all the subliminal things

У Сокджина терпение ангельское. Свое место работы он любит безумно и отчаянно: ему нравится коллектив, само расположение здания в городе, даже сам контингент покупателей, специфика его рабочего района, нравится, пусть и не настолько сильно. И если бы не все эти факторы, то он давным-давно бы поменял место работы. А еще лучше – образование. И в медицинский бы не пошел ни за что. Но у Сокджина терпение ангельское, за его спиной – два воображаемых крыла Матери Терезы, в волосах нимб запутался, а в голосе слышны церковные хоралы, и поэтому он всё еще здесь, и все еще готов помогать каждому. Даже если к нему подходит девушка и передает привет от Чонгука. Девушка миловидная, выглядит лет на двадцать. У нее длинные, пушистые волосы, глаза большие и наивные, а губки бантиком, косметики на лице минимум, сплошная естественность. Одета она просто, но со вкусом – и почему-то именно на мысли о том, что она во вкусе Чонгука, внутри у Сокджина все рушится. От облегчения, конечно же. - Так вот почему мой постоянный клиент не приходит, - задумчиво тянет Сокджин. Чонгука не было видно месяца три, так что было непонятно: то ли надо бить панику о пропаже ребенка, то ли можно спокойно работать и дальше, и малец отстал со своим "хён-хён, давай встречаться". Девушка глупо хихикает. - У меня тут проблема... – начинает она, и Сокджин со страхом думает: господи, лишь бы не залетела, у Чонгука же там коллекции презервативов хватит на половину Кореи. - Во время секса дискомфорт... Проблему она описывает сухо и кратко, по факту. Сокджин радостно выдает ей маленький тюбик смазки с пантенолом (заживляющее средство, как раз то, что вам нужно!). Ему не сложно и только в прибыль отпустить подружке Чонгука желаемое: с этого месяца все продажи этой марки напрямую влияют на его зарплату. Так что Сокджин счастлив и все еще тихо вздыхает. От облегчения, точно. Пока девушка, не дойдя до выхода, не возвращается и тоненько не интересуется, а какие из всех этих презервативов подходят на восемнадцать сантиметров. Сокджин нервно читает информацию с коробочек "номинальный размер – девятнадцать с половиной", устало спрашивает, будто бабуля на рынке, "брать будете?", и когда девушка покупает еще и презервативы, искренне мечтает вот прямо сейчас позвонить в офис и уволиться нахрен. У Сокджина терпение почти пацифистское, которого хватит на три Тихих Океана. Такое же холодное и выточенное изо льда, возвышающееся айсбергом над чужими людскими проблемами, ни одну из которых он на себя не перенимает и руки моет тщательно, чтобы смыть человеческий негатив (вкусным детским мылом моет, сверху антисептиком поливая). Так что когда к нему приходит парнишка – с прищуром хитрым и глазами раскосыми, как у кошака, - передающий привет от Чонгука, Сокджин ничему не удивляется. В его океане терпения дно еще не достигнуто, так, только шкрябается. Мелкого в аптеке не было полгода. Впрочем, девушки – тоже. - Что, он теперь на мальчиков переключился? – неожиданно зло ляпает Сокджин. – Девочки надоели? Верхушка айсберга крошится. - Тебе-то какое дело? – в тон ему отвечает парнишка, опуская формальности, и Сокджин неожиданно понимает, что они почти ровесники, просто выглядит покупатель таким... маленьким. – Ты вроде как личные отношения с рабочими не смешиваешь, так что рот захлопни и смазку мне продай. С анестетиком. Для анального, - слова выделяются интонацией недвусмысленной, хотя куда уже, - секса. Сокджин грубость проглатывает стандартно – с тяжелым взглядом и почти драматичным хлопаньем кассы. Умудряется впарить по пути еще и слабительное, на немой вопрос парня кидая отточенный взгляд "ты что ли глупый" и с умным видом сообщив, что, вообще-то, стоило бы почиститься перед столь важным событием. Денежки все еще важнее собственной задетой гордости. Это же гордость, да? Железный аппарат грустно позвякивает вместе с безэмоциональным "всего доброго". Сокджин устало набирает телефонный номер офиса, как только дружок-кошак Чонгука выходит из аптеки. Ничего его тут не держит. И никто уж тем более. Чонгук появляется на следующий день. Выглядит он мерзопакостно и жалко ровно настолько, что Сокджину его жаль как-то по-отечески. По-братски. Типа "эй, чел, жизнь паршива, но попей у нас кислородный коктейльчик, сразу мозги на место встанут, ну чел!". Чонгук здоровается официально, никаких тебе звонких "хён-хён-хён!" на всю аптеку. Ходит кругами среди стоек, мрачный и насупившийся, как только что выживший в драке воробей. У Сокджина рот даже в улыбке не может скривиться, так что он только провожает мелкого взглядом. - Где тут у вас лубриканты? – негромко спрашивает Чонгук, как будто бы не знает ни аптеку, ни витрину, ни самого Сокджина совершенно. Старший почти как в немом кино тычет в витрину перед самым чонгуковым носом, стоит позади стекла, чуть наклонившись. Взглядами они не встречаются, мешают тюбики и флакончики, но молчание такое тяжелое, и тот факт, что в аптеке они вдвоем, ситуацию ну совсем никак не спасают. - А медовой нет? – Чонгук пальцем тыкает в стекло. Сокджин давится воздухом – "ты их блять что жрать собрался идиот у нас тут не продуктовый вообще-то", - но совершенно ровно отвечает: - На витрине представлен весь ассортимент. - А бывают? Да чем ж тебя клубника и вишня не устраивают, придурок?! - Никогда не видел, - пожимает плечами Сокджин. Руки за спиной покоятся спокойно, никаких психозов. Обычный разговор с обычным покупателем. Не о целебной силе парацетамола, конечно, но тоже пойдет. - А какую вы предпочитаете? – Чонгук поигрывает кошельком в руке. Вот тут Сокджин все же издает хмыкающий смешок, хотя чувствует, как у него краснеют уши. - Да мне все равно, - ну нахрен, вдруг он сейчас скажет, что, вообще-то, клубничную, а у этого малолетки аллергия на клубнику, и он с отеком Квинке сляжет в больницу, кто потом за ним ухаживать будет и вкусняхи таскать, если его самого засадят за умышленное нанесение вреда здоровью... – Зависит от настроения и партнера, - зачем-то добавляет он, хотя это уже лишнее. За грань. До дна океана. - А мне вот не все равно, - неожиданно резко сообщает Чонгук. Тон у него такой, что кровит, разрезано до кости. Сокджину, вообще-то, тоже почти больно. Так что Чонгука он провожает взглядом – долгим и тоскливым. Выстраивает себе монолог, что-то про то, что сложно не привязаться к такому чудесному ребенку, что надо же, И снова набирает номер офиса. Увольняться. На первом же гудке в аптеку заходят та самая девушка (животик у нее круглый, какой это месяц, пятый-шестой?) и тот самый парень-кошак, которые еще все с приветами от Чонгука. На кассу они попадают к коллеге Сокджина, сладко щебечут о том, какой хороший тут работает специалист, им друг посоветовал к нему обратиться, зная, что тот и конфиденциальность сохранит, и проблему решить поможет. И что Чонгук всегда искренне рад своему хёну. Даже если пока у него нет возможности сюда забегать. Сокджин номер офиса сбрасывает на третьем гудке. Ледники тают, дно океана шкрябается, а Чонгуку все же стоит приходить почаще.