Падший ангел

Here we are The end of the line Goodbye, brother mine No flowers My request

Палата. Боль.Тишина. Давящая, тяжелая, что с каждой секундой все больше и больше, всё сильнее и сильнее запечатывала ослабевший разум в мертвый вакуум, лишая бесценного кислорода. Тишина.Такая безжалостная сторонница одиночества и медленной тоскливой смерти. Тишина.Она сопровождала Шерлока последние пять дней, была его верной подругой и, кажется, последним, что он сможет познать в своей жизни.Холмс покорно, без тени сопротивления, находился в плену у собственной боли, эмоций и этой неумолимой мертвой тишины. Он поступил как скот, следуя за собственной манией и сладким искушением, что в конечном итоге разрушило всю его оставшуюся жизнь–раскрошила ее на мелкие кусочки, которые, кажется, больше не соберутся воедино. Шерлок осознанно предал всех, подставил каждого, кто был ему хоть чем-то дорог, заставил отвернуться близких ему людей, окончательно уверив их в том, что он–безнадежен и неисправим. О, Шерлок. Глупый, глупый Шерлок. К чему тебя привели твои выходки? Ты позоришь имя Холмсов. Я не могу вечно разгребать твои проблемы и строить твою, в конце концов, жизнь.У меня был брат. Брат, который играл в пиратов, каждый раз опасно и слишком близко подходя к пропасти. И вот ты здесь, Шерлок. На ее дне. Ты сделал свой выбор и к сожалению, не в нашу сторону. Слова Майкрофта болезненным эхом снова и снова, как заевшая патефоном пластинка, раздавались в голове Холмса, с каждым разом всё сильнее и неприятнее отсекая любые попытки сопротивляться неизбежному и искать спасения в своих чертогах разума. Ты сам выбрал свой путь, Шерлок. Прости, но, в дальнейшей жизни мы тебе не помощники. Слишком много ты осознанно сдавался. С меня лично хватит. Фраза Джона невольно, до скользкой боли в голове, мутным черным пятном всплывала в памяти Холмса, окончательно выводя всю ситуацию к простому логическому концу. Он сделал свой выбор. Он, в конечном счёте, доигрался. Осознание того, что же он натворил, с неким циклизмом возвращалось к Шерлоку снова и снова, каждый раз всё сильнее вызывая мелкую дрожь и непередаваемую боль, как в душе, так и в теле. На душе будто кошки скребут, внутри–что-то неистово воет и рвется наружу, но, так и не добившись своего, уничтожает детектива изнутри. Холмс понимал, что никто больше не придет к нему на помощь, ведь виновник всего того, что с ним сейчас происходит–он сам. Сейчас Шерлок безмолвно лежал в пустой палате–единственном и последнем, что мог предоставить для него брат. Нудный писк приборов жизнеобеспечения относительно разбавлял мертвую тишину помещения, что являлось последней аппеляционной станцией для детектива. Хриплое, местами рваное дыхание медленно умирающего Холмса временами прерывалось, сменяясь на болезненные стоны — стоны боли, небывалой горечи и сожаления. Жизнь Шерлока сейчас поддерживалась одним лишь медицинским оборудованием, что тщетно пыталось выкачать всю дрянь из крови Холмса и привести его в чувство. Передозировка. Чем? Каким наркотиком? Шерлок и сам уже не помнил. Голову распирало на разные части, веки, словно налившиеся тяжёлым свинцом еле-еле могли разомкнуться на какие-то пару минут, а озноб и мелкая, местами противная дрожь уже как двое суток не покидали детектива. Он не спал, он не ел, он попросту не хотел жить. Никто больше не зайдет в эту палату и не будет переживать за его самочувствие, ведь принимая критическую зону наркотика, он переступал грань. Холмс знал это. При одной только мысли, что он умрет в одиночестве, с непомерным позором и камнем на душе, пальцы нервно тряслись, а в палате можно было слышать длинные судорожные вздохи. Шерлок думал, думал что будет дальше. Ответ напрашивался один–ничего. От кого ему ждать помощи, если все самые дорогие и близкие ему люди в ответ на его свинство с тяжестью отвернулись? Отчаяние с новой силой подпитывало сознание. Шерлок, не в силах терпеть адскую боль, что черной пеленой окутывала тело, разбивая голову на мелкие части, в полной мере осознавая масштаб сложившейся ситуации, изо всех сил смял простыни в своих слабых кулаках, зажмуривая глаза и с горечью поджимая побледневшие губы. По щеке детектива, тоненькой дорожкой, незаметно скатилась горячая слеза. В мертвой палате послышался всхлип. Эмоции захлестнули детектива, заполняя своим ядом его разум, словно глубокую чашу, а голова, от каждой новой упавшей слезы, кажется, раскалывалась на части. В груди что-то трепыхалось, беспрестанно покалывая и выжигая оставшееся от вещи, что у верующих называется «душой». Шерлок так бы и придавался приступу минутной слабости, если бы не услышал шаги, что глухо доносились откуда-то из середины коридора. Детектив замер, на мгновенье затаив дыхание. Он постарался как можно быстрее вытереть мокрое от слез лицо краем простыни и широко, если так можно сказать, испуганно раскрыл раскрасневшиеся глаза. Шаги становились все ближе и через несколько мгновений быстрая походка незнакомца была слышна у самой двери. Холмс замер, затаился, искренне не понимая кто может принять внезапное решение его навестить. Не Джон. Не Майкрофт. Уж точно не Лестрейд. Молли? Нет, она ходит тихо, а здесь слышен стук каблуков туфель… мужских. Кроме скромной медсестры, что навещала больного с глобальным передозом раз в день, к нему никто не заходил уже больше недели и сейчас Шерлоку действительно стало не по себе. Впрочем, нежданный гость не дал тому времени на анализ происходящего. Ручка двери с глухим скрипом опустилась вниз. Холмс бесшумно выдохнул. В дверном проёме показался человек, которого Шерлок ожидал здесь увидеть в самую последнюю очередь. Там стоял собственной персоной Джеймс Мориарти.