случайно

хенджин не помешан, совсем нет. он влюблен и для него это точка невозврата, что-то новое и запретное. кончать каждую ночь, представляя младшего брата — низко. в этом хенджин уверен, но сердце бешено бьется, когда младший просто кладет свою руку ему на плечо, по-братски обнимает и потом улыбается, словно между ними нет никаких преград. может, и у чонина преград нет, а вот хенджин за это время целую бетонную стену выстроил из-за страха. как жаль, что эта улыбка для хенджина равна смерти. в нем при виде чонина пожар загорается. хван поймал себя на мысли, что у яна кожа мягкая, как фарфор хрупкая, глаза большие и наполнены надеждой, а еще смех такой, будто он в жизни горя никогда не встречал. мать зовет их ужинать. хенджин только вышел из душа; с волос еще капают капли воды, на нем любимая толстовка, которую младший часто любит таскать на физру; она не пахнет им, нет, хван даже не надеется на это. ян что-то рассказывает, активно жестикулирует и забавно морщит нос, когда в ответ от отца получает короткое «понятно» и смешок. хенджин весь вечер молчит, через полчаса мать прощается и просит убрать со стола посуду, хендже сразу поднимается следом, желает детям спокойно ночи и просит долго не задерживаться. — хен, с тобой все в порядке? — неожиданно спрашивает чонин. он стоит к старшему спиной, бормочет что-то еще, но хван пропускает это мимо ушей, потому что пялится на яна. губы слишком сухие, хван облизывает их, а потом закусывает, отводя взгляд. неправильно. — хенджин? — младший хмурится, поворачивается резко и сталкивается со старшим братом лицом к лицу. они стоят так пару минут, молчат, пытаются себя побороть, и первый сдается хенджин. он руки на тонкие бедра младшего укладывает, проводит носом по тонкой шее и тихо стонет. это крайняя точка для обоих. они гореть в аду будут, главное вместе. чонин молчит, взгляд у него серьезный и одновременно слишком туманный. он желаний своих скрывать не намерен, поэтому целует первый, проводит языком по нижней губе и удивляется, когда хенджин легонько толкает его в грудь, но через секунду руки старшего уже не на бедрах, а блуждают по спине. чонин дрожит, губы слегка приоткрыты. у хвана из-за такого чонина крышу сносит. он целует уже грубо и давит на затылок ладонью, пальцы у него холодные. хенджин сжимает слабо волосы и оттягивает их, не замечая ничего вокруг. реакция чонина каждый раз разная, предугадать невозможно. — не здесь, — шепчет хенджин, поглаживая щеку чонина большим пальцем, — давай поднимемся ко мне. скорее. ян стал слишком молчаливым за эти пятнадцать минут. он лишь кивает, неуверенно протягивает руку к хенджину, и старший улыбается, сжимая ее в своей. они поднимаются по лестнице молча. уже полдесятого, солнце давно село, на улице середина июня, жарко, даже если ветер касается кожи. они заходят в комнату старшего, все еще держась за руки, хван закрывает дверь на ключ и оборачивается: перед с ним стоит чонин, его чонин, такой родной и светлый. он смущено улыбается, нервно теребит край домашней футболки и ждет. хенджин подходит медленно, словно тигр, который добычу свою загнал в тупик и готов с ней расправиться. — ты же знаешь, что это неправильно, м, — хенджин мажет губами по скуле, задевает ухо и спускается поцелуями ниже, кусает шею, забирается руками под футболку и выдыхает, — но знаешь, — хенджин нависает над младшим, а он в ответ губы приоткрывает и в матрас вжимается. ян на все готов, лишь бы желанное заполучить, — я люблю нарушать правила. повторяет все по новой, требует от чонина отдачи и получает громкий и сладостный для ушей стон брата. «он безумно красив», — думает хенджин, на секунду отвлекаясь, чтобы уделить внимание лицу: свет настольной лампы дает разглядеть веснушки, еле заметные родинки, царапину на левой щеке. чонин искусство, думает хван и если кто-то не согласиться, то старший готов всю землю перерыть, чтобы найти его и обратное доказать. хенджин действительно не замечает, как чонин смотрит на него с непониманием, прямо как в детстве, но разница в том, что они оба выросли и теперь у них в голове не машинки и игры, а похоть и желание. хван любит до треска в костях, до боли в сердце и, если эта цена чонина, то хенджин согласен, у него выбора другого нет, потому что без яна он не выживет. — я люблю тебя. эти три слова треском ударяются об стены комнаты, чонин ушам своим не верит, улыбку сдерживает и просто обнимает старшего, утыкаясь носом в его ключицу. — люблю, — хван шепчет, а у чонина бабочки в животе, и слезы текут по щекам, — слышишь? люблю тебя. — я… — младший вновь замолкает, лишь иногда слышны тихие всхлипы, — я тебя тоже, хен. хенджин продолжать не намерен, лишь обнимает младшего, укладывает возле себя, укрывает их теплым одеялом и снова в любви признается, как будто время, что им дано, скоро закончится, и ян исчезнет. чонин бормочет что-то в ответ, хенджин толком ничего расслышать не успевает, но закрывает глаза следом, проваливаясь в сон. хенджин барьер между ними разрушил, сердце своё открыл. как жаль, что про такую любовь говорить вслух нельзя.