Я не Довакин!

Всё, что можно было отнести к понятию «приличная семья», Айлору было знакомо не понаслышке. Именно в такой приличной, богатой и почитаемой семье он и вырос: красавица мать, умный и уважаемый всеми отец, бесчисленные родственники с обеих сторон, не менее приличные и богатые. Единственному ребенку всегда доставалось всё самое лучшее, а капризы выполнялись, стоило лишь ему открыть рот и произнести «Мам, пап, я хочу...» Романтические бредни и желание послужить родине в итоге вылились в решение молодого альтмера отправиться в суровый Скайрим. Не помогли ни слёзы матери, всерьез опасавшейся, как бы её чадо не слопали медведи или дикие норды, ни уговоры отца, впервые решившего проигнорировать каприз любимого сына. Конечно же, возможность хоть как-то скорректировать и направить желания отпрыска в нужное русло были безвозвратно утеряны ещё много лет назад. В итоге Айлор всё равно отправился к тем самым нордам-эльфоедам. Просиживать штаны в посольстве он бы точно не стал, поэтому отец постарался сразу же устроить Айлора на место юстицара – в надежде, что тому быстро надоест шляться по холодной провинции, и романтический ореол быстро увянет под скайримской грязью и вонью немытых великаньих тел. В общем-то, случилось всё наоборот: несмотря на снисходительно-покровительственное отношение непосредственного начальства, Айлор свою работу не бросил, и домой возвращаться не спешил. Ловля особо буйных талосопоклонников внезапно оказалась невероятно интересным занятием (возможно, потому что почти все пойманные оказывались неправильными талосопоклонниками и промышляли некромантией и жертвоприношениями), а задерживать дыхание, едва завидев на горизонте парочку великанов со своими ароматными стадами мамонтов, он перестал уже после второй встречи. Всяческие тёмные дела, передача секретных записочек, вербовка агентов и прочие шпионские будничные события заставляли Айлора громко вздыхать от счастья – всё-таки приятно, когда твои мечты сбываются, да ещё в тройном размере. Единственными минусами своей нынешней жизни Айлор считал дядюшку Ондолемара, воображающего из себя невесть что, и Эленвен, которая в компании других женщин в посольстве так и норовила потрепать Айлора за щёчку и поумиляться. В такие моменты эльф благодарил богов, что слишком молод для неё и мог не бояться того, что его воспримут как потенциального жениха и выгодную партию. По Скайриму давно ходило выражение «неуловим, как красота альтмерской женщины». Мало кто знал, что автором был Ондолемар, а под обезличенным «альтмерская женщина» имелась ввиду именно Эленвен – уж её-то красоту действительно трудно уловить. Даже под увеличительной лупой после пяти бутылок вина. И именно тогда, когда скайримская жизнь Айлора наконец-то покатилась по ровной накатанной дороге, без внезапностей и бед, именно тогда-то и встретил он Эйда. И ведь чувствовал что-то, говорил своим сопровождающим не есть в той самой ривервудской таверне – уж очень хитро дергались усы трактирщика. В итоге два талморских солдата отсиживаются в кустах близ Вайтрана с жесточайшим отравлением, а сам Айлор остаётся в одиночестве именно тогда, когда ему нужно ехать на другой конец провинции к дядюшке. Одному – опасно и недальновидно, а наёмник – слишком молодой, тонкокостный, и вообще, слишком утонченный для такой работы. Но тогда эльф почему-то вспомнил о Темном братстве и их убийцах – тихих, ловких, неслышных, ещё раз взглянул в зелёные глаза – умные, холодные и цепкие – и согласился. А теперь не знал – то ли это была самая ужасная ошибка в его жизни, то ли наоборот, следует воздавать ежедневную хвалу богам… *** Пока Даррелиун, причитая о неразумных детях-безотцовщинах, выметал щепки, что тщательно нарубил Эйд в попытках достать мечом чудом найденного родителя, Айлор вспоминал последние недели и думал. И как-то так выходило, что мысль о том, чтобы вновь мотаться по Скайриму в компании талморских солдат приводила чуть ли не в ужас, а наёмник-Довакин за такое малое время привязал к себе так, будто был лучшим другом уже много лет. И да, дурацкое предложение руки и сердца, каким-то чудовищным образом яркой вспышкой промелькнувшее в голове – всего лишь желание уберечь друга от опрометчивого шага. Да-да, именно это и только это. Эльф вздохнул, заставил Октавиуса повременить с уборкой и подписать переданные дядюшкой Ондолемаром документы (проклятый отчаявшийся Ондолемар, со своими проклятыми кривыми ногами и маниакальным желанием уехать из Скайрима, минуя Эленвен!), и отправился искать Эйда, справедливо полагая, что тот наверняка отправился напиваться в таверну. *** Эйда не оказалось ни в таверне, ни в ближайших кустах. Вот тут-то Айлор не на шутку забеспокоился – уж не решил ли его честно нанятый наёмник с горя уехать из города? Трактирщик Эйда не видел, завсегдатаи таверны – тоже. А вот несколько незнакомых пьяных нордских рож, что-то шумно отмечавших, точно были в курсе, потому что сквозь гогот и пьяную неразборчивую речь Айлор явно уловил слова «поймали» и «Довакин». Не размениваясь на официальность, он ухватил самого трезвого по виду за грудки и хорошенько встряхнул: – А не поделишься ли, любезный, кого вы там поймали? Физиономия у альтмера была до того зверская, что норд мигом протрезвел и проблеял: – Ну, так… Довакина… – Подробности! – Ну, парня этого, что Седобородые призывали. А мы с мужиками вообще сначала на коня Тёмного братства хотели охотиться. – Что ты несёшь?! – Слухи ходили, что ниже по реке каждую ночь из тумана конь выходит. Глазищи горят, жуть, ловит живность мелкую, и хрумкает так страшно… Ясное дело, что это Тёмного братства чудище! Вроде он уже пятерых путников сожрал! – Я не про коня спрашиваю, что с парнем?! – А, с Довакином что ли? Ну, так он же ж не идёт и не идёт к Седобородым. Непорядок… А драконы нападают. Надо же их изводить, а это только Довакин и может. Так Соратники сказали, а это люди уважаемые, врать не станут. Так мужики его по портрету узнали, по темечку стукнули, связали, и поволокли… *** Очнулся я от того, что меня тошнило. Голова кружилась, и казалось, будто я куда-то плыву, а в глаза бил такой яркий свет, что мне пришлось несколько минут потратить лишь на то, чтобы привыкнуть и оглядеться. Лучше бы я оставался в отключке… Я сидел в телеге, обмотанный толстой верёвкой, будто младенец пелёнками, весь обсыпан снегом, а во рту у меня находился кляп, и я очень надеялся, что раньше он не был чьей-то ножной обмоткой. Мы медленно ехали по заснеженной дороге в гору, впереди и позади телеги шли примерно три десятка сопровождающих. Кто-то мирно переговаривался, кто-то шёл молча, кто-то щёлкал орешки, один умник умудрялся щипать шедшую чуть впереди девушку. Одним словом, вся процессия выглядела бы довольно мирно и походила на разномастную толпу горожан, шедших на какой-то праздник, если бы не я, связанный и почти недвижимый, на скрипучей телеге. Ну не к алтарю Боэтии меня везут, верно? Я попытался припомнить, как именно я вообще здесь оказался, и мысленно застонал. Да уж, из Довакина получится отличное жертвоприношение кому угодно. Лишь бы не начали заживо сжирать на алтаре Намиры, а остальное – не так уж пугающе. Когда я уже мысленно прикидывал, как бы освободиться и что для этого нужно предпринять, мой взгляд выхватил из толпы чрезвычайно довольного Вилкаса, который мне подмигнул, растянув губы в зловещей ухмылке. Мои надежды на то, что во рту у меня простая тряпка, очень и очень быстро рушились. Заметив в толпе ещё нескольких Соратников, я вдруг понял, куда меня везут и почему мне так знакома дорога. Я вытянул шею и убедился окончательно – далеко внизу маячили знакомые крыши домиков родного Айварстеда.