Скорей ныряй в мой тихий омут...

В её глазах тычинки тюльпана, а лепестки — отраженье нежного сердца. Она давно носит солнце в кармане, что позволяет ей в холод греться.

— Что это с тобой? — взволновано спрашивает Габи, повернув голову в сторону Жени и отметив про себя бледность кожи девушки. — Волнуешься? У тебя чересчур блеклое лицо… Нет, она не волновалась. Скорее наоборот. Большие карие глаза, устремлённые на проносящиеся мимо безликие многоэтажки, что уже в следующее мгновение расплывались где-то в неизвестности, несли в себе спокойствие и определеную сосредоточенность. Бледность её кожи скорее можно было бы списать на незначительную потерю крови, после сделанных порезов, что она нанесла себе во время своей последней истерики, повлёкшей за собой полное помутнение рассудка. Их было немного, но этого колличества было достаточно, чтобы усмирить пыл непроходимой душевной муки, что преследовала девушка каждый миг, каждую долю секунды её жизни. Её адовой теперь жизни. Перед мысленным взором Жени, словно в калейдоскопе запрыгали черно-белыми рваными, слегка размытыми кляксами, события минувших дней. 48 часов назад. ...Сделав первый глубокий надрез на бархатистом атласе почти прозрачной кожи и почувствовав жгучую сладость от болевых ощущений при соприкосновении остро заточенного металла к нежной плоти, Женя с упоением прикрыла подрагивающие веки и ощутила, как по щеке скользнула одинокая горькая слезинка, что оставляя после себя мокрую дорожку, гулко разбилась о гладь постепенно окрашивающейся алой кровью водной поверхности. Не открытая глаз девушка делает такой же ровный порез чуть выше — практика вполне себе хорошая вещь, даже для таких деяний — и чувствует, как дикий приступ боли давит виски, подступает так резко, что полностью заглушает собой все одержимые дьяволом мысли о женщине. Окровавленное, теперь скользкое лезвие выпадает из ослабевших пальцев куда-то в пустоту. Сознание постепенно укутывает в свои плотные сети липкий и неприятный туман, вызывая в голове лёгкий дурман. Все плывёт перед закрытыми глазами, реальность уступает место эфемерным видениям, в которых девушке чудятся размытые очертания любимой. Изрядное количество выпитого алкоголя приносило свои плоды, окончательно вымывая здравый смыл, растворяя его в дымке пара обнимающего девушку холодными прикосновениями самой смерти. Реальность возвращается резко, врываясь нетерпимой болью в области висков. Борьба двух стихий разрывает грудь: воздух исторгает из легких воду. Белоснежный потолок обрушивается на голову, ломает череп, безжалостно вытряхивая из него разум. Глаза отчаянно режет, исполосовывая белки на тысячи мельчайших капилляров, вызывая бузудержный поток слез.

Глаза — зеркало души, Но вывод сделать не спеши… Порой не мы слепые, А зеркала кривые…

Женя видит перед собой лишь размытые очертания кружащейся, словно в вихре, комнаты и силуэт тёмной фигуры, склоненной над ней. Девушка выгибается дугой и протяжно хрипит. Она бы никогда не подумала, что дышать воздухом может быть так больно. За окном завывает и гудит ветер, гнёт ветки, дерёт корни. Но на самом деле в комнате сейчас стоит безмолвная тишина — это кровь шумит в ушах. С трудом она различает женский голос: — Женечка, девочка моя, ты слышишь? Посмотри на меня. Сильные руки держат ее крепко за голову, и она постепенно успокаивается. Старается сфокусировать взгляд на женской фигуре, но ничего не получается, она не узнает её. Разум не желает повиноваться девушке и выстраивать трудные сейчас логические цепочки. Силится всмотреться внимательнее, но не может — слишком больно глазам и голова, как в огне сознание все время обволакивает горький, удушливый и непроглядный чёрный дым. Боль грызёт виски, со лба по щеке через глаз ручьём стекает холодный пот. Металический запах режет ноздри. Склонившая над девушкой женщина тут же протирает лицо чем-то влажным и мягким. — Кто Вы? — пытается проговорить Женя, но язык отказывается её слушать и изо рта вылетают лишь хриплые нечленораздельные звуки. — Тише — тише. Все хорошо. Замёрзла? Я сейчас тебя укутаю, подожди, — и не успевает она прислушаться к такому знакомому и родному голосу с чарующей хрипотцой, как неведомая женщина пеленает девушку в тёплый плед и прижимает к израненным запястьям салфетку, и стучащая набатом в висках и пульсирующая в руках боль застывает под действием препарата. И в следующее мгновение сознание окончательно растворяется в окружающей атмосфере и закатив глаза девушка падает в разверзшуюся перед ней непроглядную бездну сотканную из собственных страхов и мук совести... Только спустя почти сутки Женя наконец-то приходит в себя И разлепляя налившиеся свинцовой тяжестью веки с удивлением обнаруживает себя лежащей на кровати в горе подушек и заботливо укутанную в пушистый плед. Подносит руки к слезящимся глазам и с неким изумлением осматривает свои перебинтованные марлевой лентой запястья «Перевязаны» «Снова» — А? — вырываясь из омута не самых приятных воспоминаний, Женя в замешательстве вглядывается в взволнованное лицо рядом сидящей девушки, — Нет… Медали уже распределены. Осталось просто сходить на этот чёртов банкет и свалить наконец из этого места, куда подальше… — Ты говоришь по-русски. — Что? — Ты разговариваешь по-русски. Я тебя не понимаю…, — поясняет Габриэль, взяв ладонь Медведевой в свою и крепко сжав. — Жень, с тобой точно всё хорошо? -О, да, конечно… , — теперь уже по- английски произносит та, мысленно коря себя за такую растерянность и переводит взгляд в окно машины, за которым сейчас рваными пятнами проносился пейзаж ночного города. Яркие огни Сайтама заставляли сердце девушки заходиться в приятной истоме от своей пленительной красоты. Ослепляющие всполохи, как крылья бабочек, очаровывали каждого, кто попадал в их магнетический плен. Тонко, едва уловимо пахнущая с некой горчинкой, цветущая сакура, чей запах был слегка похож на цветы вишни, сводила с ума, заставляя кровь быстрее циркулировать по венам. Она любила Японию не только за её культуру и преданных поклонников фигурного катания, но и за такую вот родную атмосферу. Начавшийся не так хорошо сегодняшний день — с утра не сработал будильник, застрявшие случайным образом комочки каши в волосах, пролитый кофе на футболке и виноватое лицо Загитовой — к вечеру расцвёл весенними благоухающими цветами. Кстати, об Алине — с девушкой они остались в весьма хороших отношениях, вопреки всевозможным догадкам СМИ. Невидящим взглядом Женя наблюдала, как безликие дома сменялись такими же безликими торговыми центрами, а те уступали место детским площадкам, утопающим в чарующей зелени. Бесконечная дорога, вьющаяся лентой, выматывала. Нестерпимо хотелось уже просто лечь и уснуть. Даже несмотря на плотный график тренировок, организаторы шоу заселяли спортсменов в спальные районны, находящиеся достаточно далеко от ледовых площадок и путь до дома почти всегда занимал около двух часов. В наушниках сейчас играла её любимая песня, а воображение давно и красочно рисовало, как та совсем скоро окажется дома. Дом — понятие растяжимое. Что такое дом? Стены и привычная атмосфера? Или все же близкие и родные люди? Для каждого ответ будет свой. Машина мягко подъехала к нужному месту и почти бесшумно открыв дверь, Женя невесомо выпорхнула из автомобиля и не спеша, размеренным шагом направилась ко входу. Знаешь, тебе нужно доверять людям. Ты не доверяешь, потому что не можешь. Я понимаю это: каждый раз, когда ты на кого-то рассчитываешь, они тебя подводят, и ты в одиночку проходишь через все это. Ты никогда этого не признаешь, потому что ты чертовски упертая. Все в порядке, это не имеет значения. Но я скажу, что имеет значение — ты можешь доверять мне. Во всем. Каким бы ужасным ты это не считала, я клянусь тебе, что ты не одна. Просто хочу, чтоб ты в это поверила.