all the subliminal things

С появлением в их классе новенького — точнее, ученика по обмену, — обстановка заметно поменялась. Юнги иронично называет это приливом свежей крови и появлением нового пушечного мяса, но тоже этому событию рад, хотя бы из-за того, что учителя их опрашивают теперь гораздо реже, иначе "Тэхёну будет непонятна ваша быстрая речь!". Ким Тэхён, вообще-то, кореец, но с рождения воспитывался в Японии, куда родители уехали по работе, да как-то и остались. Поэтому корейский он знает на уровне "здравствуйте, спасибо" и за три месяца в лексику добавились разве что слова "извините" и "до свидания". И если понятно, почему Юнги присутствие Тэхёна радует, то совсем непонятно, почему Чимин заходится восторгом и тусуется с новеньким чуть меньше двадцати четырех на семь, потому что им обоим все-таки нужно спать. Как будто бы это не Пак Чимин плевался ядом на еще даже не приехавшего новенького, потому что "Юнги, они забрали Чонгука! понимаешь, Чон-гу-ка! с кем мне теперь общаться, не с тобой же!". Юнги бы и правда не пережил тесного общения с Пак Чимином, неуправляемого без Чонгука, так что заранее настроился на полгода страданий. Но где-то на второй неделе пребывания Тэхёна в Сеуле Чимин прекратил войну внутреннюю и внешнюю и открылся Юнги совершенно с другой стороны: заботливого и ответственного друга. Что было донельзя смешно, поскольку Тэхён не знает корейского, а Чимин, вообще-то, абсолютно не знает японского. Неудивительно, что Пак периодически прибегает к Юнги, чтобы попросить его поправить что-то в своем далеко несовершенном японском. На ленивое "у тебя же есть гугл-переводчик", Чимин возмущенно пищит, что хочет, чтобы Тэхён понимал его от и до, без всяких там недомолвок. Юнги многозначно хмыкает, но переводит правильно. Иногда слишком правильно, наслаждаясь широко распахнутыми глазами Тэхёна, слышащего чуть ли не речь президента из уст жутко смущающегося Чимина. Но в один день Мина за рукав скромно дергает уже сам Тэхён, и Юнги с ужасом надеется, что не вставил в один из своих переводов фразу из какого-нибудь давно забытого хентая. — Семпай, — неуверенно начинает Ким. — А как переводится… — долгая пауза. — Ча-ги-я? — осторожно, словно слово может обжечь язык. Юнги хмурится. Он, конечно, рад объяснить Тэхёну тонкости общения с девушками, но… — А тебе зачем? — уточняет на всякий случай. На губах Тэхёна расцветает застенчивая улыбка. — Чимин-кун меня называет так очень часто. — Кактус. Юнги реагирует немедленно. Переходит на этот свой любимый официальный японский, выученный по газетам и статьям в интернете. — Разновидность кактуса. В переносном значении у нас так называют очень близких друзей. Да. Тэхён улыбаться не перестает, только задает еще один вопрос: — Значит, ури эги — тоже кактус? Юнги соглашается с ним кивком, они взаимно друг другу кланяются, и Мин мысленно желает Паку либо сдохнуть, либо же что-нибудь сделать со своим явно просвечивающим крашем, пока его кто-нибудь не спалил. Тэхён приходит к Юнги еще пару раз, и Мин с одинаковым упорством выдает ему, что это все те же самые названия кактусов. Да-да, именно так, глупенький, у нас так принято обращаться к близким друзьям, гордись, что Чимин принял тебя в свое теплое общество, меня вот он так не называет. И слава богу, думает Юнги. Кактусом для Чимина ему быть вовсе не хочется.