Take Me To You

      То, что выросло из Чонина, повергло Чана в ужас. Вот прямо серьёзно тихий ужас. Маленький макнэ, над которым он трясся, стал совершенно прекрасным, невероятно красивым и до умопомрачения сексуальным парнем. Чан не мог больше отрицать того, что он хочет Чонина, да и не собирался, после всего, что младший устроил. Они хотели этого оба, а значит пришло время действовать.       Чан хотел сделать все идеально, романтично и красиво. Так, чтобы Чонин вспоминал свой первый раз с улыбкой и думал, что это самое прекрасное мгновение в его жизни. Но из-за отсутствия места, это прекрасное мгновение снова и снова откладывалось на неопределённый срок. На самом деле старший очень сильно боялся повторения скандала и ещё каких-либо истерик и предъяв. Он очень нежно относился к Чонину. Чан действительно его любил. — Господи, Минхо, разгони ты уже всех мемберов, пожалуйста. Меня же в одну прекрасную ночь просто зарежут, — Чан уже буквально молил о пощаде, потому что гнев Чонина испытывать не хотел. Самому отправлять всех участников ещё палевнее, да и рука, если честно, выгонять всех из дома, хоть и всего на ночь, не поднималась. — Ну, если Господи, тогда я, может быть, что-нибудь и придумаю, — Минхо порядком устал от этой драмы. Он был в ней от самого начала и видимо придётся быть до конца, что вообще-то совсем не радовало.       Ситуация с разгоном мемберов обстояла очень тяжело. Например, тому же Феликсу податься некуда, только если кто-нибудь заберёт его с собой. Джисона из комнаты лишний раз вообще не вытащишь. Да что там из комнаты, даже из-под одеяла. Голова Минхо начала болеть уже в момент просьбы, а дальше её видимо совсем расколет, потому что выгнать из общаги всех, это вообще как? — Я, конечно, постараюсь, но учти, это будет тебе очень дорого стоить, — на лице Ли красовалась его привычная самодовольная улыбка. Ну, а как Чан хотел? Он за бесплатно не работает и другим не советует. — Плачу чем угодно, — выдохнул Чан, понимая, что выбора-то у него и нет. Жить все ещё хотелось. Он не планировал погибать молодым.       На все Минхо понадобилось десять дней. Выходных у ребят было не много, тем более, если учесть индивидуальное расписание некоторых участников, но ему все удалось. На правах самого коварного хена, у него получилось выгнать всех до единого, но по разному. Хенджин спокойно отправился домой, потому что там его ждёт любимый Кками и он очень уж соскучился. Сынмин просто сказал «до свидания» и ушёл, потому что «хоть посплю в тишине». Феликса пришлось кидать на Чанбина, предварительно позвонив его маме, сказав, что Ликс давно не ел её стряпни, но стеснялся это сказать. Зная, какой Феликс на самом деле душка, она охотно согласилась и сказала Чанбину, что без солнышка Енбока, тот может даже на порог не ступать, ну, а Джисона пришлось брать на себя, пообещав купить ему курочки и целый вечер его любимых объятий за просмотром того, что захочет Хан. Свою миссию он выполнил честно и на отлично, выбивая парням не сутки конечно, но хотя бы ночь. Теперь уже дело оставалось за Чаном.       Чан невероятно нервничал. Если бы можно было как-то описать степень его стресса, то он выразился бы в том, что его волосы бы самостоятельно выпрямились, встав дыбом на голове. Старший хен, самый добрый, отзывчивый и пример для подражания, собирался этим вечером осквернить их общежитие и обесчестить всеми любимого макнэ. Мир явно сошёл с ума.       Чонин, с момента выставления условия, находился в полнейшем предвкушении. Исхода было всего два: либо Чан с ним переспит и все будет хорошо, либо Чан слиняет и Чонин с садистским удовольствием закатит ему истерику десятилетия, а то и века, может даже парочку. Оба исхода выглядит на взгляд Чонина хорошо. Эмоциональное облегчение гарантировано уж точно. Но Чан назначает встречу в своей комнате, и младший уже заранее знает, что это значит. И он доволен.       В назначенный час Чонин скребется в дверь чановой комнаты, а старший сглатывает вязкую слюну. Нервы совершенно были ни к черту. Когда Ян заходит, то челюсть Чана пробивает, наверное, ядро земли — настолько он был невероятно красив. Привычные тёмные волосы были уложены в небольшие кудри, от чего Чонин казался меньше и милее, чем он есть. На плечах красовалась чёрная рубашка в белую полоску, что выглядела достаточно строго, но то, что она была расстегнута на три пуговицы, придавало парню невероятную сексуальность. Вишенкой на торте стали кожаные штаны, которые явно были концертными, потому что настолько узкие брюки они надевал лишь на выступления. Обворожительная улыбка на губах парня совершенно обезоруживала. Чан был в полном нокауте, и Чонин знал это.       Сам Ян оглядывался и удивлялся, как за пару часов их обычной общажной комнаты, в которой все что есть - это стол, кровать, подушка, Чан ухитрился сделать что-то романтичное. Света в комнате не было, свечение исходило лишь от гирлянд, что были развешаны по всему периметру комнаты. Было убрано, на столе стояла бутылка и два бокала, а рядом была тарелка с фруктами. Играла лёгкая ненавязчивая музыка на фоне, а сам Чан не особо отличался от себя, пребывая в исконно привычном чёрном наряде. Но Чонин и без того знал, что Чану никакие наряды не нужны. Он даже в костюме буррито смотрелся бы безумно сексуально для Чонина. Так что тут претензий вообще не было.       Оба нервничали, и это было понятно. Происходящая ситуация вызывала безумный трепет в душе обоих. Чонин так сильно любил Чана, что даже не знал, как может выразить чувства к нему. Ему казалось, что он отдал себя полностью любимому человеку и, что самое главное, любимый человек принял его, не оттолкнул, а был лишь рад находиться рядом. Вместе. — Вау, — шепчет Чонин, проходя в глубь комнаты и присаживается на кровать, рядом с Чаном, — это очень романтично, хен. — У меня не то чтобы было много времени, чтобы что-то приличное сделать, но я старался, правда, — Чан шепчет и неловко улыбается, после чего закусывает нижнюю губу. Всё происходящее нервирует ужасно. — Я вижу, — лисий прищур Чонина не даёт покоя. Его глаза направлены прямо в душу Чана, переворачивая там все и выстраивая на свой лад.       Для храбрости было решено выпить по бокалу шампанского, чтобы хоть немного расслабиться или, ну просто отвлечься, потому что и правда они оба сидели как два оголенных провода, которые если соприкоснутся — выйдет большой бам. Но долго ждать Чонин тоже не стал, он сжал чанову ладонь, что покоилась на кровати, и наклонился к нему, осторожно касаясь губами его щеки. Чан глубоко вздохнул и со свистом выпустил воздух, понимая, что пора действовать. Вторая рука находилась на чониновой талии, а губы нашли чужие, едва касаясь их. Бан вот, честное слово, чувствует себя так, словно это он девственник, а не Чонин. Но ничего со своей нервозностью поделать не может. Не тот уровень концентрации.       Чонин сам углубляет поцелуй и ведёт его охотно, как-то даже оживляясь в процессе, раскрываясь. Он совершенно бесстыдно разворачивается и, не разрывая поцелуй, тянет Чана на себя и заставляет прижаться торсом к своей груди. Ощущать тяжесть чужого тела на своём было прекрасно. С осознанием того, чем они будут заниматься, Чонин вообще чувствовал себя волшебно и в полном предвкушении.       Чан заводился от действий Чонина, от того, как младший выгибался под ним и от того, как его ладони касались чановых плеч, спирало дыхание и самому хотелось дотронуться до Чонина везде, где только можно и дотянуться туда, где нельзя. Поцелуи перешли на линию подбородка, а после и добрались до шеи, выцеловывая сантиметр за сантиметром. Чонину нравилось то, как аккуратно с ним обращались, это было так нежно и трепетно, что сердце из груди готово было выскочить за долю секунды, но он держался.       Младший давно хотел сделать одну вещь — самостоятельно раздеть Чана. Он проводит по сильным рукам своего парня ладонями, стараясь не упустить и сантиметра, останавливает их на широких плечах, слегка сжимая ткань, а после резко опускает на его талию и проникает под футболку, касаясь тёплой кожи. Такого рода тактильность буквально заставляет замереть дыхание у обоих, и эти ощущения ни с чем не сравнимы, и их нужно больше и больше. Чонин тянет футболку старшего, который охотно даёт её с себя снять и замирает.       В полумраке тело Чана выглядит куда более сексуально, чем обычно и младший буквально давится слюной. Как же хочется провести по каждому миллиметру кожи языком и поцеловать каждую родинку на теле. Чонин уверяет себя, что ещё успеет это сделать. Нервозность, несмотря на все желание и капельку алкоголя никуда не уходит. Всё-таки девственность у Чонина одна и не каждый день он её теряет. — Расслабься, — тихо шепчет Чан, и его губы проходятся по шее младшего, выискивая слабые местечки, где прикосновения будут ещё более приятными. Он тоже нервничает, однако прекрасно понимает, что в данной ситуации Чонину куда сложнее и старается всеми силами сгладить углы.       Старший расстегивает одну за другой пуговицы на чониновой рубашке, сразу же проходясь губами по открывающимся участкам кожи и как только заканчивает, сразу же переходят на штаны, неспешно стягивая их. Почему неспешно? Потому что они настолько узкие, что застревают на лодыжках и приходится повозиться с минуту, чтобы окончательно расправиться с капризным элементом одежды. Но надо отдать должное — это помогает слегка отвлечься и разрядить волнение хоть немного. Чонин весь открытый, поддаётся ласкам и пытается помогать, преодолевая себя и немного расслабляется. Замечая это легче становится и самому Чану. — Встань, пожалуйста, — сбивчиво просит Чонин и Чан подчиняется, приподнимаясь на коленях и выпрямляется. — Я хочу сам.       Младший тянется своими руками к спортивным штанам Чана, рассматривая. Через мягкую ткань отлично прослеживается эрекция и Ян в предвкушении облизывает губы. Все же приятно осознавать себя желанным. Он осторожно стягивает штаны старшего вместе с бельём и с неким восхищением смотрит на его член, понимая, что в Чане идеально буквально все, не считая лёгкого трудоголизма. Аккуратно касаясь, Чонин на пробу ведёт по члену рукой. Все же это отличается от того, когда касаешься себя. Чужое возбуждение ощущается совсем иначе и более завораживающе, нежели свое. Чан глубоко дышит и с неким упоением смотрит на действия младшего. На кончике головки выступает капелька предэякулята, и Чонин ловит себя на мысли, что хочет попробовать её на вкус, но воздерживается. При всем желании у него не хватит на это смелости, во всяком случае сейчас.       Младший сам приподнимается, чтобы вновь коснуться губ Чана, но руки не убирает. Поцелуй получается рваным и влажным, Чонин слегка кусается, от чего старший слегка дуреет, но все еще старается не делать резких движений. Руки Чана впервые касаются полностью обнаженного Чонина, проходясь по мягкой коже, с восторгом наблюдая, как младший тает от этих прикосновений. Чан, не разрывая поцелуя, аккуратно укладывает младшего обратно на кровать, придавливая собой и наслаждаясь тяжёлым вздохом. Чонин весь открытый и только его в этот момент, ни один из них не думает больше ни о чем, кроме как друг о друге, и это невероятно интимно, настолько, что Чан не понимает, как раньше мог отказываться от этих ощущений кожа к коже, когда обнажены не только тела, но и души.       Руки спускаются ниже, Чонин понимает все сам и разводит ноги в стороны, давая больший доступ. Чан слегка поглаживает ягодицы младшего, сминает и спускается поцелуями ниже, Чонин откидывает голову назад и чувствует, как Чан слегка отвлекается для того, чтобы достать лубрикант и выдавить смазку себе на пальцы. Когда старший вновь возвращается к желанным губам, Чонин чувствует, как колечка мышц касается палец, слегка массируя вход, совсем неторопливо и аккуратно. Поцелуи и правда отвлекают и когда первый палец входит, Чонин практически этого не замечает, потому что знал куда идёт и знал, что лучше немного подготовиться.       Время за растяжкой и поцелуями теряется. Слишком много чувств, эмоций, ощущений, настолько, что уследить за всем разом нереально. И вот Чонин лежит весь растрепанный, пунцовый и тяжело дышит, смотря своими лисьими глазами Чану прямо в душу, а на дне их плещется огромное желание. Бану нравится картина, что открывается ему, и он старается запомнить все до мельчайших деталей, чтобы этот образ остался с ним навсегда. Он подносит головку члена ко входу, слегка надавливая, и Чонин щурит глаза от непривычных ощущений, цепляясь за плечи старшего. Чан мог бы как в типичных романах шептать своему парню что-то глупое и успокаивающее на ухо, чтобы немного отвлечь, но вместо этого он наклоняется, целует щеки и смотрит, кажется, в саму душу, и Чонина это отвлекает намного сильнее, чем что либо ещё, потому что взгляд полный любви говорит сам за себя.       Они оба тяжело выдыхают, когда Чан оказывается полностью внутри и держится долгих пару минут, стараясь не разрывать зрительного контакта. Когда Чонин немного расслабляется, Чан начинает двигаться, и младший уже готов все на свете проклясть, потому что чертовски непривычно и некомфортно. В какой-то момент он даже задумывается о том, что был полным идиотом, требуя секса, если он приносит лишь ощущение дискомфорта. Также успевает пронестись мысль, что люди, которые говорят, что это приятно, конченные идиоты и мазохисты. Но это лишь до момента, пока Чан не попадает по той самой точке и не заставляет младшего простонать во весь голос. После этого мыслей в голове Чонина не осталось никаких, кроме как «ещё, сделай так еще». Произнести это было бы слишком смущающе, хоть и вертелось все на языке. Как хорошо, что Чан понял все без слов и продолжал упорно толкаться в ту самую точку.       Чонин выгибался, стонал и цеплялся за старшего, как за последний шанс на спасение, прижимаясь всем телом. Чан же старался все сделать так, чтобы младший получил максимум удовольствия, который только можно и, судя по реакции, у него получалось это совсем не плохо, даже отлично. — Хен, — голос Чонина срывался на крик, — блять, пожалуйста, коснись меня.       Конечно, Чонин мог бы и сам, но он так терялся в ощущениях, что рука просто не дотянулась бы, да и в её приоритете было сжимать простынь, а второй цепляться за Чана. Плюсом ко всему прикосновения Чана дарили такое блаженство, какое сам себе он точно подарить не смог бы. И когда старший таки положил руку на его член, пару раз двинув в такт движениям, Чонин получил самый яркий и красочный оргазм за всю свою жизнь. Простынь, что он сжимал, казалось, треснула от того, как сильно в неё вцепились, а тело пробила крупная дрожь. Чан тут же вышел из тела младшего, доводя себя рукой, укладываясь рядом.       В комнате стояла тишина, разбавленная лишь тяжёлым дыханием парней. Чан аккуратно уложил утомлённого Чонина себе на грудь, обнимая его и целуя в висок. Они оба прикрыли глаза и наслаждались моментом, когда тела расслабленые и удовлетворение, на душе легко, а в голове полная пустота и есть лишь они двое и больше никого.       А еще где-то там есть Минхо, который сдерживает всю ораву диких мемберов, не пуская их в общагу и угрожая жестокой расправой. И, если честно, он уже придумал, что попросит у Чана в качестве долга за его услугу и, он уверен, что лидер группы останется очень «счастлив» и поймёт, что помощь Ли Минхо стоит слишком дорого и проще продать душу дьяволу.