перекличка

      Дазай ненавидит разговаривать с камнями.       От Одасаку остается лишь камень — даже не с его именем. «S. Oda» звучит слишком взросло и потому чуждо.       Одасаку взрослым не был никогда, как бы ни драматизировал. Одасаку мог сколько угодно брать ответственность за других людей, быть отцом нареченным каждому беспризорнику, резко повзрослевшему во мраке грязной рюмочной, но взрослым он не был никогда.       Дазай это и сообщает камню за неимением других собеседников, хмурится, не получая ответа. За это он действия подобного рода и не любит, хоть Ода сам ему редко отвечал.       От Одасаку остались сотни перечеркнутых и разворошенных страницами кровавыми судеб, глубоко несчастный владелец забегаловки и Дазай. Дазай камень в расчет не берет — он явно остался не от Оды. Навязали.       От Одасаку книги не осталось. Не осталось и чистейшего пути праведника, потому как убийц праведниками не называют.       Убийц праведниками не называют, это даже Ода знал. Тешил себя, правда, надеждой, что из Дазая вылепить праведника все же удастся. Дазай — ребенок черновой, искалеченный уже теми, кого сам калеками оставил. Дазай к праведности и не стремится, за что стыд испытывает каждый раз, как откидывается спиной на холодное надгробие, вытирая его плащом, — заботится в силу своих возможностей.       Дазай ожидания плохо оправдывает, но честно старается содержать в чистоте хотя бы форму, а не содержание. Дети на такое редко смотрят, вот и Ода бы не заметил.       Одасаку все же взрослым никогда не был. Ему бы вместе с Дазаем голубей гонять, людей пытать да в игры играть. Дазай иногда себя даже взрослее чувствовал, когда друга из передряг вытаскивал.       Вытащил-то его, в итоге, Ода.       Надгробия холодом могильным не смеются, а в вышине птицы поют, летают ранним цветочным утром Йокогамы, насмешливо перекликиваясь. И жить же хочется, и петь.       Наверное, точно так же Оде хотелось писать. Запрещать себе подобные порывы нельзя, но и Дазай молчит, уставившись в небо. На кладбище петь неуместно, убийцами писать — тоже.       Дазай оборачивается на чертову «S. Oda» и кривится, демонстрируя полное неприятие глупых взрослых ценностей. Выдумал же, на свою голову.       Размышлять как Ода почти всегда так же грустно, как и разговаривать с другими людьми.       А с камнями разговаривать Дазай ненавидит.