Над городом сгущаются сумерки

      Утро начинается не с кофе. Как минимум, для Дазая. Его грубо спихивают с кровати ногой, не обращая внимания на полные возмущения стоны. Ещё не проснувшийся мозг не сразу соображает, что происходит, но в чувства шатена приводит недовольный возглас Чуи: «Сука!». Рыжий не стесняется в выражениях, стараясь дать Осаму понять, насколько тот его презирает. К детективу медленно, но верно возвращается осознание того, где он и что с ним, после чего шатен поднимается, распрямляя спину.       Парень садится на кровать, через плечо наблюдая за тем, как Накахара держится за поясницу. Зрелище то ещё, но стоит держать рыжика подальше от колющих и режущих предметов, а то ведь так и без головы можно остаться! Или без чего-либо ещё: кто знает, какая часть тела придётся мафиози по вкусу. Дазай догадывается, но вслух предпочитает не высказываться — мало ли что. Пока Чуя не сломал что-нибудь в упорных попытках дойти хотя бы до шкафа, Осаму решает всё-таки предложить парню свою помощь.       — Солнце моё, тебе помочь? — шатен откидывает голову назад, растягивает губы в слащавой улыбке. Карие глаза заинтересованно искоса наблюдают за предметом своего обожания.       — Иди в жопу, ублюдок! — рыжий почти рычит, даже зубы скалит. Забавное зрелище.       — Да я там уже был. Неплохое место, я тебе скажу. — Дазай усмехается.       В Осаму летит подушка. Детектив не успевает увернуться, но, отложив перьевое оружие, наблюдает за рыжиком, обрисовывая глазами оставленные прошлой ночью засосы. Прекрасная работа, Дазай! Да, я знаю, Дазай! Зато сам Накахара демонстративно поворачивается к нему — в его глазах сверкают молнии. Не похоже, чтобы парень был в хорошем расположении духа.       Пока Дазай вальяжно развалился на подушках, Чуя достаёт из шкафа аккуратно сложенную одежду и начинает одеваться. На парне красуется яркая малиновая рубашка и тёмные джинсы. Для обхода такого небольшого городка, как Нара, большего и не надо. Однако в шатена уже летят его вещи, отвлекая их хозяина от лёгкой дрёмы.       — Эй, бинтованный, на завтрак пойдёшь или останешься здесь и умрёшь от голода? — через плечо бросает Накахара, недовольно фыркнув. Интересно, его везде за собой так таскать придётся?       Ответом служит короткий кивок и копошение. Дазай, конечно, хотел бы умереть, но явно не от голода — это далеко не безболезненно, да и, к тому же, чертовски медленно. Поэтому, выходя из номера и запирая его на ключ, Осаму остаётся тащиться за чересчур энергичным любовником прямо в общую столовую. В ней не так уж и много людей, но многие сидят парами или вместе с семьёй. Чуя берёт апельсиновый сок и глазунью, а шатен просто не очень привередлив, поэтому берёт то же, что и рыжик. Они садятся за первый свободный столик. Ещё одна шутка про то, что завтрак у них здесь прямо как в больнице, так и остаётся невысказанной.       Они целый день изучают город: в местные пабы лучше не заходить, ничего интересного, кроме пьяных людей и орущей музыки, там нет; повсюду стоят частные дома или двухэтажные здания. Город выглядит вполне спокойно, но со своей суетой — людей, в принципе, немного, но все снуют по своим делам, устремив взгляд вниз. Парни также посетили несколько других храмов, а Чуе удалось покормить оленя. Честное слово, мафиози ещё час не мог успокоиться, то и дело вспоминая, насколько мягкой была шерсть парнокопытного. Дазай же прихватил с собой фотоаппарат и даже успел сделать несколько отменных фоток Накахаровской задницы. Тот точно убьёт его, когда увидит.

***

      Солнце садится. Чуя возится с юкатой, ему в этом пытается помочь Дазай, но, как ни странно, все старания безуспешны. В итоге мафиози выходит из себя, чуть ли не срывая с себя яркие одеяния. Шатену кажется, что сейчас Накахара похож на бомбу замедленного действия. Вот-вот взорвётся. Что ж поделать, придётся брать ситуацию целиком и полностью под свой контроль! Детектив вздыхает и подходит к рассерженному рыжику, кладя руку на чужое плечо.       — Давай я тебе помогу?       Чуя только едва заметно кивает. Дазай принимается его одевать, тишину прерывают только короткие приказы, типа «подними руки», «подержи здесь» или вопросы а-ля «не сильно затянул?». Наконец Осаму затягивает пояс на чужой талии. Вроде бы держится хорошо. Шатен отходит, придирчиво осматривая свою работу. В итоге он с одобрением кивает и широко улыбается.       — Теперь мы можем смело идти прямо на фестиваль. Он уже через час, я думаю, нам стоит выдвигаться, учитывая, какая будет толпа. — говорит парень, доставая из сумки две пары гэта. Накахара почти не комментирует, хотя по нему видно, что он тоже в предвкушении гвоздя их культурной программы. Они выходят из номера, запирают дверь и отправляются к выходу из отеля, по пути встретив несколько схоже одетых постояльцев. Неудивительно, ни они одни приехали посмотреть на необычной красоты храм. На расспросы Осаму о том, зачем мафиози взял с собой веер, последний отвечает коротко и ясно: «Это часть имиджа, дубина.».       На улицах города, несмотря на позднее время суток, довольно много народу. Почти все люди одеты в юкаты разных цветов, поэтому, дабы не потеряться в пёстрой толпе, парни держатся за руки. Накахара тянет детектива вперёд, хотя они и так двигаются в нужном направлении в огромной толпе. Осаму даже жалуется на то, что ему уже обе ноги оттоптали, но нытье шатена в этот момент вряд ли волнует рыжика. Они наконец-то выбираются из толпы, но тут же перед парнями возникает лес и каменные ступеньки, ведущие наверх. Ох, чёрт, как же можно было забыть о том, что перед тем, как попасть к храму, нужно подняться прямо через лес? Ну, отступать уже нельзя, верно? Именно по этой самой причине, желая наконец-то достигнуть цели, эсперы двигаются вперёд, прямо к ступенькам. Чуя широко распахивает глаза, мотая головой туда-сюда, пока они поднимаются. Фонари висят прямо на ветках деревьев, разве это не выглядит невероятно атмосферно? Только ступая на каменный выступ, лес будто заглатывает тебя. Больше нет холодного ветерка, ерошащего волосы. Раскидистые деревья отгораживают людей от городских звуков, взамен ему предоставляя стрекотание кузнечиков. Дазай признается, что его немного пугает количество мотыльков и других насекомых, роем вьющихся около горящих фонарей. К тому же долгое поднимание по лестнице серьёзно выматывает, особенно в чёртовых гёта. Итак, наконец, перед ними возникает храм.       Старое здание является одним-единственным источником света — жители города идут в храм и на его территорию, следуя друг за другом по узким дорожкам, по бокам обложенным яркими фонариками. Сам храм будто огромный светильник: тяжёлые, железные фонари стоят вокруг него, источая свет. Чуя и Дазай прогуливаются сначала по самому храму, осматривая старинные светильники. Зрелище действительно невероятное: каждый из фонарей будто отличается от других своими изгибами и узорами. Сделав пару фотографий, они проходят дальше по длинному коридору — в самом конце есть выход на саму территорию храма.       Накахара ступает на каменную дорогу и перед ним предстает до безобразия красивый вид: такие же дорожки ветвятся, вдоль всех них лежат фонари, на свободных лужайках сидят люди. Осаму тянет его куда-то вдаль, петляя узкими дорогами, уводя подальше от людей. Они оказываются в каком-то укромном уголке прямо около леса, прямо над их макушками висит маленький фонарик, освещая небольшое пространство вокруг себя. Чуя злобно смотрит на детектива, вопрошая, зачем тот его сюда привёл, но, поднимая взгляд на небо, становится ясно, почему этот фестиваль так популярен: тёмное синее небо усыпано тысячами звёзд, и всё это контрастирует с освещённой территорией храма. Рыжий застывает, прикрыв рот рукой от восхищения. Его густые волосы развеваются на ветру: ветряные потоки ласкают пряди, перебирают их, путают и будто пытаются сорвать хоть один волос — унести вдаль, подарить маленькое путешествие по миру. Рядом с мафиози возникает шатен. «Разве это не прекрасно?» — одними губами шепчет он, прижимая Накахару к себе. Они стоят так несколько минут, любуясь открывшимся перед ними видом. Кажется, что они, такие маленькие и наглые человечишки, заглядывают за занавес, наблюдая всю внеземную красоту Нары этой ночью.       Чуя боится отвести взгляд, будто в один миг всё это может исчезнуть, стоит ему моргнуть или отвернуться. Но его требовательно дёргает за рукав юкаты Осаму, поэтому от созерцания прекрасного приходится отвлечься, но рыжик клянется себе — лишь на секунду, так, посмотреть, что там у этого придурка стряслось, а потом снова смотреть на ночное небо! Поэтому Дазай даже и не удивляется, когда Накахара, повернувшись к нему, хмурит брови, будто его отвлекли от чего-то очень важного. Но детектив ласково улыбается и, пользуясь секундным замешательством, сцепляет их руки, переплетая пальцы.       — Я люблю тебя, ты знаешь? — тихо шепчет Осаму, прежде чем накрыть чужие губы своими. Шатен оттягивает чужую верхнюю губу, чуть посасывая, но сразу же встречается с чужим языком, стремившимся проникнуть в рот. Лишь в этот миг детектив отвлекается от поалевшей губы, пытаясь перехватить инициативу в свои руки. Их языки сплетаются, в попытке продлить удовольствие, но воздуха уже не хватает, поэтому в момент, когда Чуя открывает рот, чтобы сделать вдох, Дазай пользуется этим и затыкает его, врываясь в чужой рот, проводя кончиком языка по нёбу, пересчитывая зубы, мельком скользнув по острым клыкам. Когда шатен отрывается, чтобы глотнуть кислорода, между их ртами тянется тонкая паутинка слюны, в следующую же секунду разрываясь. Даже в темноте на щеках возлюбленного заметен румянец, но рыжик счастливо улыбается и таким же шёпотом произносит одно-единственное слово: «Знаю.»