидываются, пытаясь одолеть высокого противника. — Давай, хён! — кричит Чонгук. — Это весело! Юнги закатывает глаза понарошку или, скорее, просто по привычке. И возвращает взгляд к юношескому лицу, когда на нём расцветает, словно первая майская роза, лучезарная и милая улыбка. Если солнце вдруг погаснет, ею можно будет осветить весь мир. (Возможно, глупое и излишне романтичное сравнение, но влюблённым полагается мыслить так.) У Чонгука, наконец, уводят мяч. Юнги надеется, что это остудит его пыл. Смешно. Гук только переполняется азартом, глядишь — через край выльется и затопит всех вокруг. Его глаза не мерцают, подобно крошечным звёздам перед рассветом — они горят. Тем самым живым, искренним и откровенным светом, что так привлекает внимание, так согревает душу, так влюбляет сердце. Вновь. Чонгук, останавливаясь, на секунду зачарованно наблюдает за Юнги — спокойным и тихим — а затем возвращается к нему, предлагая спуститься вниз по холмистой дороге, чтобы продолжить их совместную прогулку. Чонгук обожает путешествовать, изучать другие культуры, открывать для себя новое, неизведанное. Обычно он не любит разделять это особенное время с кем-то. Но Юнги — исключение. Юнги не нарушает его мирную и тихую гармонию внутри. Юнги — одна чаша весов, Чонгук — вторая, и вместе они — равновесие. Время около пяти. Солнце медленно скатывается к краю неба, цепляясь за его бескрайние просторы крохотными, последними лучами света, будто не желая прощаться, уступать ночи. Люди приветствуют мягко наступающий вечер танцами, гуляньями и весельем. Повсюду разносится музыка, что охватывает пространство и застывает на слуху. Тёплый и влажный ветер, розоватые облака, пальмы и витающий в воздухе аромат цветов. Парень с тёмными кудрями играет на гитаре и смотрит влюблёнными глазами на девушку в ярко-красном платье, танцующую перед ним. В её волосы вплетены разноцветные нити, а за ухом прячется пурпурный цветок с широкими лепестками. Песня льётся и льётся, тихий и приятный голос то звонко поёт, то почти что шепчет. Когда мелодия подходит к концу, народ начинает медленно разбредаться, а парень и девушка собираются уйти. Чонгук подходит к ним и заговаривает на безупречном английском, попутно бросая со звоном в чехол от гитары несколько блестящих монеток. Парень смотрит в сторону Юнги, смеётся и — Мин теряется на секундочку — перебросив лямку от гитары через себя, протягивает инструмент Чонгуку. Юнги, конечно, заметил чёрную гитару Чонгука в комнате младшего, но ни разу не слышал, как он на ней играл. Гук превзошёл все его ожидания. Его пальцы легко порхают над струнами, извлекая мелодичные и приятные звуки. Людей это привлекает, они начинают стекаться, образуя прежний круг. Чонгук поёт что-то крайне меланхоличное и до жути романтичное. Он добавляет несколько дерзких аккордов, чтобы придать мелодии некую игривость, и да — ему это удаётся. Чонгук поворачивается к Юнги и начинает медленно надвигаться, продолжая виртуозно играть. Бархатный голос поёт о любви, а владелец его медленно, но верно становится ближе. Юнги краснеет и отступает — сначала на шаг, затем ещё один, и ещё. Он даже спотыкается о чью-то ногу, едва ли не падая. Греки веселятся и хохочут, наблюдая за его неуклюжими попытками спастись от парня, который, кажется, твёрдо решил спеть ему серенаду. Чонгука, если он чего-то сильно захочет, мало что способно остановить, а когда перед ним маячит Юнги с пунцовыми щеками — уж тем более. Противиться желанию подразнить становится чем-то нереальным, невозможным. Заканчивается всё тем, что Юнги позорно сбегает, а Чонгук, смеясь, возвращает гитару хозяину. — Подожди, — Гук перебрасывает руку через плечо Мина. — Что это было? — всё ещё красный Юнги пытается отстраниться, что у него сделать, разумеется, не получается. — Тебе не понравилось? — Это было… неловко. — И всё? — Окей, забавно. — Что ещё? — Тебе мало? — по-доброму усмехается Юнги. Они ещё долгое время парируют друг друга, искренне наслаждаясь столь интересным противостоянием. Юнги чувствует себя опьянённым, и это удивительно потому, как он за весь день не выпил ничего, кроме воды. Рядом с Чонгуком счастье длится так долго — что почти до бесконечности. Каким-то образом, он оказывается у младшего на спине. Гук несётся вниз по дороге, растопырив руки в стороны, изображая из себя самолёт, и кричит «расступись, идём на посадку!». Юнги хохочет так громко, что у прохожих, должно быть, заложило уши. — Меняемся. Теперь я! Моя очередь! Юнги слишком взбудоражен, даже говорит как-то не естественно свободно и громко. Он поворачивается спиной к Чонгуку, почти физически ощущая на себе его оценивающий взгляд. — Не в обиду тебе, хён, но вряд ли ты выдержишь. — Повтори, мелкий, что ты сказал? Я выдержу! — Ладно, — соглашается Чонгук и прыгает, обхватывая его плечи руками. И они падают в ближайшие кусты, поднимаясь уже исцарапанными и слегка потрёпанными. — Хён, я же говорил… Оглядывая друг друга, они начинают хохотать. Немного успокоившись, Чонгук отряхивает чёлку Юнги, избавляя от застрявших в ней лепестков. Этот жест настолько переполнен искренней заботой, что от нежности щемит сердце. Держась за руки, они долго гуляют по афинским улицам, не привлекая к себе внимания — им это нравится. Словно мир был создан только для них, словно время начало свой ход ради их встречи, словно луна, звёзды, солнце и небо освещают им путь, который приведёт к милому домику, где им ещё жить вдвоём, где их ждёт личное «долго и счастливо». — Значит, ты у нас играешь на гитаре. — Да. Ты не знал? Как тебе моя песня? Ты же у нас профи. Юнги рассмеялся. — С чего ты взял, что я профи? — Я слышал твой трэк. — Он был совсем сырой. — Нет, я про вторую версию… Чонгук осознаёт, что проболтался, слишком поздно. — Так, — голос Юнги не звучит напряжённо. Это хороший знак, возможно, Гук останется жив. — С этого момента поподробнее. И ему пришлось рассказать, что да, вот такой он шпион, спрятался и подслушал выступление старшего. — Я ничуть не жалею. Юнги, ты был просто великолепен. А твои слова… — Чонгук показушно хватается за сердце, — …они звучали очень трогательно. — Прекрати, — улыбается Мин и пихает его в плечо, смущённо отводя взгляд. — Ну, а если честно, — Чонгук замедляет шаг, — в тот момент я понял, на что она способна. — Она? Глядя в глаза, на выдохе. — Любовь. Юнги понимает. Заметно по тому, как он медленно наклоняет голову, его губы растягиваются в мягкой улыбке, щеки остаются очаровательно порозовевшими. Чонгуку не сосчитать, сколько раз перевернулось его сердце в груди, а провода запутались — немного больно и, в то же время, как ни парадоксально, приятно. Тёплая ночь, мерцающие звёзды, уютная тишина — это пойманное чёрно-белое мгновение, которое необходимо раскрасить. — Так в помыслах моих иль во плоти Ты предо мной в мгновение любое. Не дальше мысли можешь ты уйти. Я неразлучен с ней, она — с тобою. — Мой взор тебя рисует и во сне И будит сердце, спящее во мне. Последние строки звучат глубоко и точно, правдиво. И, в то же время, красиво необычайно. — Ты идеальный, — притягивая за талию, признаётся Чонгук. Юнги хитро улыбается. — В комнате, где я спал, на полках стояли книги. Одна из них привлекла моё особое внимание… Чонгук щурит глаза. — Ты читал мои сборники стихов? Шекспира, если быть точнее. — Кто мог подумать, что дерзкий и брутальный Чон Чонгук любит поэзию, — шепчет Мин и, довольный собой, посмеивается. — Никому не рассказывай, — поднося палец к губам, подыгрывает ему Гук. — Чёрт, а я-то думал, ты само совершенство. — Ну, должен же быть во мне хоть один недостаток. — Скромностью ты не обделён. — Могу поделиться. — Спасибо, вижу, тебе она нужнее. Их разговор опять перетекает в спор, в котором они подшучивают и дразнят друг друга по-доброму и мило. Чонгук внезапно хватает Юнги за руку и сжимает. Его взгляд направлен на вывеску, где написано «мотоциклы напрокат». — Я хочу… прокатиться. — И не сомневаюсь. Но, Чонгук, сейчас ночь. — Знаю, что неподалёку есть пустующее шоссе. — Это не безопасно. — Жизнь сама по себе полна опасностей, Юнги. Старший некоторое время обдумывает его слова, затем тяжело вздыхая, медленно качает головой. Чонгук от радости прыгает на него и душит в объятиях. — Только не разгоняйся слишком сильно! — предупреждает Юнги, позволяя увлечь себя, держа за руку. Чонгук бросает взгляд через плечо и задорно подмигивает. Нет, кажется, зря он всё-таки согласился.

***

На пустой дороге действительно никого. Исключение — два молодых парня, несущихся на харлее со скоростью рождественской петарды. Юнги первое время трясётся и переживает. Но минуты проходят. Дорога, освещённая лишь фарами их мотоцикла, остаётся пустой и свободной. Высоко в небе сияет луна, рассыпаны звёзды и в неизвестность плывут белые облака. Юнги медленно раскрывается, доверяет чему-то большему, вечному. Руки в стороны, глаза закрыты, на губах улыбка. Ветер растрепал его волосы. Сейчас всё кажется правильным, всё на своих местах. Чонгук и адреналин — единое целое. Он и жизни не представляет без рёва мотора, сжимающих руль ладоней, бьющегося о рёбра сердца. Мчаться вперёд, не зная, что ждёт тебя за ближайшим поворотом — удача или опасность? Жизнь — это игра в рулетку. Револьвер всегда напротив твоего виска и не ясно, в какой момент выстрелит. Но в том, что он выстрелит — рано или поздно — можешь не сомневаться. Кого-то подобные мысли свели бы к отчаянию, но не Чонгука. Это откровение, истина и правда, которой он не просто живёт — он ею дышит. Каждый его шаг одновременно осмысленный и бессмысленный. Значения имеют не дни, а мгновения, как сейчас — которые запечатаются в памяти надолго. Или навсегда.

***

Они останавливаются на крутом повороте и, облокотившись о мотоцикл, едят сэндвичи (Чонгук их просто обожает) и разговаривают о жизни. О мечтах, идеях и целях. И, разумеется, о том, что всё могло быть иначе. — Было бы гораздо проще, будь один из нас девушкой. — Может быть. — Тебя когда-нибудь привлекали парни? — спрашивает Юнги с любопытством. — Хм, возможно, я всегда был бисексуалом, но не подозревал об этом. Несколько месяцев я провёл в Майами, где жил с парой геев. Они казались мне такими милыми, и меня восхищало то, как они вдвоём противостояли целому миру. Знаешь, это в какой-то степени романтично. — И тяжело. — Но определённо того стоит, — улыбается Чонгук. — Определённо, — улыбается в ответ Юнги. — Ну, а ты? Вряд ли тебя когда-либо привлекали парни. Выглядишь, как отпетый натурал. — С твоих уст это звучит не как комплимент, но спасибо, — усмехается Юнги. Чонгук в курсе, что он говорит не серьёзно. — Вообще-то сейчас я припоминаю один случай. В четвёртом классе мне нравился мальчик, сейчас я даже не помню его имени. Я рассказал об этом другу. Он покрутил пальцем у виска и назвал меня странным. Удивительно, что он никому не проболтался. С тех самых пор я «отпетый натурал» — закончив рассказ, он смеётся. — На самом деле это звучит довольно грустно. — Хватит о прошлом. Давай лучше о настоящем. — А лучше о будущем. — Чонгук. Младший корчит недовольное личико, морща носик подобно кролику. Глядя на презабавную мимику тонсэна, Юнги едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. — Что будем делать? Ты знаешь, о чём я. Твои родители… — Я поговорю с ними завтра. У меня есть предложение, вряд ли они мне откажут. — Звучит неплохо. Надеюсь, всё получится. — Родители доверяют мне, а я им. У нас хорошие отношения, и я не хочу их портить. — Как и я, но отец не оставляет мне выбора. — Вы поладите. Со временем. Он тебя любит, но иногда опека и забота перекрывают всё остальное. — Чонгук берёт его за руку и поглаживает запястье. — А теперь… поговорим о нашем будущем? — С радостью, — искренне произносит Юнги, ослепительно улыбаясь. — Мы поступим в один университет и будем жить отдельно от твоей мамы… — Почему? — Она прекрасный, добрый и хороший человек, но я устал сдерживаться по ночам. Так бы и набросился на тебя, хён. Юнги чуть не поперхнулся кусочком сэндвича. — Что ты несёшь? — и добавляет тише. — Озабоченный извращенец. — Брось, — Чонгук наклоняется ближе. — Детка, я знаю, ты меня хочешь. Их шутливая драка заканчивается тем, что они роняют еду на асфальт.

***

Чонгук медленно выдыхает через рот, пытаясь успокоиться и привести дыхание в норму. Сейчас ему предстоит важный разговор с родителями, и плевать, что по скайпу, от этого он не становится менее важным. Несколько секунд уходят на короткие гудки. Затем на экране возникают знакомые лица. Правда, отец всё ещё выглядит жутко недовольным. Рядом мама старательно улыбается, игнорируя напряжённую обстановку. — Чонгук~и, как долетел? Всё хорошо? Где ты сейчас? И почему не предупредил? Нам позвонил и всё рассказал Чимин. — Всё отлично. Я дома у Юнги, точнее, у его мамы. А вас не предупредил, так как знал, что вы всё равно меня не отпустите. — Где ты? Повтори, — грозно начинает папа, одной рукой поправляя камеру. — Успокойся, дорогой. Главное, что он благополучно долетел, цел и невредим. Судя по взгляду отца Чонгука, ненадолго. — Мам, пап, я звоню вам, потому что хочу перед вами извиниться. Простите за то, что скрывал от вас Юнги. Я понимаю ваши чувства: вы растеряны, это было неожиданно. Я не хотел улетать, так получилось. Вы знаете мой характер, я ставлю личную свободу превыше всего. То, что я сделал — не побег. Мы останемся здесь на какое-то время. — Точнее, — прерывает отец. — Три года. — Три?! — восклицает мама. — За это время я окончу университет. У меня будет диплом, а без высшего образования в наше время тяжело приходится даже чеболям. — Ты учишься на режиссёра. Чонгук тяжело вздыхает и трёт переносицу. — Программа здесь отличается от нашей: мы сами выбираем предметы — даже те, которые не по специальности. Я решил взять несколько близких к бизнесу, чтобы в будущем успешно управлять компанией. Родители придвигаются ближе к экрану, кажется, и дыхание затаили. — То есть, ты хочешь подготовиться к наследованию? — У меня есть некоторые обязанности, я не могу это отрицать. — Ты согласен взять в руки управлением семейным бизнесом? — Да. Только пожалуйста, — Чонгук складывает ладони вместе, — дайте мне немного времени. Три года. Я не многого прошу, верно? Хочу провести их свободно, делая то, что мне нравится. Вы согласны? Повисшая тишина давит на нервы. Отец сухо, будто диктор из новостей, говорит. — Мы оплатим твоё обучение, но на большее не надейся. Хочешь жить самостоятельно? Пожалуйста. Сам оплачивай себе еду, проезд, одежду и прочее. Чонгук, испытывая счастье и облегчение в одном флаконе, смеётся. Что ж, он и до этого не особо шиковал. Не в новинку, привыкнет. — Спасибо вам большое. Вы не представляете, насколько я это ценю. Я так рад, что вы согласились. Я вас люблю, вы же знаете? Всегда любил и всегда буду… — Да-да, мы в курсе, — перебивает отец, отчего-то смущённый. И вдруг улыбается. — Мы тебя тоже, сынок. Каков хитрец, а. Нашёл выход! Молодец. Сноровка и дальновидность, что надо. В будущем станешь хорошим руководителем, я уверен… Чонгук прежде не видел папу настолько довольным и веселящимся. Мама рядом смеётся, незаметно стирая мокрые дорожки на щеках.

***

— Слушай, может это покажется тебе странным и необычным, но мне всегда хотелось потрогать… — Вау, хён, впервые ты говоришь о своих желаниях прямо и открыто. Мне по душе такая откровенность. Продолжай. — …твой пирсинг брови, — заканчивает Юнги, ни капли не удивлённый монологом Чонгука, который услышал ранее. — Что? — «Да» или «нет»? — Ха-ха-ха, конечно, да, хён, но это действительно странно. Почему ты раньше не спросил? Не отвечая, Юнги приближается вплотную и тянет руку — медленно, будто собирается обезвредить бомбу. Чонгук ждёт какое-то, но ему это быстро надоедает, и он сам наклоняется ближе, прижимаясь к пальцу Мина. — Ой, — глаза Юнги становится большими, а сам он отшатывается. — Ой, — повторяет вслед Гук, делая «огромные глазки». — Я думал, он острый. — Это пирсинг, всего лишь пирсинг, хён. Он предназначен для крутости, а не для убийства. — Но ты же убил им несколько человек. — Что? — Преимущественно девушек. Увидев тебя с ним, у них остановилось сердце… Чонгук прыснул. — Хён, почему ты раньше не шутил? У тебя обалденное чувство юмора. — Ну, вообще-то я всегда был таким. Просто долгое время мне приходилось притворяться… другим человеком. — Значит, я вернул прежнего Мин Юнги? Прежде чем ответить, Юнги долго и пристально смотрит на Чонгука. — Да, так и есть. На широком балконе, облокотившись о перила и любуясь прекрасными видами города, они беззаботно говорят о глупом и важном, открыто и без утайки делятся мыслями, впечатлениями, планами на будущее. — Говоришь, родители согласились. Что ж, я рад. — Вот только финансового обеспечения, кажется, не предвидится. — Со стороны моего отца — тоже. — Значит, мы на равных. — Всё ещё хочешь съехать? — Знаешь… думаю, я смогу держать себя в руках. — Вау, правда? — Правда. Чонгук улыбается, притягивая Юнги ближе. — Мечты сбываются. Ты будешь заниматься музыкой, а я — режиссурой. И, как прилежные студенты, все будни напролёт будем учиться. У меня хватит сбережений на первое время, затем можно устроиться на подработку, а на выходных — гулять. И переселиться в студенческое общежитие, иногда снимая номер в отеле, чтобы… — Достаточно, — перебивает Юнги, усмехнувшись. — Я понял. Их губы в опасной близости. Они начинают медленно склоняться друг к другу. — Мальчики, я, конечно, не против ваших отношений, но будьте чуточку скромнее, пожалуйста. Юнги отскакивает быстро, словно его молнией ударило. Чонгук, наблюдая за ним, сдерживает рвущийся наружу смешок. Нет, тогда хён его точно убьёт. Мама Юнги выглядит сердитой, но лишь понарошку. Она стояла, подперев руками бока, а затем, бросив взгляд на Чонгука, подмигнула и довольно рассмеялась. — Тётушка, а я вас сразу раскусил. — Не притворяйся, что не повёлся, Гук~а. В голове у Юнги «ошибка 404». С каких это пор любовь к странным забавам Чонгука начала разделять его мама? Мир перевернулся. — Ладно, поболтали и хватит. Сынок, помоги мне накрыть на стол. Там ещё салаты остались. Мин послушно следует за ней, напоследок чмокнув парня в лицо. Чонгук подобного точно не ожидал. Он, держась за место поцелуя, с лёгкой улыбкой наблюдает за старшим. Тот помогает расставлять тарелки с едой, при этом что-то увлечённо рассказывая маме. Юнги выглядит таким оживлённым, счастливым и родным. Нежность, словно порхающая бабочка, один легкий взмах — и ты на седьмом небе. Рядом с Юнги и тишина, и печаль, и грусть, и радость, и счастье — всё выглядит одинаково правильно; так, как и должно быть. Спасибо родителям, Саёри, Чимину, Тэхёну, Хане и миру, за что, что каждый из них сыграл определённую роль в этом замечательном спектакле с не менее прекрасной концовкой. — Вся жизнь — театр, а люди в нём — актёры, — шепчет Чонгук. Он влюбился в Юнги, как только увидел его. Да, любовь с первого взгляда и вправду существует. Тот поцелуй и последующие за ним события — всё это на самом деле тщательно продуманный план или, правильнее сказать, сценарий. Шаг за шагом Чонгук приближался к своей цели, не подозревая, что обнаружит в конце совершенно нового себя. Раньше ему хотелось обладать Юнги, чтобы он принадлежал лишь ему и думать не мог ни о ком, кроме Чонгука. Сейчас… его чувства стали глубже, ярче и насыщеннее. Жизнь — игра, но даже в ней при желании можно обнаружить что-то неподдельное, сокровенное и настоящее. — О чём задумался? Юнги стоит близко, улыбается очаровательно и тянет руку, чтобы мягко растормошить кудрявые волосы. — Да так, ни о чём. Воспользовавшись тем, что Мин Юра скрывается за дверью, Чонгук склоняется ближе к Юнги и целует его в губы. Долго, трепетно, нежно. Чонгук в поцелуй улыбается, ощущая, как сердце в груди бьётся, ускоряя свой бег. Молодые, свободные, прекрасные.

И жили они долго и счастливо…

Навечно, мы молоды. Блуждая сквозь летящие лепестки, я бегу по этому лабиринту. Навечно, мы молоды. Даже упав и поранившись, я продолжаю бежать к своим мечтам. Всегда, вечно, вечно, вечно. Мечта, надежда, двигайся вперёд. Всегда, вечно, вечно, мы молоды.