Скорей ныряй в мой тихий омут...

Вначале нашего пути мы учимся ходить и говорить, Но уже в конце — сидеть и молчать. И что из этого важнее — спорный вопрос.

Банкет по случаю закрытия Чемпионата Мира проходил в одном из ресторанов многомиллионного ночного города, утопающего в золотых огнях. Отдав верхнюю одежду встречающему их у входа мужчине, Женя нехотя подошла к безликим створкам одного из множества лифтов в этой огромной махине под названием — высотное здание. С невидящим взором она вошла в бесшумно разъехавшиеся створки безмолвной кабины, которая и вознесла её на последний этаж, откуда открывался завораживающий дух вид на полотно каменных джунглей, залитого всполохами мерцающих светлячков. Словно под гипнозом девушка подошла к огромному панорамному окну, что представлял, как на ладони, её восторженному взору очертания ночного города с высоты птичьего полёта. Женя очень любила такие вот панорамные красивые виды в самом центре современных джунглей, с прериями в виде парков и скверов, где можно было встретить экзотическое животное — человека и просто наблюдать за ним. В таких местах всегда открывалось столько простора для творчества, идеи словно надоедливые мухи, окружают девушку, будоража её восприимчивое сознание. Она любила большие города, которые дают возможность побыть немного «дикой» в самой его сердцевине. Кто-то влюбляется в города из-за хорошей кухни, людей, возможность красиво жить или наоборот, уединённость, малонаселённость; кого-то привлекает климат и природа. А Жене было нужно увидеть самое сердце города, уловить его ритм, «примерить на себя» и, наконец, посмотреть на него с высоты птичьего полёта. Каждое место на Земле уникально, со своим особым и неповторимым «запахом». И не всегда он бывает приятным, но главное, какое послевкусие он оставляет за собой. И этот город оставлял после себя самый разнообразный аромат: вкус победы, прежде всего над собой, вкус радости и вкус горечи на самом кончике языка вперемешку в металическим привкусом крови. Мысли её сейчас скакали, словно станции мимо проезжающей скоростной электрически, не успевая осознать пейзаж местности, поезд жизни стремглав уносил её уже далеко от этой местности, превращая все в размытые пляшущие кляксы. Женя так ушла в себя, что даже не сразу заметила стоящую рядом с ней Габи и отчаянно махающую рукой перед её носом. — Жень, ты чего застыла изваянием? Эй, отомри уже. — Что? Прости, просто вид красивый. Ну что, пойдём? И взяв девушку под руку, Евгения направилась в самую глубь кишащего, словно растревоженный улей, банкетного зала ресторана, по дороге натягивая на руки перчатки, плотно укрывающие следы несчастной любви, терзающей её каждый миг этого бренного существования. Заходя в небольшое помещение в этой безликой многоэтажке, она попутно оглядывала пространство вокруг себя совершенно отрешенным взглядом. Ничего интересного она здесь все равно не увидит — потраченное в пустую время. «Хотя…»  — усмехнулась про себя девушка. — «может, напьюсь до свинячьего визга и усну где-нибудь под гардинами, или…, или же завалюсь к Этери в номер и буду надеяться, что она не выставит меня в таком состоянии». Горько ухмыльнувшись своим безумным мыслям, Женя внимательно изучила убранство очередного банкетного зала, очередного безликого ресторана в её жизни, коих за стремительную спортивную карьеру было бесчестное количество и все они сливались в одно большое разноцветное пятно, что сейчас неприятно расползалось перед её мысленным взором. В отделке интерьера заведения было использовано так называемое «свойство температуры»: в помещении, окрашенном в тёплые тона, температура субъективно воспринималась на 3-5 градусов выше, чем в точно таком же зале, выдержанном в холодных тонах. В теплой гамме зала был задействован преимущественно красный цвет. И под влиянием этой красной тряпки для быка у Жени активизировались все функции организма: дыхание постепенно ускорялось, мышцы напряглись, сердцебиение заметно участилось, в глазах нещадно зарябило, а стойкий, въедающийся через поры прямо в жилы и разносящийся вместе с кровью по всему телу запах японских благовоний нестерпимо резах дыхательные пути. Окружающая атмосфера была насквозь пропитана таинственной экзотикой, что подпитывала в Жене какой-то волнительный трепет от предвкушения неизвестности. Словно ты стоишь на утесе перед бушующим океаном внизу и смотришь на безжалостно разбивающиеся волны о прибрежные камни. Обеденная зона представляла собой смешение традиционных народных обычаев с современным стилем. Да и весь дизайн заведения рьяно подчеркивал смешение новых материалов со старыми, идеально сочетая традиционные элементы с языком современного оформления. Все пространство освещалось современной неоновой подсветкой, в которой разгоряченные от бесконечных плясов и выпитого алкоголя тела мерцали неживым сиянием. Оставив Габи развлекаться на танцполе, Женя подошла к небольшому мягкому диванчику в достаточно уединённой зоне зала и присела на него. Несмотря на то, что народу в самом заведении было уже достаточно много, а приглушённый гул доносившийся с разных сторон, окутывал атмосферу вокруг лёгким покрывалом сотканным из многоликих слов, что стелился у самых ног, Женя ощущала себя здесь безнадежно одинокой и потерянной. Мысли о женщине не покидали ее ни на секунду, принося измученной душе новый виток боли. Она до сих пор ощущала на коже прикосновения родных тонких пальцев, что казалось оставили в тех местах сильнейшие ожоги, которые причиняли истерзанной плоти очередные невыносимые муки. Плюс ко всему думы о том, что буквально через несколько часов, в этом и без того маленьком помещении будет несколько десятков пьяных мужчин и женщин, заставляли тело неприятно содрогаться, а в горле поселился, казалось, навечно, тошнотворный комок из жёлчи и сожалений. Нет, выдержать эту пытку более двух часов — выше её сил. Обычно, ранее такая жизнерадостная девушка, любящая ходить в кафе с друзьями и подолгу находиться в окружении приятной компании, сейчас стала немногословной и весьма отстранённый особой. Разговоры о различных достижениях в мире фигурного катания, новых фильмах или интересном путешествии, что ранее доставляли радость, более не приносили былого удовольствия. Общаясь со сверстниками, она теперь все больше отдалялась от них, чувствуя себя ментально взрослее. Их наивные шутки и мечты более не забавляли девушку, а их интересы и забавы не приносили прежних утех. Она хотела большего — Женя всей своей сущностью желала вновь очутиться в любимых руках и ощутить на своих губах рябиновые уста женщины, что своим прикосновением когда-то разносили по её телу мурашки животной страсти И все эти посиделки и обсасывание тех или иных ситуаций с отвратительными подробностями, девушка теперь просто ненавидела. Задыхалась от них, словно в удушающем и до омерзения противном чёрном смоге. Ненавидела и не могла об этом рассказать ни единой живой душе. Хотя… Один человек все же знал о том, что обсуждать работу за пределами катка было опасно для жизни, а случайные спойлеры новых фильмов были поводом для новых истерик. Этери, её Этери она могла рассказать о всех своих страхах и сомнениях, не боясь быть непонятой или того хуже, осмеянной при всём честном народе. Нет, женщина всегда понимала девушку с полуслова, с полувзгляда и просто обнимала, тихо напевая что-то в её макушку. Это и было, как оказалось, её счастьем, которое Женя променяла на погоню за призрачной мечтой, на поверку оказавшейся вовсе и не мечтой, и вовсе не её. Но содеянного не воротишь и не изменишь. Прошлое можно лишь принять и постараться жить дальше. Но как жить дальше без возможности дышать полной грудью, Женя не знала и не понимала. Ведь её кислородом и солнцем стала она — женщина с белокурыми, вьющимися тугими колечками, волосами. Прикусив губу, девушка уставилась невидящим взглядом в окружающее пространство и внезапно уловила движение тени с копной этих самых светлых волос. Встряхнув головой: «да быть такого не может», — Женя хотела уже встать и наскоро попрощавшись с Габи, взять такси до отеля, чтобы там упасть наконец в кровать и постараться уснуть, и хотя бы во сне быть рядом с любимой, как её, укрытой плотной тканью новеньких перчаток, руки мягко коснулись чьи-то тонкие пальцы. И в следующую секунду девушка увидела перед собой такое родное и такое желанное лицо Этери. Не веря своим глазам и подумав, что её сознание безжалостно играет с ней в какую-то жестокую сказку, выворачивая образы на изнанку и подсовывая самое желанное, закрыла глаза и постаралась сделать глубокий вдох спёртого воздуха, потрошившего лёгкие своим удушливым прикосновение. Стараясь дышать размерено Женя чуть приоткрыла отяжелевшие веки и вновь увидела перед собой столь прекрасное лицо, что сейчас несмело улыбалось ей — той, которая даже зловещей ухмылки не заслуживала. — Этери… Георгиевна, — прохрипела девушка, все ещё не веря своим глазам. — Помнится, раньше ты называла меня просто — Этери, — почти бесшумно проговорила женщина и от низкого тембра с особой хрипотцой по телу Жени разлилась приятная нега. — Прости…, — одними губами проговорила Женя и опустила голову, укрывая лицо разметавшимся по плечам бархатом волос. Ей было стыдно, мучительно стыдно за все: за своё позорное бегство, за ту боль, что она принесла женщине, за свое столь глупое поведение… за бездумно поломанную любовь… Их любовь… — Я давно простила,медвежонок мой, — молвит женщина и нерешительно прижимает сотрясавшееся в рыданиях хрупкое тело девушки к себе, ласково поглаживая по спине. — Жень, может, уйдём отсюда? И отстраняясь, девушка долго всматривается в глаза благородного дерева, а затем безмолвно кивает в знак своего согласия. Этери нежно берет её за руку, как маленькую девочку и выводит из зала, чтобы уже в следующее мгновение буквально втолкнуть в раскрывшиеся створки лифта и притянув ближе к себе, накрыть её податливые губы своими, втягивая в безумный по силе поцелуй, языком грубо приникая в рот и хозяйничая в нем, словно у себя дома. Но Жене это безумно нравилось, она плавилась в сильных руках женщины, полностью теряясь в пространстве и растворяясь в нем.