Young and Beautiful

Изначально Юнги был против гениальной (по мнению Чонгука) идеи перелета, это по сути тот же самый побег, не? И ладно, пусть для парня и не в новинку сбегать из дома, но одно дело, когда такие казусы происходят внутри семьи, а другое, когда об этом весь честной народ знает. А Юнги, может, и не был тем образцовым сыном, о котором мечтал отец, но чувство ответственности имел, что на данный момент неимоверно злило. Юнги раздражает собственная противоречивость: с одной стороны все хочется послать на три красноречивые буквы, с другой он втянут во все это по самые гланды и должен разобраться. Ворох мыслей в голове перемешался и создал микс, от которого парня откровенно штормит. Он не может выбрать, какое из сотен вариацией событий правильное. Но неожиданно решение все-таки приходит. Чонгук, хоть и прислушался к старшему, но все равно попытался сделать все по-своему, таким образом обнаружив запрет на вылет для Юнги. Это стало последней каплей. Мин был готов отказать Гуку, но узнав о такой подставе со стороны отца, взбесился с новой силой. Он что, похож на игрушку?! Так ни с одним человеком не имеют право поступать! Поэтому он в тот же день говорит Чонгуку, что хочет улететь, не сомневаясь, что тот сможет это провернуть. В конце концов корпорация Чон образовалась намного раньше, чем их, и являлась более влиятельной. Утром следующего дня они садятся в личный самолет, который младший позаимствовал у семьи, и летят в Афины, столицу солнечной Греции, к его маме. / Последний раз Юнги виделся вживую с мамой, когда ему было тринадцать. Она прилетала на его день рождения, но, к сожалению, все закончилось довольно плачевно (догадайтесь из-за кого), после чего им пришлось поддерживать связь только через скайп. Они разговаривали последний раз несколько дней назад, поэтому парень думает, что для него не станет сенсацией, как она изменилась с детских воспоминаний. Но когда они нажимают на звонок в частный дом и оттуда доносится мелодичный голос, что говорит: «Одну минуту!», у Юнги начинает прыгать сердце, как через скакалку. Таксист привез их точно по адресу, а его мать до сих пор не переехала, проживая все в том же небольшом двухэтажном домике, в котором вырос сам Мин. Юнги всегда нравился их дом. Они жили на возвышении, подальше от центра, поэтому здесь было спокойно и уютно. Вокруг зелёные аллеи и каменные дома, по заборам вьются цветы, рядом с которыми спит толстый серый кот, на улице кто-то оставил желтый велосипед с белой корзинкой, а над головой голубое небо, с редкими облаками. Такое изобилие красок и спокойствие, полное чувство в груди, что вот оно место, где идет тихая и счастливая жизнь. На его маленькой улице детства, в мирном окружении пения насекомых и ветра. Юнги поворачивается, чтобы взглянуть на младшего и замирает. На Чонгуке все та же одежда: белые шорты, голубая рубашка и солнечные очки на русой макушке. Он стоит рядом и надувает в ожидании жвачку, цвета лимона, одной рукой придерживая свой багаж, но Юнги привлекло не это. Юнги поразило то, насколько он вписывается в обстановку. Такой уютный и мягкий. Чонгук прячет жевательную резинку за щеку, заметив взгляд, и улыбается ему, вызывая ответную улыбку. Как хорошо, что они все-таки приехали. В этот момент ворота открываются и на пороге появляется невысокая женщина, чью красоту года ни капли не испортили. Она громко вздыхает, увидев гостей, а после скромного: «Привет, мам», бросается вперед, обнимая сына. Пару слезинок все-таки скатываются с ее лица, но женщина продолжает улыбаться, уткнувшись в шею самого большого счастья, что у нее есть. — Ну все, мам, задушишь, — смеется Мин, отстраняясь, когда приветствие затягивается. — Прости-прости, просто я так соскучилась. А это не тот парень, которого я видела в прошлый раз? — переводит взгляд на Чона. — Это мой друг, его зовут Чонгук, и не могла бы ты пожалуйста забыть о том инциденте, — обреченно тянет, краснея кончиками ушей. Тот раз, когда младший влез в их разговор по телефону, и так было неловко вспоминать, а находясь непосредственно перед мамой, совсем ужасно. Но в пути Юнги волновался о другом, знает ли она, о скандале? Видела ли фотографии? Читала статьи? Вот что его тревожило. Но сейчас, находясь перед ней, такой родной, без капли неприязни, он расслабился. Что бы там ни было, это все-таки его мама, он не должен переживать. Чонгук рядом делает уважительный поклон в девяносто градусов (все-таки они родом из Кореи, хоть и в Греции), еще раз, но уже самостоятельно, представляясь, и растягивает губы в своей самой обворожительной улыбке. — Добро пожаловать, Чонгук-и, я Мин Юра. А теперь давайте, бегом в дом! / Несмотря на то, что в доме был ремонт, Юнги все равно легко ориентируется. Его немного удивило то, как быстро Чонгук с мамой нашли общий язык, но он промолчал. Его пока не трогают и хорошо. Болтовня продолжалась бы и дальше, но они дошли до своих комнат. Быстро показав Чонгуку гостевую комнату, в которой он может располагаться, и напомнив Юнги (что было вообще не обязательно), где находится его, женщина уходит готовить. Их комнаты располагаются совсем рядом, так что переглянувшись каждый заходит в свою. Первое, что бросается Чонгуку в глаза - это белый тюль, которую развивает теплый ветерок из открытого балкона. Комната отделана в нежных тонах, а большую часть места занимает кровать с узорчатой спинкой. Чонгук видел с улицы, что в доме два балкончика, значит, у Юнги он тоже есть. Прошло минут пять, пока он осматривал свое место, как на пороге появился старший, закрывая за собой дверь. — И как тебе здесь? — тихо спрашивает Мин, прислонившись к двери. — Очень нравится, — честно признается, — будто в мини рай сбежал. — У меня такое же чувство. Я хотел сказать спасибо, что ты все-таки привез нас сюда. — Ну, технически это был не я, а пилот. Мин на это дует губы, тем самым расмешив Гука. — Ты понял, о чем я. После этих слов Чон встает и вплотную подходит к старшему. Медленно наклоняется, заставив Юнги тем самым закрыть глаза, но у самых губ останавливается, буквально в нескольких миллиметрах. Чон и не догадывается, какой у него сейчас со стороны нежный и влюбленный взгляд, при виде такого Юнги, но уголки губ ползут вверх, когда он шепчет в губы: — Хен, а я просто друзей не целую. Мин сразу же открывает глаза, вспоминая, как представил Гука перед своей мамой, и в общем осознавая ситуацию. Дверь у носа Чонгука сразу же захлопывается, а красный и зло пыхтящий старший надеется, что этому засранцу что-нибудь защемило. Хотя на деле это заставило Гука еще шире улыбнуться в умилении и еле сдержать себя, что бы не пойти следом за своим ворчащим хеном. / К тому моменту, как на столе все готово, время переваливает к обеду, а Юнги не помнит, когда последний раз сидел за семейный столом. Правда в этот раз появилось украшение в виде Чон Чонгука, но это только греет сердце. Мин помнит, что его мама та еще болтушка, так что она не упускает шанса и кажется узнает о младшем все за секунду, а ведь Юнги потребовалось на это в миллион раз больше времени. Но судя по всему и сам Чонгук рад, с энтузиазмом поддерживая беседу и даже опуская шутки. — Говоришь, Юнги затеял с тобой драку в первый учебный день?! — Я тоже в шоке был, все-таки внешность очень обманчива. — Не прикидывайся пострадавшим. За разговорами время бежит неожиданно быстро и близится к вечеру. Женщина, которая о сыне практически ничего не слышала, поскольку тот не очень любит о себе распространяться, теперь считает Чонгука своим чуть ли не лучшим другом, а тот веселится, попутно подшучивая над Мином. А когда они все-таки встают из-за стола, Юнги помогает маме убрать тарелки, а Чон вызвался сходить в магазин за мороженым. — Вам какое взять? — спрашивает, обуваясь. — На твой вкус, Чонгук-и, — кричит через стенку хозяйка. За парнем захлопывается дверь и они остаются вдвоем: мама моет посуду, а Юнги вытирает, складывая. — Не думал, что вы настолько быстро общий язык найдете, — говорит себе под нос Мин. — Чонгук-и хороший мальчик. Юнги на это ответить нечего. Потому что да - хороший. Несмотря на все свои шутки и подколы - хороший. — Юнги, но вы ведь не просто так прилетели, да? — ее голос ровный и спокойный, в отличие от Юнги, который невольно вздрогнул. — Что ты имеешь в виду? С одной стороны Юнги хочет, чтобы мама сама обо всем узнала и ему не было нужды все самому объяснять, но другая, более трусливая его сторона хочет оттянуть этот разговор, чтобы она была все еще в неведении. — Я все-таки не в пещере живу и стараюсь знать, если у моего сына что-то случается. Просто не хотела начинать нашу встречу с этих разговоров и портить тебе настроение. — Так ты… Ты видела все статьи о нас? — Видела, но меня интересуют не громкие заголовки этих журналюг, а то, правда ли это? Я хочу, чтобы ты сам мне рассказал. — Наши отношения - это правда, — у Юнги чувство, будто он прошептал, но кран рядом выключается, так что его в любом случае услышали. — Но меня никогда раньше не привлекали парни, если ты об этом. — Знаю, милый, все-таки я твоя мама. У тебя всегда было полно друзей, так что я бы заметила, будь это так. Поэтому я и спрашиваю, как же так получилось, сынок? Юнги видит боковым зрением, как к нему поворачиваются и смотрят. Но, кажется, без осуждения, скорее с непониманием и грустью. Очевидно, что ей потребуется время, чтобы уложить все в голове, но как бы там не было это ее ребенок. Вымахал уже, на голову выше, весь такой серьезный, со своими проблемами и жизнью, а для материнского сердца все тот же малыш, которого она со всей своей любовью растила. — Я не знаю, Чонгук, он просто… появился. Типа «Бам!» и все. Я не смогу это объяснить. — Тогда, по телефону я подумала, что это была шутка. — Так и есть! Он шутил тогда со всеми этими глупыми прозвищами, мы так не разговариваем. Только когда издеваемся... — Но тем не менее, у вас все серьезно, да? Представляю, в каком отец бешенстве, — невесело усмехается, опуская взгляд. — Он-то зол, как всегда, но почему ты решила, что все серьезно? — Иначе ты не привел бы его сюда. Бедная тарелка, которую он на нервах тер в одном и том же месте уже длительное время, должно быть, вздохнула бы с облегчением, если б могла. Трение наконец останавливается и ее ставят на место. Юнги откровенно смущен. Его раскусили, как спелый орешек. В детстве то, что мама его так легко читала, было большим плюсом, ведь даже ни о чем просить не надо было, его понимали с полуслова. Но сейчас это скорее минус. Ощущение, будто его насквозь видят, со всеми чувствами, которые он старается под контролем держать. Но какой в этом толк, если есть человек, который их без лупы и микроскопа разглядел. Юнги чувствует, как под пристальным взглядом покрывается красным пятнами, а язык будто к небу приклеился. Хлопает входная дверь и в комнате появляется Чонгук, привлекая к себе внимание. Ставит пакет на стол и уже собирается рассказать о своих покупках, но из-за тишины улавливает неловкость в воздухе. Поворачиваясь на шум, Юнги только подтверждает это своим растерянным видом. Мин удивляется, что младший так быстро вернулся, но этого стоило ожидать. Все-таки мини маркет расположен в шаговой доступности, а ноги у Гука длинные. — Хен, ты чего? — тут же оказывается рядом, забавно ероша черную макушку. — Тетушка тебе о твоих детских шалостях напомнила? Возможно, не совсем уместная шутка, но Чонгуку хочется хоть как-то разбавить атмосферу. Да и как иначе можно поддержать старшего, не зная ситуации? Обычно ему всегда удавалось отвлечь Юнги от своих мыслей глупыми шутками, может, и в этот раз прокатит? Он очень этого хочет. А Юнги думает, что если это не волшебство, тогда он не знает об этом мире ничего. Нет, ему по-прежнему неловко, возможно, теперь даже еще больше, оказавшись перед мамой вдвоем после раскрытия, но что удивительно, он все равно успокаивается. Будто Чон своей энергией делится и заряжает его чем-то светлым, вытесняя все остальное. Дышать становится легче. — Нет, всего лишь спросила, на каком мы уровне отношений, — к своему удивлению голос даже не дрогнул. Вот оно что. Чон быстро метнул взгляд в сторону госпожи Мин, но та стоит, оперевшись руками на раковину и не подает ни единого знака, что сейчас может случится скандал. Значит, им повезло, но тем не менее причина нервов старшего теперь вполне понятна. — Думаю, на «продвинутом», — говорит, состроив серьезное лицо, за что сразу несильно получает. — Ну ты думай, прежде чем говорить, балда. — Да ладно, хен, расслабься, у тебя обалденная мама, — переводит взгляд, улыбаясь. — Тетушка, я вас уже обожаю. — Рада слышать, Чонгук-и, — посмеивается, наконец приходя в себя, — но что насчет твоей учебы? Тебя тоже, — бросает нервный взгляд на Юнги, пытаясь подобрать слова, — отстранили от занятий? — Меня исключили, мам. Называй вещи своими именами. В комнате моментально меняется настроение. Больше никто не смеется. — Нет, к моим документам в универе никто не прикасался, но я просто улетел. Если Юнги не восстановится, то и мне там делать нечего, найдем другое учреждение. — Не говори ерунду, ты должен будешь вернуться домой через неделю. — Это мой выбор, будь добр, принять его. — Чонгук, хоть раз, сделай решение сначала все хорошо обдумав, а не в порыве эмоций. — Это далеко не первый и не последний университет, но самое главное, я не хочу там оставаться, этого достаточно. Назревающий конфликт нарушает, как ни странно, мама. — В чем-то Чонгук прав. — Что? — переспрашивает Мин. — Помнишь, я рассказывала тебе про университет искусств здесь, в Афинах? Насколько я знаю, там очень лояльные условия, почему бы не попробовать там восстановиться? И если уж на то пошло, то вам обоим. У Чонгука глаза загораются, и посмотрев на него теперь, Юнги на секунду думает, что, может, это тоже вариант. — Ну вот и славно, — расценивает тишину за согласие женщина. — Тогда завтра на свежую голову поищем информацию, а сейчас мне надо сходить еще цветочки полить. После сказанного уходит в свой маленький сад, оставляя мальчиков. Что-то подсказывает Юнги, что и ей надо побыть наедине с собой, обработать поступившую информацию. — Хен, а это ведь и правда хорошая идея. У нас новая жизнь начнется. — Возможно, только знаешь, я тут подумал, в этой новой жизни кое-что изменилось. — И что же? — Ну, ты ведь теперь мой не просто друг… Чонгук, до которого смысл и подтекст фразы дошел быстро, смеется и наклоняется, чтобы в этот раз точно поцеловать. Да, такое начало им определено нравится. ‌А про растаявшее мороженое на столе они вспоминают слишком поздно. / Ночью Юнги не спится. Он, можно сказать, в родительском доме спустя столько лет, а за стенкой спит Чонгук. Эта мысль как начала зудеть с самого утра, так до сих пор жива. Пожалуй, Мин знает, о чем будет думать ближайший месяц, хочет он того или нет. А еще здесь, в этом месте, его начинают атаковать воспоминания. Юнги думает о своей жизни и какие в ней были скачки: беззаботное детство, полное смеха с друзьями, а потом резкий переезд в Сеул, где началась диктатура. Парень давно знал о своей страсти к музыке, с самого первого дня, когда мама усадила его рядом с собой перед большим роялем и положила его маленькие пальчики на белоснежные клавиши. Но он никогда бы не подумал, что ему могут запретить заниматься тем, что он хочет, ведь мама говорила наоборот и всегда поддерживала его. Что тут скажешь, порядки в Сеуле стали для него сюрпризом. До старшей школы он не мог до конца поверить, что его будут ограничивать, поэтому вел свой привычный образ жизни, быстро построив контакт с одноклассниками. А потом просто пришлось осознать и принять, что ради мечты нужно меняться. И вот спустя столько лет появляется Чон Чонгук, который напоминает ему, что мы сами хозяева своей жизни. Что всегда нужно бороться за то, что ты любишь, но при этом не изменять себе. Пусть будет больно, пусть ты ошибаешься, но по крайней мере все ошибки будут принадлежать только тебе. Лучше так, чем в конце жизни чувствовать горький привкус того, что твоей жизнью прожил кто-то другой. В комнате неожиданно становится прохладно из-за приоткрытого балкона, и это отвлекает от размышлений. Оказывается, ночи здесь довольно холодные, так что парень старательно пытается перебороть свою лень, чтобы встать и закрыть дверь, замерзнет же к утру. Когда он практически сдается, решив, что утром солнышко всё-таки пригреет, то слышит, как его с улицы тихо зовут. Видать он ошибся и мелкому тоже не спится. Выбираться из теплой постели не хочется, но игнорировать Чонгука дело бессмысленное, так что приходится встать, завернувшись с головой в одеяло, и выйти на балкон. С соседнего на него смотрит довольный и вполне себе одетый для вечерней прогулки младший. На нем черная ветровка с красной полоской поперек груди и черные спортивки, что в корне отличается от Юнги в его синей пижамке в горошек. — Хен, ты почему не одет? — возмущается Чон. — В смысле? Час ночи, ты хочешь, чтобы я в куртке спал? А вообще это идея, когда лень всякие балконы закрывать. Надо взять на заметку. — Почему ты вообще спать лег?! Мы идем на романтическое свидание под луной! — На небе месяц. И это правда. Чонгук смотрит на него в ответ пристально, надув губы, а у Юнги настроение все больше поднимается и смешно становится. Гук-и такой милый сейчас. — Спускайся, сейчас оденусь и подойду, — бросает Мин, прежде чем скрыться. / Это, возможно, мелочь, но воздух здесь совсем другой. Сеул шумный и пропитан городским воздухом, смешанным с пылью. Здесь все по-другому. Когда они решали, куда пойти, Юнги не задумываясь повел младшего за дом, где была их аллея из апельсиновых деревьев. В этом месте всегда очень красиво независимо от времени года и суток. Деревья по обе стороны защищают от ветра своей богатой листвой, а в воздухе все еще витает слабый аромат цитрусовых. Мин помнит, как когда-то мама хотела проложить здесь бетонную дорожку, но он отговорил ее, заставив вместо этого оставить аккуратный газон. Так это место выглядит еще более живым. Они не торопясь гуляют и впервые открыто держатся за руки, тихо болтая. У младшего ладонь широкая и горячая, а еще местами в мозолях от активных занятий спортом, но Юнги нравится. Он думал раньше, что они состоят сплошь из контрастов, по типу: один живет по воле эмоций, другой анализирует каждый шаг, первый носит комфортную и свободную одежду, второй строгие костюмы, у одного горячая рука, у другого холодная. Но сейчас понимает, что это не контрастность, а скорее дополнение, ведь несмотря на все эти отличия, они невероятно похожи. Чонгук рассказывает о своих впечатлениях и как представлял себе Афины раньше, а Юнги внимательно слушает. А еще много смеется, потому что Чон умеет говорить так, превращая даже самую скучную историю в веселый рассказ. — О, хен, смотри, это апельсин? — неожиданно меняет тему, указывая пальцем куда-то на верхушку дерева. — Не может быть, сезон уже закончился. — Но там определенно что-то оранжевое. Юнги всматривается на указанный участок, а там и правда что-то цветное мелькает среди зеленой листвы. — Попробуем достать? Таким образом Юнги оказывается на плечах у Чона, пытаясь дотянуться до предполагаемого апельсина. А со стороны это выглядит еще смешнее, когда два уже больших мальчика занимаются подобным посреди ночи. Да, им с Чонгуком определенно никогда скучно не бывает. — Левее чуть, стой, теперь правее! Гук-и, замри! Блин, а ты на носочки встать не можешь? И так продолжается уже в течении пяти минут. — Хен, у тебя что, не только ноги, но еще и руки короткие? — Держите свое мнение при себе, если не хотите получить апельсином по лбу. — Достань его сначала! — А это точно романтическое свидание? — Точнее некуда. Видишь, ты уже у меня на руках. — Скорее на шее. Еще чуть левее, Гук-и! Наконец у Юнги получается схватить кончиками пальцев свою цель, но чувство победы даже не успевает появится, когда он чувствует в руках что-то сухое и плоское и рядом не напоминающее апельсин. Он опускает руку, смотря на оторванный кончик оранжевого листика и теряет дар речи. Юнги мало того, что когда тянулся, по большей степени смотрел вниз, потому что голова уставала, так еще и хорошим зрением похвастаться не может. А тут еще посреди ночи и так высоко. — Что? Что там, хен? Почему ты притих? В ответ Юнги показывает ему перед лицом этот листик. — Приятного аппетита. / Домой они возвращаются, стараясь быть максимально тихими. Они еще долго смеялись, поняв всю тупость ситуации, но в конце концов замерзли и решили все-таки вернуться в дом. Если так подумать, атмосфера вокруг действительно была романтическая. Греция, ночь, красивая аллея, они идут, держась за ручки, все должно было закончиться минимум признанием у нормальных пар. А эти словили сначала глупую затею, а потом несколько смешинок, чуть ли по земле не катаясь от смеха. Но именно это и заставляет Юнги подумать, что больше никто ему не подошел бы, кроме младшего. Больше никого он бы подпустил так близко. Они с Чонгуком другие. В доме парни проходят сразу же на кухню, не собираясь пока спать. Юнги усаживается на столешницу, рядом с тарелкой фруктов, и улыбается, заметив там пару апельсинов. — Будешь? — предлагает Чону, посмеиваясь. Чонгук подходит ближе, располагаясь между ног старшего и смотрит на него. Юнги, скорее всего, даже и не подозревает, насколько соблазнительно сейчас улыбается. — Ты еще долго на эту тему шутить будешь, да? — Ну, ты ведь любишь апельсины. — Я тебя люблю. Это было неожиданно для обоих. Чонгук давно знал о своих чувствах, но не думал, что они так легко из него вырвутся. Однако сейчас, сказав это вслух, понимает, насколько правильно эти слова Юнги говорить, что тот давно уже их услышать должен был. Мин сразу же меняется. Изначально шкодливое настроение перерастает в нечто более глубокое, нежное. Уголки губ снова приподнимаются, когда он тихо спрашивает: — Без шуток? — Я с такими вещами никогда не шучу. — Я тоже люблю тебя, — шепчет, обвивая руки вокруг шеи. В этот же момент его обнимают в ответ и Мин откровенно наслаждается моментом, уткнувшись в русую макушку. — Только больше не отталкивай меня так, как было вечером, пожалуйста. — О чем ты? — не понимает Мин. — О том, что я должен типа уехать. Ты говорил так, будто уже все решил, и я понимаю причину, но, Юнги, давай договоримся, что ты больше никогда не будешь решать за меня, что для меня же будет лучше. Мое место рядом с тобой. — Я не отталкивал тебя, Гук-и, просто я волнуюсь. Больше всего на свете я не хочу, чтобы из-за меня ты пострадал. — Я не ребенок и прекрасно осознаю, что для меня будет лучше, поэтому тебя не должно беспокоить подобное. Я здесь по собственному желанию, потому что знаю, что в Сеуле без тебя моя жизнь просто перестанет двигаться. Все, на что меня хватит - это безумно скучать. — Значит, я могу побыть немного эгоистом и озвучить свое желание? — осторожно начинает, Юнги и не думал, что сможет это когда-либо сказать. — Не оставляй меня, Чонгук-и. Я так не хочу, чтобы ты уезжал. Чонгук отодвигается, чтобы заглянуть в лицо старшему. Наконец-то тот не прячет свои чувства. У него неуверенный взгляд, глаза блестят, а губы поджаты. Он все еще сомневается, правильно ли он сделал, что признался. И только сейчас Чонгук осознает, сколько всего на себя попытался взять его хен. Как он поставил его счастье и благополучие на первое место, забыв о себе. Был готов поставить между ними точку, если из-за этого Чонгуку будет лучше. Именно поэтому его слова вечером и сейчас так кардинально расходятся. Потому что Юнги хоть и пытался сделать так, как считал нужным, но в действительности хотел абсолютно другого. Дурачок, какой его хен дурачок. — Без тебя не уеду, ни за что, и не надейся. Все-таки хлюпнув носом, ломает всю атмосферу Мин, чем вызывает у Гука тихий смех. Сам Юнги только ближе прижимается, насильно стукнув того по плечу. А Чонгук в ту ночь обещает себе никогда не отпускать своего хена из рук. Да, у них есть еще незаконченные дела в Сеуле. Да, однажды им придется разобраться со своим прошлым, возможно, даже принять обязанности, которые на них лежат. Но в следующий раз, когда они вернуться туда, то будут уже совершенно другими людьми. Уверенные в себе и правильности своих действий, не будет такой преграды, которую они не смогли бы преодолеть. А дальше... А какая разница, что будет дальше, ведь главное вместе.