случайно

— ты можешь коснуться меня. чонин врывается в комнату к хенджну поздно ночью: в общежитии тихо. обычно музыку слышно из студии чана до самого утра — она играет негромко, чаще всего старший включает ее для того, чтобы отвлечься и просто не дать усталости проявить себя. мощные биты помогают бану держаться на плаву как можно дольше, ведь незаконченная лирика, написанная на скомканных бумажках, вырваных из какого-то старого блокнота чанбина, — не то, чего требует от себя старший. всегда недостаточно и всегда не то. сегодня суббота, долгожданный выходной, и хван ловит себя на мысли, что безумно рад, и даже как-то спокойно оттого, что чан решил отдохнуть. чонин стоит перед ним, словно нечто неземное, отстраненное и неизведанное. младший безумно красив при свете лишь одной настольной лампы; лицо без макияжа мягкое и родное, а руки, которые младший постоянно старается куда-то спрятать, — чужие и холодные. они не соулмейты. им запрещено. — тебе будет больно, — хмурится хенджин, вылезая из теплого одеяла. — уходи, чонин-а. — нет. это короткое «нет» из уст чонина звучит как-то необычно, учитывая то, что младший обычно отвечает по-другому: предложения длиннее и голос намного громче. комната пропитывается запахом чонинового шампуня за считаные минуты. он пахнет очень сладко — медом и молоком. они молчат. хенджин не в силах даже слова вымолвить, поэтому взгляд на свои руки опустил и теребит край пододеяльника, словно ребенок, обиженный на мать, которая прочитала сказку, немного грустную, но с хорошим концом. хван усмехается, примечая такое забавное сравнение, ведь никто ему ничего не читал и даже спать не укладывал. — я сказал, что ты можешь коснуться меня, хен, — голос чонина буквально разрезает всю ту — идеальную, по мнению хвана — тишину, и волнение подступает тугим комом в горле. старшему дышать трудно, потому что рука яна так близко и одновременно далеко. парень усаживается на мягкую кровать хвана и не двигается, даже не дышит, наверное, только смотрит на их руки, которые сейчас в паре сантиметров друг от друга, и поверить в это не может. — пожалуйста. я хочу этого. чонин звучит убедительно, несмотря на дрожь в голосе, смешавшуюся с еле заметной сонливостью. хвану безумно хочется стену между ними разрушить, и он, переступая через миллион принципов, не взвешивая за и против, придвигается к младшему ближе, опаляя горячим дыханием его щеки. чонин глазами хлопает, рот приоткрывает, дышит очень обрывисто. — пожалуйста. у хенджина сердце в пятки уходит, отстраненный взгляд по комнате мотается в попытках зацепиться за что-то, дабы отвлечься, но на яна не смотреть. приоткрытое окно сейчас спасает, потому что холодный сентябрьский ветер проникает в комнату и хвану становится легче. взгляд чонина — такой влюбленный и верный — заставляет сердце старшего снова загореться. хенджин боится говорить, как в тот раз, когда чувства были важнее боли. это был последний день, когда они касались друг друга.

***

— но мы же не предназначенные, — чонин активно жестикулирует, злится, правда для хвана угрозы никакой нет, потому что он все равно не подойдет ближе, не станет поднимать руки, как бы это сделал кто-то другой. — ты даже, черт возьми, не знаешь этого, — хенджин повышает голос, сокращает расстояние между ними и целует чонина, обнимая за талию руками как можно крепче. , но чонин все равно сбежит. они не соулмейты. хенджину от этой мысли тошно.

***

они все еще сидят друг напротив друга и смотрят. если у чонина в глазах любовь, такая отверженная и неприемлемая, то у хенджина — страх. он боится младшему больно сделать. — хорошо, — парень сглатывает, — хорошо, чонин, — он повторяет уверенней и берет младшего за руку, переплетая пальцы. ян улыбается, боль, которая выжигается на пальцах, он уверенно скрывает, хоть и кожа безумно горит, словно ее обожгли. для чонина это пустяк, потому что не касаться хенджина — хуже, чем гореть. первые касания совсем легкие. ян, как котенок, льнет к хвану и щеку под мягкую ладонь подставляет. кожа буквально пылает, а когда хван целует его — все вокруг замирает. боль на второй план уходит, чонин отвечает, обвивая руками талию старшего, и бормочет что-то о любви и несправедливости, когда отстраняется, чтобы снова научиться дышать. хенджин улыбается глупо, хоть и внутри не весело совсем. * я чувствую твои прикосновения, даже когда не рядом. почему это происходит с нами?